Самые прекрасные моменты в жизни я проживаю с тобой (сборник)

Этот хён такой странный. Чонгук правда не понимает, как в своем возрасте Сокджину удается оставаться таким беззаботным и свободным в том, что он делает и говорит. Но еще больше Чонгук не понимает, почему он, самый младший, ведет себя совершенно иначе. За образом милашки макнэ сложились некие стереотипы, которые с самого их дебюта крепко приклеены к Чонгуку. Парень должен быть невинно обаятельным, уважительным к старшим, улыбчивым и просто душкой, к которому никто не прикопается, ведь он сущий ангел во плоти, гордость хенов и любимец мамочек-домохозяек. Но сложилось так, что под это описание подходит вовсе не Чонгук. Сокджин еще такой ребенок. Будучи самым старшим, он понимает, какие важные обязанности лежат на его плечах. Но иногда он просто поражает всех окружающих своим поведением. Оно настолько смущает Чонгука, что ему просто глаза некуда спрятать, ведь ничто не может спасти его от прилюдного позора, если в голове Джина загорится безумная идея вроде попрошайничества на улице с протянутыми шляпами или признания в любви случайным прохожим. Он даже может полчаса проговорить с попугаем, серьезно думая, чтот тот понимает его корейский. Вот и сейчас, в комнате для практики, Чонгук, предаваясь ритму, постоянно путается в движениях, потому что каждый раз, смотря в зеркало, видит на заднем плане Сокджина, который пытается породировать героиню из последней просмотренной им дорамы. Он так громко смеется, что звук отражается от стен и бесстыдно врывается в голову Чонгука, заставляя сбиться с ритма и споткнуться на ровном месте. — Хён! Шестеро парней замерли, синхронно повернувшись в сторону младшенького. В студии повисла тишина, а Чонгуку от такого внимания стало до жути неловко. Не может же он всегда помнить, что именно он в этой чертовой группе самый младший. — Сокджинни-хён, не мог бы ты притихнуть на двадцать минут? Я закончу репетировать и уйду, а ты дальше продолжай выносить остальным мозг, — Чонгук чуть ли не рычит на него в то время, как Джин просто стоит и смотрит с приоткрытым от удивления ртом. — Заранее спасибо. Чонгук вновь включает музыку и начинает танцевать, агрессивно и четко, делая движения острее, чем раньше, выкладываясь на все сто, пока остальные ребята просто ошарашенно переглядываются, не зная, куда себя деть. В конечном итоге они решают оставить парня наедине с самим собой и пойти поесть. Лишь Намджун задерживается на пару минут и дожидается, пока младший сотрет с себя пот и придет в чувства. — У тебя все хорошо? Может, я могу помочь тебе? — Ты мне поможешь, если объяснишь хёну, что нужно уметь хоть иногда вести себя по-взрослому. Намджун усмехается, потирая подбородок двумя пальцами, затем поднимает на Чонгука любопытный взгляд. — Ты чувствуешь на себе груз взросления? Чонгук кивает. Возможно, именно так и нужно обозначить его состояние. Чон понимает, что скоро ему двадцать один. Он успел познать тяготы взрослой жизни еще в пятнадцать, когда был никем, просто наивным пацаном, который решил, что как только он переберется в Сеул, то получит все, о чем мечтает, ведь это город возможностей, город перспектив, особенно для таких талантливых парней. Только вот ему никто не сказал, что слава не падает в руки в тот же момент, как только ты их раскроешь. Чонгуку пришлось в одиночку столкнуться с жестокой реальностью, где есть маленький он и жестокий мир, требующий жертвы для того, чтобы что-то положить в протянутые руки. Он рассчитывал, что рядом с ним появятся люди, которые смогут стать для него примером, но вместо этого ему приходится самому заниматься воспитанием старших. — Ты помнишь, как Сокджин сидел с тобой рядом, когда ты тренировал вокал, но у тебя мало что получалось из-за ломающегося голоса? Не он ли давал тебе советы, когда ты оступался? А не хен ли стал для тебя опорой в изучении английского, когда у меня не было для этого времени? Вот и Намджун смотрит на него как на глупого ребенка, который еще не получил нужных уроков от жизни. Это раздражает. Он стал достаточно взрослым для того, чтобы избавиться от вечных нотаций, которые все это время он выслушивал от Намджуна. Из всех хенов больше всего он любил Юнги, который предпочетал не лезть в душу младшего и не раздражать его постоянными поучениями. — Ты не понимаешь меня, — дуется парень и выходит из комнаты, оставляя Намджуна одного. Никто не понимает, как он чувствует себя на каждом интервью, когда Сокджин позволяет себе ляпнуть очередную глупую фигню, где Тэхен ведет себя как чертов пришелец, Чимин все время ржет и при этом бьет по ногам сидящего рядом Юнги. Намджун не делает ничего, его это не интересует, как и Юнги, который просто ждет конца интервью. У одного Чонгука ощущение, будто они не перспективная музыкальная группа, а какой-то передвижной цирк, и их репутация складывается лишь из тех моментов, когда они прилюдно позволяют друг другу творить глупости. Смыв с себя остатки тренировки под душем, он идет на кухню, чтобы перекусить и просто улечься спать, пока предоставляется возможность, но натыкается на Джина, который суетится у плиты. Запах вкусного обеда разносится по всему общежитию, и в голове Чонгука встает вопрос: «Имеет ли он право претендовать на порцию после того, как повел себя в студии?» Джин, услышав чужие шаги, разворачивается и тепло улыбается. Но в его глазах нет той искры, которая вспыхивает всякий раз, когда Чонгуку приходится оставаться со старшим наедине. Он выглядит задумчивы и немного расстроенным, но все равно пытается спрятать это за маской обычной веселости. Чтобы не расстраивать Чонгука еще больше. — Сокджин-хен, ты обижаешься? Конечно, он обижается. Чонгук грубо закрыл ему рот на глазах у других парней, при этом намекнув на то, что он раздражает всех своими глупостями. Только сейчас Чон начинает понимать, как самонадеянно он себя повел, пытаясь построить всех в одну линию под свою дудку. — Вовсе нет, ты правильно все сказал. Я выношу всем мозг и вообще чаще мешаю, чем помогаю. Будешь обедать? Он не имеет права смотреть на Чонгука так, будто ничего не происходит. Не имеет права делать вид, что Чонгук прав. — Перестань. Не говори так. — Но ведь так и есть. Джин наливает горячий суп в тарелку и ставит на стол, на то место, где обычно сидит Чонгук, а младшенького в это время начинает тошнить от отвращения к себе. — Я запутался. Так сложно быть взрослым, — голос Чонгука дрожит, он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы и пытается остановить их, смахивая пальцами, но ничего не выходит. — У тебя стресс, Чонгукки, надо отдохнуть. Посмотри на свои ноги, они трясутся от усталости. Ты спал вообще? Чонгук машет головой и просто взрывается, начинает плакать в собственные ладони, давая волю своей слабости. После четырех лет со дня дебюта и жизни трейни он должен быть закаленным, но всегда находится что-то, что ломает его. И сейчас это ощущение взросления, время, которое течет неумолимо, и жизнь мальчишки, которого люди превозносят к небесам. Слишком большой груз не плечах, еще больше ответственности и работы. Чонгук оказывается в чужих руках и только тогда чувствует себя в безопасности. Как он мог винить Сокджина в его распущенности, зная, что парню пришлось пережить не меньше трудностей? Он еще дольше зависал в танцевальной студии, пытаясь стать лучше, чтобы в один день выбраться в первую линию. Он практиковал свой вокал, зная, что однажды сможет получить больше строк и показать себя. Даже если ему трудно и больно, Сокджин умеет это скрывать. — Прости меня, — срывающимся голосом произносит Чонгук. — Хён, ты очень сильный, я хочу быть таким же. Сокджин улыбается, опустив подбородок на плечо младшего и мягко поглаживая его по влажной после душа спине. — Это мне говорит парень, который из любого дела может сделать конфетку. Чонгукки, я знаю, что мои шутки ужасны и иногда я бываю слишком шумным. Я просто ненавижу серьезные вещи и стараюсь сделать нашу и без того тяжелую жизнь чуточку проще и обыденнее. Может быть, у меня не очень хорошо получается, но я буду стараться лучше. Обещаю не надоедать тебе. — Нет, ты все делаешь правильно. Я люблю твои шутки. Хоть и знаю их все наизусть, — усмехается Чонгук, в последний раз крепко сжав в объятиях тело друга. — Давай покушаем, я очень голоден. — Так и знал, что ты будешь помирать с голода. Если бы не я, так и бы и улегся спать. Тебе стоит начать следить за своим здоровьем, а то ведь совсем окочуришься. Чонгук согласно кивает, пока в его груди разливается тепло от всеобъемлющей любви к своим друзьям. Полчаса назад он считал себя центром вселенной, главным страдальцем всея группы, позабыв о том, что именно они привели его к успеху, что сам он мог затеряться на половине своего пути, потерять вдохновение, стать айдолом, который работает ради того, чтобы выжить, а не добиться успеха. — Я тут недавно подумал, что так как у нас с тобой самая большая разница в возрасте, нам надо придумать свое рукопожатие. Потому что ваше рукопожатие с Тэхеном уже устарело, нужно что-то новенькое. — Хён, оно не устарело, перестань, — Чонгук закатывает глаза, когда Сокджин наигранно дует губы и стучит вилкой по столу. — Я внесу создание рукопожатия в свое плотное расписание. А еще нам надо сходить куда-нибудь вместе и выпить пива. Хен покажет тебе, как надо проводить время. — Я не уверен, что… — Ты со мной не согласен? — Ты безнадежен, — выдыхает Чонгук и послушно доедает свою порцию, понимая, что у него просто нет выбора, Джин не принимает пререканий.