Самые прекрасные моменты в жизни я проживаю с тобой (сборник)

«Мне нравится гораздо больше, потому что это плохо» — Pied Piper

Последние полгода Намджун изнемогает от нетерпения. Иногда это даже доходит до нервной дрожи. Порой он корит себя за грязные мысли, прочно закрепившиеся в его голове, но в конце концов каждый раз приходит к выводу, что это не совсем его вина. Что Ким может поделать, когда Чимин всегда выглядит настолько соблазнительно, что перед его очарованием не могут устоять представители ни одного из известных всем полов? Весь его внешний вид надрывно кричит о том, что это тело создано для того, чтобы его любили, оно требует внимания и ласки. Его очаровательные привычки зачесывать пальцами чёлку, прикрывать рот ладонью и бить рядом стоящего человека, когда он смеётся, заставляют умиляться и буквально пускать радугу из всех щелей. Но во все остальное время Чимин — бомба замедленного действия. Никто не замечает, каким соблазнительным может быть утренний Чимин, обнимающий свои плечи, на которых чудом удерживается огромных размеров голубая рубашка. Находящийся на границе реальности и мира сна, он хрипло желает доброго утра всем до единого, а затем просто пропадает в своих мыслях, переодически делая глотки горячего чая, заботливо приготовленного Джином. Эти взъерошенные волосы, мутноватый взгляд в пустоту и типичная расслабленность заставляют думать Намджуна о том, как здорово было бы оказаться прямо сейчас в постели, целовать эти ключицы, пока парень привыкает к утренней прохладе в комнате, гладить расслабленное, обласканное мягким одеялом тело, медленно и дразняще терзать пухлые подсохшие губы и при этом слышать дыхание, прерывистое и тяжёлое. Во время практики Чимин предстает перед остальными совершенно по-другому. Этот клубок чистой энергии не станет отдыхать до тех пор, пока не начнет валиться с ног от усталости и изнеможения. Его влажное от пота лицо и перекатывающие мышцы ног, обычно открытых в связи с огромной любовью парня к шортам, прожигающий критичный взгляд, устремлённый на своё отражение в зеркале — всё это перехватывает дыхание Намджуна, заставляет желать Пака на новеньком паркете, слышать бьющиеся о стены надрывные стоны и сцеловывать соленые капли пота с чужого лица и тела. Тому только приходится фантазировать, насколько красиво Чимин извивался бы в его руках, пока Намджун мог бы удовлетворить своё любопытство и исследовать желанное тело танцора руками, губами, глазами, прочувствовать эти утонченные изгибы и оставить на них свои метки. Остается загадкой то, почему сам Чимин не понимает, как он действует на людей. Морит себя диетами, чтобы избавиться от веса, который кажется ему лишним, вечно утопает в безразмерной одежде, будто бы боясь показать свои достоинства, над которыми он работает на тренажерах в перерывах между концертами и практиками. Сидя в гримёрке, перед зеркалом, Намджун пытается избавиться от мыслей о Чимине, чтобы не допустить неловкости в районе ширинки, но в конечном итоге решает просто выйти в коридор и попробовать справиться со своим временным помутнением. Чимин же бегает туда-сюда из гримёрки на сцену, помогает персоналу, готовится морально и успевает в то же время разогревать сладкий голос. Альтруист всея бантан тяжело дышит и едва ли обращает внимание на остальных мемберов, пока передвигается по коридору. Намджун же, заметив его, спешащего, запыханного, возбужденного, задерживает дыхание и лишь машет рукой. Чимин радостно улыбается, заприметив своего хена, подпирающего спиной стену. Он достает из кармана пачку сигарет и протягивает старшему. Намджуна всегда удивляло то, что, не имея отвратной привычки давиться сигаретным дымом, Чимин всегда носит это адское изобретение с собой. У Пака есть особенная способность, которая выделяет его среди других участников. Он может чувствовать потребности и неудобства других, и при этом Чимин не старается их игнорировать, наоборот, он нашел свою миссию в помощи другим, своими руками сотворил свой маленький смысл прибывания тут. — Надеюсь, все на месте, — с ухмылкой говорит Намджун, заставив парня лишь коротко хихикнуть. Он так же становится рядом, спиной к стене, смотрит в какую-то точку напротив, словно очутившись в своем маленьком внутреннем мире, куда вход посторонним строго-настрого воспрещен. Намджун не имеет привычки докапываться до людей, но прямо сейчас он сгорает от желания узнать Чимина еще ближе, разделить с ним что-то, что останется только для них, а значит выведет их связь на совсем иной уровень, чем связь Чимина с остальными ребятами. Собственничество — болезнь, от которой Ким хотел бы избавиться, но просто не может найти сил для этого. — Хен, я тоже хочу попробовать, — тихо, словно боясь чужой реакции, бормочет Чимин, наблюдая за тем, как начинает дымиться сигарета, зажатая между губами. Намджун косо смотрит на него, в глазах легкое сомнение, которое мигом рассеивается, когда Чимин обхватывает руками его ладонь и прижимает к груди. Но Ким по-прежнему должен держать позицию лидера. — Нет, дружок, вокалистам эта гадость не нужна совершенно. Ты ведь не хочешь разрушить свою карьеру, которая не так давно началась? — говорит он, после чего делая глубокую затяжку и с легкостью выпуская густой дым. Чимин все это время завороженно смотрит на лидера, теребя его пальцы и пытаясь вновь привлечь к себе внимание. Когда Намджун поворачивается, он видит надутые от обиды губы и замечает обещание припомнить этот момент в его темных глазах. Чимин знает, как воздействовать на людей, это у него в крови. Такую отмазку берет для себя Намджун, когда незаметно от ребят и стаффа тащит его на улицу, в маленький переулочек, где нужно хорошо постараться, чтобы быть пойманным с поличным. Он понимает, что его авторитет висит на волоске, Чимин с разбегу запрыгнет к нему на шею и свесит ножки, начав ставить свои условия и выдвигать новые капризы, которым озабоченный желанием быть самым лучшим и любимым хеном Намджун непременно будет потакать. Но что поделать, когда он мило и абсолютно по-детски смотрит на старшего в ожидании ответов. Намджуна колотит оттого, что он обязан сдерживать в себе зверя, рвущегося наружу, длинными острыми когтями прорывающего себе выход. Этот зверь вызывает влажные сны по ночам, неспособность дышать и ясно думать, когда младший поет, танцует, в рубашке и трусах готовит завтрак для мемберов или просто лезет за ласками, обнимая со спины, когда у тех есть настроение или просто смотрит вот так. Цепь практически разорвана, все, что отстраивались несколько лет, теперь висит на волоске. Намджун не отдает сигарету в руки, он касается чужих губ, чуть раздвигая их и вставляя злополучный предмет. В глазах Чимина чертики танцуют танго, и Намджун понимает, что грязная сторона Пака в любой момент может вылезти наружу. — Я знаю, что ты у нас не пай-мальчик, Чиминни. Ты ведь многих трахал за все это время. Даже среди персонала, я уверен. Или трахали тебя? — тихо спрашивает Намджун, и палец убирать не спешит. Он очерчивает чужие скулы, пока Чимин сам поддается ласке и трётся о большую ладонь, как котёнок. Сигарета уже не имеет никакого значения, она была лишь повод начать это безумство, и Намджун все это осознаёт, когда она падает на землю. — Знаешь, всегда по-разному, — ответ без колебаний, без смущения, с дьявольской улыбкой на губах, от которой внизу живота все в клубок сворачивается и горит ярким пламенем. Так близко и одновременно так далеко. — Бисексуал, значит. Я догадывался. Их лица все ближе и ближе, губы Намджуна готовы тянутся за долгожданным поцелуем, пока Чимин не выскальзывает из-под его напора и сам не преграждает пути к отступлению, вжав старшего в стену собственным телом. — Хен, ты такой проницательный. Дыхание Чимина обжигает щеки и губы, лишает терпения и контроля над эмоциями. Намджун чувствует, как чужая миниатюрная рука проскальзывает под футболку, и по венам уже течёт лава, чужое касание опаляет кожу. — Всегда хотел узнать, каким грязным ублюдком может быть наш лидер. Ведь большую часть времени он бесстыдно раздевает меня глазами. Чимин льнет ближе, выгибается в спине, когда чужие руки прижимают к себе, и губами тянется к мочке уха, слегка куснув ее и заставив партнёра издать судорожный вздох. — Я удивлен, что ты так долго продержался и не разложил меня где-нибудь. Признаться, это было интригующе, — голос Чимина звучит дразняще, он нагло провоцирует и выбивает крепкую почву из-под ног. Шея младшего открыта для поцелуев, и лидер пользуется этим, прильнув к ней губами и наконец убедившись в том, что вкус кожи Чимина на языке так же сладок, как мед, он пьянит не хуже любого алкоголя, и поэтому руки уже сами подхватывают парня под ноги. Чимин лёгкий, в чужих руках чувствует себя в своей тарелке, что вполне естественно. Намджун снова прибил его к стене уже без всяких осторожностей, потому что ни одному из них это не нужно. Чимину не нужны тягучие поцелуи, он кусает губы лидера, смакуя выступающие капли крови, исследуя чужой рот и провоцируя стоны безумного наслаждения. Руки крепко обхватывают чужое лицо, предоставляя Чимину частицу власти. А ведь это только начало, дальше больше. Привкус табака, запах запретного, легкое волнение быть пойманными возбуждают Пака до предела, и от этого границы становятся еще более размытыми Горящий узел в животе мешает мыслям вставать в ряд, руки, бродящие по идеальному телу вокалиста, давно не поддаются контролю, они знают свою цель — нужно всего лишь доставить Паку удовольствие, об этом были сны Намджуна, об этом он думал в любом удобном случае, когда нагруженный график не давил на плечи и не прижимал к земле. Языки сплетаются в беспорядочном темпе, тело танцора по-кошачьи изгибается, хочется больше, глубже, выше всего существенного. — Стой, — Намджун едва находит в себе силу воли оторваться от чужих губ. — Концерт скоро начинается. Тяжелое дыхание в унисон, дымка в глазах от жгучего желания не останавливаться ни на минуту и утонуть друг в друге не дают Чимину возможности отстраниться от чужого дела. Он все еще прижат больной от трения спиной к кирпичной стене, весь макияж насмарку, сигареты растоптаны чужими кедами, пальцы Намджуна с силой впиваются в крепкие бедра. Как же, черт возьми, долго Ким ждал этого. — Хен, будешь ждать меня сегодня у себя в номере? Япония, конечно, страна, которой трудно налюбоваться, но, я думаю, сегодня в отеле у нас может состояться что-то очень интересное для нас обоих. Намджун наконец отпускает Чимина, после заботливо поправляет его волосы, превратившиеся в нечто необъяснимое, и согласно кивает. Пак не может не оставить поцелуй на прощание, но это уже было не то, что испытывал лидер минутами ранее. Чимин вложил в него «до скорой встречи» и «спасибо», приправив это маленькой надеждой на то, что сегодня их ночь хоть и будет первой, но не останется последней. Старший знает, что он для вокалиста далеко не первый. Скорее всего, вчера вечером он пропадал с какой-нибудь миловидной японкой, делясь с ней своим сексуальным опытом, или, может быть, делил комнату с Юнги, который уж слишком часто стал липнуть к донсэну и шептаться с ним в углах. Чимин не сторонник длительных отношений, и, как бы сильно он не пытался уважить мемберов своей заботой, не трудно догадаться, что любовь для него — нечто, о чем он всегда забывает, придавая большее значение плотским утехам и ощущением от тепла чужого тела. Но насколько важно то, что произошло в прошлом, когда есть сегодняшний день? День, когда все может пойти иначе. Или оставить Намджуна с разбитым сердцем.