Что делать?
26 августа 2017 г., 11:16
Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы, Мой друг, отчизне посвятим Души прекрасные порывы! ("К Чаадаеву", Александр Сергеевич Пушкин)
Я ковыряла вилкой в тарелке с изумительным десертом. Это был чизкейк: тончайшее тесто, тающее во рту, белоснежный творожный сыр, и, наконец, последний слой - ягоды с ярким, кисленьким вкусом, оттеняющим нежную сладость всего остального десерта. ...Я ковыряла вилкой в тарелке и чувствовала себя поистине паршиво. Я... должна быть в другом месте. Я не имею морального права быть сейчас здесь, в этой кафешке, слушать лёгонькую музычку и улыбаться родителям так, будто ничего не случилось...***
Родители всегда боялись за меня. Поэтому на антикоррупционный митинг двенадцатого июня я пошла с лучшей подругой, и — с отцом. Отец стоял в отдалении, с лёгким испугом смотрел на полицейских, расположившихся по периметру площади, и выискивал взглядом полицейских в штатском. Если я не ошибаюсь, он таких десять человек насчитал... ...Полицейские на митинге и в столкновениях с волонтёрами — вообще отдельная, интереснейшая тема. У некоторых по глазам видно: "Ребята, я к вам хочу! Я всей душой с вами! Но... моя зарплата не больше десяти тысяч, у меня трое детей, жена на юг хочет... А схватить кого-нибудь из вас — так мне премию выпишут... простите, ребятки, ничего личного..." Надо отдать должное нашим полицейским — на митинге задержали только одного человека, и то сильно пьяного. Я бы не чувствовала себя в безопасности рядом с ним, поэтому спасибо большое полиции. ...На митинге я познакомилась с представителями штаба Навального. О них можно подробнее. Первый волонтёр, встретившийся мне — девушка-студентка: я, талантливая художница, её никогда не забуду. Когда-нибудь я напишу с Алисы (имя изменено) плакат. Она до сих пор стоит у меня перед глазами: худенькая девушка в коротком кружевном белоснежном платье, с ниспадающей на плечи волной русых волос. Это прекрасное хрупкое существо держало российский триколор — огромное знамя больше её самой. Бело-сине-красный флаг развевался над её головой, а она казалась мне самой юной Россией, готовой вступить с светлое будущее... Второй волонтёр был не настолько поэтичен: смуглый, худой, улыбчивый, на голову выше меня. Одет просто. Назовём его Сашей (вообще-то в штабе два Александра — координатор и его заместитель, сейчас речь пойдёт о заместителе). Я тотчас узнала, что Сашу несколько дней назад задержала полиция за агитацию в якобы неположенном месте, скоро суд... Я была потрясена и очарована. Вот он — истинный герой-мученик! Впечатление усилилось тем, что Саша снял со своей руки и подарил мне и моей подруге браслет "Навальный 20!8". Подруге белый, мне — синий. Такие мелочи всегда запоминаются... Митинг прошёл мирно. Меня позабавило скандирование толпы "Пу-тин-ухо-ди! Пу-тин-ухо-ди!" Это напоминает советский анекдот про Вовочку, которому учительница говорит — Вовочка, ребята, Бога нет, поэтому давайте покажем потолку кукиш и скажем: "Бог, тебя нет!" А Вовочка на это отвечает — если Его нет, то кому же мы кукиш показываем? А если есть... стоит ли нарываться? Потом я посмотрела в записи митинги в Москве и в Питере, давние митинги на Болотной, и поняла, что скандировать что-то — нормально. Но тогда меня это покоробило. Я думала, что эти люди кричат такое только потому, что им ничего не угрожает, митинг согласован, и с ними ничего не случится... Но точно также кричали и в других городах, там, где люди знали, что их вот-вот окружат омоновцы, швырнут на асфальт, заломают руки и потащат в автозак. Знали — но продолжали скандировали: "Путин - уходи!"...***
После знакомства с волонтёрами я решила сама стать волонтёром, тем более в шестнадцать лет это уже можно. Я пришла в штаб на собрание в субботу спустя пару недель, естественно — с папой. Меня зарегистрировали как волонтёра. Папа ушёл в книжный магазин, а я около получаса сидела в штабе и разговаривала о политике, предлагала свои идеи... это было прекрасно. Когда я уходила, Саша, которому на суде влепили штраф в 10 тысяч (штрафы выплачивал Федеральный штаб), дал мне несколько книжек. Одна из них, "Путин. Война" повествовала о войне на Украине и о русском вмешательстве в дела этой страны. Доклад был начал Борисом Немцовым, но не закончен автором из-за гибели (доклад дописывали люди из ПАРНАСа, правозащитники, журналисты и просто активисты). Второй доклад рассказывал о путинской коррупции.***
На следующий раз — то есть сегодня — я, отправляясь в штаб с папой, увидела на площади недалеко от нашего дома агитационный куб. Куб Навального. Я удивилась, поскольку точно знала, что собрание точно будет. Тогда мы, пожав плечами, пошли в штаб. Папа убедился, что я зашла, и отправился в кафе... Штаб гудел: к Саше и Алисе, агитирующим людей возле куба, привязалась полиция. И это в нарушение закона о Гайд-парке — месте, где каждый может проводить митинги, пикеты или собрания численностью до 100 человек без предварительного согласования. Полиции не понравилось, что пикет не согласован. Ребят собирались арестовать. Координатор (человек 25-30 лет, в очках, высокий, худой, с чёрной бородкой и растрёпанными чёрными волосами) смотрел по ноутбуку видео-трансляцию — Саша снимал всё на камеру. Я подошла к нему. Наши волонтёры держались молодцами: говорили с женщиной-полицейской вежливо, цитировали законы... Я отошла к столу, поговорила о чём-то незначительном с четырьмя девушками-волонтёрами. Они собирались снимать фильм о юных волонтёрах, о своём знакомстве с работами Навального. Мне было не до этого, я думала о тех, кто сейчас на площади: кучка студентов против полиции... Развязка пришла неожиданно. Александр, координатор, вдруг вскочил на ноги. – Нет, это беспредел какой-то! - возмутился он. - Сашу Н. избили! Я — разбираться! Все, кто хочет — по коням... Естественно, я хотела! Только вот побежать с Координатором выручать наших было бы преступлением против доверия родителей. Они строго-настрого запретили мне покидать штаб с кем-то из волонтёров, и уж конечно, ввязываться в какие-либо опасные мероприятия (столкновение с полицией явно подходило под их определение "опасных мероприятий"). И я снова — в который раз уже — обманула родительское доверие. Мне уже не было особо стыдно, лишь грустно, оттого, что приходится так поступать. Когда-нибудь я пожалею о том, что так поступала. Но — не сегодня... С Координатором вызвался идти старенький дедушка, молодой парень и девочка, только-только перешагнувшая порог совершеннолетия. ...Мы действительно практически бежали на место стычки, так что дедушка отстал. Правда, надо отдать нам должное, мы останавливались перед каждым светофором, поскольку "мы волонтёры Навального, нарушать закон права не имеем". ...Выбежав на площадь, в первую минуту мы подумали, что опоздали. Наших или полицейских нигде не было, куба тоже, лишь прохожие в ярких футболках прогуливались туда-сюда. – Смотри! - закричала девочка-волонтёр. - Вон там автозак, за деревьями! Мы бросились туда... Полицейских было четверо: средних лет женщина-капитан, ещё какая-то дама в форме, молодой оперативник с пистолетом, и, наконец, человек в штатском... позже я узнала, что это майор, его зовут Сергей (фамилию приводить не буду). Алиса уже сидела в автозаке. Симпатичная белокурая девушка, которой недавно исполнилось восемнадцать лет. А возле машины стоял Саша. Я испугалась, увидев его. Лицо было залито кровью из рассечённой брови, воротник рубашки также был испачкан. Я удивляюсь, как он на ногах стоял... Мне вкратце пересказали случившееся. Полиция приехала, затолкала в автозак Алису, которая была заявлена как организатор. Саша снимал задержание на телефон. К нему подошёл неизвестный мужчина в штатском и начал орать на него, чтобы он перестал снимать. Естественно, волонтёр послал его куда подальше. Тогда незнакомец схватил Сашу за шею и ударил лбом в бровь. Сразу же — много крови... Незнакомец представился майором полиции Сергеем, даже удостоверение показал. Сейчас он стоял и мирно беседовал то с полицейскими, то с нашими ребятами. Это напоминало сумасшедший дом. Женщина-капитан требовала Сашу и Алису проехать в отделение для выяснения обстоятельств, Координатор требовал оформить допрос на месте, капитан повторяла требование, и Координатор говорил, что Саше надо в травму, капитан настаивала — и Координатор в десятый раз требовал документы... Мне было интересно, холодно и чуточку страшно. Я волновалась за Сашу, хотя тот держался молодцом, и у меня вызывала ненависть эта маленькая, сухонькая, нестарая ещё женщина-полицейский, похожая на строгого злого завуча. Она имела наглость говорить Саше: – Раз вы утверждаете, что всё сделали законно, почему тогда с нами ехать не хотите? Да вы трусы! Испугались! Всё понятно... трусы... И она это говорила юноше, который стоит перед ней, истекая кровью! В какой-то момент у меня жутко зачесались кулаки, мне хотелось показать этим чёртовым ментам, что никто не имеет права так поступать с моими друзьями... К счастью, я вовремя поняла, что едва ли такие действия положительно скажутся на репутации штаба. – Зоя! Что ты здесь делаешь? Неожиданный окрик заставил меня подскочить. С замиранием сердца я оглянулась... мама! Мама с сестрой стояли и смотрели на меня. Я поняла, что всё кончено. Определённо, у меня сегодня не самый удачный день... Попрощавшись коротко с волонтёрами (Саше я пожала руку, пожелала удачи, он улыбнулся мне), я направилась к матери. По дороге я "включила дурачка". Вы говорили не ввязываться в опасности? Это не опасно... мы цивилизованно разговаривали... Не уходить без папы? Такого мы не обсуждали... Ходить в штаб – да, нужно вместе, но выходить из него... Почему мама оказалась в неподходящее время в неподходящим месте? Дело в том, что отцу наконец-то, после долгой задержки, перечислили зарплату. Мы жили скромно всё это время, но зарплату решили отметить в кафе. О том, что зарплата пришла, папа узнал, когда я была в штабе и разговаривала с девушками о идее их фильма. Он написал маме... и по роковой случайности их путь пролегал через ту площадь, где у нас были разборки с полицией. Мне всего лишь... всего лишь страшно не повезло. И сейчас, выслушав нотацию от обоих родителей, я сидела в кафе, ковыряя вилкой в таком красивом и таком ненужном сейчас десерте. Моё сердце было не здесь – оно было там, на площади, рядом с Сашей, Алисой и Координатором. Я понятия не имела, чем закончилась та ситуация и отпустили ли Сашу хотя бы в травму. Я этого не знаю, и мне стыдно перед всеми: и перед обманутыми родителями, и перед оставленными на произвол судьбы товарищами, которым я всё-равно не в силах помочь.
