Письма с края Земли

      Вечер памяти Немцова проходил в конференц-зале гостиницы, и, как ни странно, небольшой зал был почти полон. Человек тридцать, разных возрастов, сидели здесь: мы, совсем юные ребята из штаба Навального, несколько взрослых людей из "Яблока" и пожилые люди непонятной политической ориентации...       Мы были здесь, все вместе, сегодня, чтобы почтить память человека, чью смерть я сперва не поняла и не восприняла, как должно.       ...Мне было около четырнадцати лет, когда я увидела новость о гибели Бориса Ефимовича. Я уже интересовалась политикой (спасибо Wikileaks) и ненавидела Америку (спасибо Wikileaks). Путина я серьёзно уважала - в конце концов, он пришёл из разведки и казался умным мужиком, хотя всю пропасть его беспринципности я понимала и в четырнадцать лет. Никаких иллюзий на этот счёт у меня не было.       Я хотела сбежать в Украину, на Донбасс, воевать против украинских "бандеровцев" и "карателей". Конечно же, мне без проблем удастся пересечь границу, сепаратисты примут меня с распростёртыми объятиями, я спасу их армию, а потом меня приставят к награде... Путин мне руку пожмёт...       Только страх за маму удержал меня от этого опрометчивого поступка.       Эта детская страсть к героизму сочеталась у меня со вполне конкретными целями в политике. Я была, в сущности, ребёнком, однако уже намеревалась стать первой женщиной-Президентом в истории России.       Именно поэтому мне так важно было внушить себе, что смерть Немцова с политикой никак не связана. Мысль, что человека могли просто "убрать", была мне невыносима. Я наивно верила, что, если политик (заведомо беспринципный человек, согласно моей тогдашней картине мира) гибнет, то, скорее всего, виноваты конкуренты.       Конечно, в таком случае и я, потенциально, была в опасности - ведь я собираюсь идти в политику, вдруг и меня закажут... Помню, с каким ужасом я перепроверяла информацию о том, что сын Явлинского пальцев лишился из-за карьеры отца...       Ребёнок! Я не понимала, что дело не в простой борьбе за кресло! Причины смерти Бориса Немцова были куда глубже!       Но тогда я толком не знала, что такое оппозиция. Я знала, что можно устроить революцию и расстрелять всех врагов - но о том, что можно мирно, без оружия, менять мир, я не думала.       Поэтому про убийство Немцова я сказала себе: "Наверное, жене изменил, вот она его и заказала... или с наркодиллерами связался, они его и убрали... или... Да вообще, кому он нужен, мелкий ярославский политикан!" В общем, я придумала миллиард отвратительных и мелких причин, и заставила себя в них поверить - поверить в то, что Немцов "сам не святой", "сам виноват".       Я продолжала пребывать в блаженном политическом оптимизме даже тогда, когда отец скинул мне статью какого-то Навального, симпатичного молодого политика. Это статья была некрологом, посвящённым Борису Немцову. Увы, этот трогательный некролог не лишил меня иллюзий - я уже тогда была человеком упёртым.       Сейчас, уже серьёзно изучив биографию Немцова, его доклады, его жизнь и смерть, я понимала намного больше...

***

      Проектор, белая доска для презентаций. На стуле портрет Немцова и пара гвоздичек. Рядом со мной сидят мои друзья из штаба. За эти полгода мы столько пережили вместе! Теперь я могу с полным правом назвать их друзьями - или, едва не в шутку, боевыми товарищами.       Седой, не старый ещё мужчина берёт слово. Он - председатель одной из независимых общественных организаций, он до сих пор на посту, поэтому приводить его имя я не буду.       Он начинает говорить. Он рассказывает, что лично познакомился с Немцовым, когда тот несколько раз приезжал в наш город. Они были почти друзьями.       У него рука не поднимается удалить телефонный номер Бориса Немцова из телефона...       Потом были речи других людей, рассказ девушки из нашего штаба о Марше Немцова в Москве, просмотр фильма, улыбки и слёзы - однако ярче всего мне запомнилась именно эта фраза о телефонном номере.       Поэтому, когда я шла домой, я с папой отчаянно пошлила об этом бедном номере: - Он не может удалить его... - Так позвонили бы на этот номер... - Ага, а вдруг Немцов... ответит! - Тогда всё просто - вызывайте братьев-Винчестеров! - Зачем? Немцов-зомбак вряд ли пойдёт вразнос - он вроде добрый мужик был... максимум - отгрызёт голову Владимиру Владимировичу...       Я шутила столь отвратительно, поскольку чувствовала сильнейшее раздражение. Почему-то мне было сложно понять и принять такую простую и близкую боль, боль человека, потерявшего друга.       Боль Ассанжа, ложно обвинённого, запертого в посольстве и оторванного от семьи, была далёкой и казалась героической.       Боль Навального, проводящего треть года в тюрьмах, вдали от жены и детей, наполовину ослепшего, уязвимого, тоже была далёкой и казалась прекрасной.       Боль Жанны д`Арк была ещё более далёкой, замечательной.       ...А вот боль обычного человека, который стоит в пяти метрах от меня и спокойно, с едва уловимой дрожью в голосе признаётся, что уже три года не может стереть из телефона номер погибшего друга, казалась мне картинной, близкой и отвратительно неправильной.       Будь оно всё проклято! Как... тяжело быть человеком.