Chapter 1
26 сентября 2017 г., 15:31
«Задумайся: чтобы создать искусство, удивление — первый шаг. Ты признаёшь свою ограниченность, а также бесконечность. Когда ты осознаёшь, что чудесное и таинственное находится вокруг тебя, ты соглашаешься с мыслью, что не контролируешь ситуацию, и начинаешь удивляться. Именно в такие моменты рождаются песни».
Джон Фриман
Июль 2016 Чёрный классический костюм, как влитой сидящий на нём, состоит из брюк, плотно обтягивающих ноги, и пиджака, сквозь рукава которого при каждом наклоне в сторону проступают очертания бицепсов. Сверкающие платиновые запонки. Аккуратно уложенные и залитые лаком волосы. Статная, уверенная походка. Гарри не следовало ожидать чего-то менее впечатляющего, однако когда Луи Томлинсон впервые переступает порог комнаты, являя присутствующим свой облик, Стайлс и все, кто находится поблизости, в восхищении затаивают дыхание. Солнечный свет, струящийся сквозь стеклянные окна конференц-зала, словно меняет направление и фокусируется на нём, подчеркивая все нужные детали и превращая его в сияющего Адониса. Гарри выпрямляется и, оглянувшись, замечает, что все остальные делают то же самое. Рядом с ним Энди тянется к кончику своей косы, но его там нет. Они слишком долго возились над причёской утром, чтобы уложить волосы в пучок, который ей так хотелось. Энди сказала, что это выглядит профессионально. Девушка беспокойно ёрзает в кресле и одаривает Гарри короткой нервной полуулыбкой. Усердный ассистент спешит перевернуть чашку Луи и наполнить ее парящим темным чаем, пока тот садится и оглядывает длинный стол. — Доброе утро, господа, — произносит он, его голос сильный и чистый. Уголки его губ на мгновение приподнимаются в сдержанной, легкой улыбке. — Спасибо, что пришли. Я знаю, что для некоторых из вас дорога сюда была весьма длинной. Он делает осторожный глоток чая, а затем вздыхает. — Уверен, у вас есть и другие дела, поэтому я не буду задерживать вас, — продолжает он. — Перед вами лежат контракты, которые были составлены нашими юристами – мистером Джеком Либерманом и мисс Алекс Холт. — Томлинсон указывает на двух людей, сидящих напротив Гарри и других родителей в комнате. — Ваши адвокаты также изучили контракты, — продолжает Луи, — и внесли необходимые правки и согласования. Гарри бросает взгляд на Найла, который сидит рядом с Энди в очках, которые он купил в «Ллойдс», потому что, по его словам, они делают его умным. — Таким образом, мы пришли к взаимопониманию в отношении наших обязательств на этом этапе, — произносит Луи. — Поэтому, без дальнейших промедлений, давайте приступим. Пожалуйста. — Он жестом указывает на папки на столе, и Гарри открывает ту, что лежит перед ним, поднимая ручку. Контракты всегда заставляли его чувствовать себя неуютно. Сама идея того, что чернила и бумага могут действовать как своего рода предводитель, пугает, как и человек, сидящий как король во главе стола. Несмотря на то, сколько раз Гарри просматривал этот контракт с Найлом или обсуждал его с Энди, сейчас он колеблется. Другие тем временем уже ставят свои подписи. Некоторые даже успевают передать контракты дочерям. По крайней мере, одной из девушек подпись родителей вообще не требуется. Гарри щелкает ручкой один раз, второй и вертит ее между пальцами. — Пап, — тихо подталкивает его Энди. Стайлс кидает мимолётный взгляд в конец стола, тут же встречаясь со взглядом Луи. В этот момент он чувствует укол страха, словно другой мужчина может читать его, как открытую книгу. Гарри пытается придать своему лицу невозмутимое выражение, но не уверен, удается ли ему это. Медленно Луи улыбается. Не напряжённой улыбкой, которая была секунду назад. Эта улыбка мягче, осторожнее и будто более понимающая. Возможно, он не прочитал всю книгу, но уловил краткое содержание, и эта личная улыбка, которую он дарит Гарри сейчас, оказывается для того достаточно обнадёживающей. Гарри опускает взгляд на контракт и на строку, где должна стоять его подпись, и заносит над ней стержень.†
— Ты можешь в это поверить? — ахает Энди, глядя на небо. — Я – нет. Гарри дёргает за галстук, а потом решает совсем его снять. Он расстёгивает три верхние пуговицы рубашки и выдыхает. Он чувствует редкий соблазн никотина, наблюдая за человеком, закуривающим на другой стороне улицы. Прошло несколько месяцев с момента его последней затяжки, но время от времени кажется, будто не прошло и дня. Энди поворачивается к отцу, широко раскрыв глаза. — Теперь ты официально звезда, — сообщает ей Гарри. Его обращение, сочетающее в себе незамысловатую игру слов, звучит странно и забавно. Он часто обращается к своей дочери подобным образом: её имя — Энди — является производным от Андромеда. Замысловатое и эффектно-вычурное, оно служит в своём роде отсылкой к имени её матери. Её звали Кэсси, сокращённо от Кассиопеи. С самого начала они думали о своей дочери как о звезде. Гарри просто никогда не понимал, что она станет ею в буквальном смысле. Сквозь стекло дверей Гарри непрерывно наблюдает за тем, как Найл воодушевлённо пожимает руку одному из адвокатов, присутствовавшему на встрече, и выходит через двойные двери штаб-квартиры Sony. Гарри смотрит на друга и широко улыбается. — Теперь ты можешь снять очки. Найл касается большим пальцем переносицы. — Не раньше, чем мы окажемся в машине. — Знаешь, костюма более чем достаточно. Ты и так выглядишь как типичный юрист, — произносит Гарри, проводя рукой по лацкану пиджака Найла. — Я выгляжу так, будто только вчера закончил обучение, — спорит Хоран. Гарри громко вздыхает. — Можем мы теперь пойти выпить пива? — Да, — утвердительно отвечает Найл, по-приятельски хлопая друга по плечу. — Похоже, тебе это нужно — Пчёлка, — зовёт Гарри дочку. — Пошли. Слева от них начинается суматоха. Гарри видел собравшихся там людей, но не понимал, кто они, пока они не подняли свои камеры. Яркие вспышки загораются и гаснут, как фейерверки. Замершие на тротуаре прохожие устремляют свой взгляд на стеклянные двери входа в здание, где крепкий здоровяк-охранник протягивает руку в попытке заслонить ею проход журналистам. На улицу стремительно выходит Луи в тёмных очках-авиаторах, низко опустив голову. — Луи! — кричат папарацци. — Луи! Посмотри сюда! Луи, ты только что подписал контракт со своей первой группой, чувак! Может, улыбнешься? Томлинсон даже не удостаивает их взглядом. «Это вообще реально? С этим всем светом и слишком громким шумом?» — размышляет Гарри. Другой охранник открывает дверь чёрного автомобиля, припаркованного рядом, и Луи скользит внутрь. Дверь закрывается, и машина уезжает. Гарри смотрит на Найла, обнаруживая, что его выражение лица такое же: ошеломленное и отрешенное. С них пока хватит этого шоу. — Пива? — спрашивает Найл. — Пива, — кивая, соглашается Гарри.†
Энди обводит чипсом пенную корону на своём корневом пиве и засовывает его в рот. — Ты можешь в это поверить? — бормочет она с набитым ртом, по большей части обращаясь к самой себе. В конце концов она распустила свои длинные кудрявые волосы и убрала их назад, закрепив при помощи солнцезащитных очков со стёклами в форме сердец. Ее губы, покрытые блеском, снова открываются для чипсины, но прежде чем съесть его, она шепчет в сотый раз за этот день: «Я не могу в это поверить». Гарри смотрит на Найла, который подносит ко рту свою вторую кружку пива вместо ответа. Его телефон вибрирует на деревянном столе в пабе. Он читает сообщение, ожидающее его, и переводит взгляд на вход. Его сестра машет рукой, когда замечает троицу, и направляется к ним. — Джемма, это что, подарочный пакет? — спрашивает Гарри, вставая, чтобы обнять девушку. — Просто небольшой презент, — отмахивается та. — Да ладно, — стонет Найл. — Мы же договорились, никаких подарков. — Ты принесла мне подарок? — ахает Энди. — Небольшой презент, — повторяет Джемма, обнимая Найла. После крепко обнимает Энди и прижимает руки к ее щекам. — Так горжусь тобой. Энди усмехается, выхватывая подарочный пакет из ее рук. — Я могу открыть? — Как только я возьму пиво. Не хочу ничего пропустить, — просит Джемма и, опустив сумку на стул, направляется к барной стойке в рабочей одежде. Каждый раз, когда Гарри видит её, она выглядит усталой. Быть учителем и одновременно растить ребёнка не так-то просто. — Мы же договорились без подарков, — бормочет Найл. Гарри похлопывает парня по руке. — Не бери в голову. — Да, Найл, всё замечательно, — заверяет того Энди. — Мы знаем, что ты получаешь пособие по безработице. Найл хватает горсть чипсов, как будто собирается кинуть их в нее. Гарри останавливает его суровым взглядом. — Я мыл голову только сегодня утром, — строго предупреждает он. Их последняя битва едой закончилась тем, что к его кудрям на несколько часов прилип кленовый сироп. Энди делает глоток своего напитка, сердито глядя через стол. Они разберутся с этим позже, скорее всего, за игрой в FIFA, что всем будет только на пользу. Джемма возвращается с тяжёлым вздохом и кружкой пива, которую ставит на стол. — Ну, всё, — говорит она. — Я готова. Энди запускает руку в подарочный пакет и достаёт светло-голубую коробочку для украшений. Найл снова возмущённо трясет головой. — Небольшой презент, да? Джемма шлёпает его по руке, не сводя глаз с Энди, которая открывает коробочку. — Чёрт, мне нравится! — немедля восклицает та. — Что это? — спрашивает Найл, наклоняясь ближе. Энди достаёт золотую цепочку из коробочки и поднимает её к тусклому свету. Блестящий кулон слегка покачивается в воздухе, украшенный нежными крылышками, инкрустированными драгоценными камнями. Пчела для Пчёлки. Когда Энди только родилась и пускала слюнявые пузырьки, как это делают младенцы, Кэсси называла её «моя маленькая Пчёлка», и это прозвище закрепилось надолго после её смерти. Однако, когда Энди стала старше, она подошла к Гарри с гитарой в руках и сыграла аккорд, с силой ударив большим пальцем по грифу, заставив струну задребезжать. Девочка стояла и смотрела на папу широко распахнутыми глазами. — Я жужжу! — воскликнула она как одержимый гений, и с тех пор «жужжать» стало синонимом игры на гитаре. — Ты можешь открыть, — подсказывает Джемма, поднимая кружку. — Это медальон. От удивления Энди ахает. — Правда? — она принимается неуклюже возиться с кулоном, пока наконец не раскрывает его. Внутри нет фотографии – всего-навсего небольшая надпись. — Здесь написано: «Кайфуй», — звонко смеётся она. — Ох, как же мне это нравится! — Это от всей нашей семьи, — заявляет Джемма. — Включая твоего отца. Гарри бросает на Джемму взгляд, но она игнорирует его. Когда Энди улыбается и обнимает Гарри за плечи, он вынужден подыграть. Он не вложил ни копейки в этот подарок. Даже не знает, сколько он стоил, хотя может себе представить. Свободные деньги он всегда тратит на мороженое, одежду и изредка на новые пластинки. Не на подарки, хотя бы ему очень этого хотелось. Энди осторожно кладёт подвеску в его ладонь. — Поможешь надеть? — спрашивает она. — Конечно, — тут же соглашается Гарри. Пчёлка висит низко на её груди, когда он заканчивает. Она хорошо сочетается с ожерельем, которое Энди уже носит — крестом, принадлежавшим её матери. Энди зажимает золотую пчёлку между пальцами. — Это идеально. Я никогда её не сниму. Джемма улыбается. — Отлично. Я хочу видеть её, когда ты будешь на обложке «Ролинг Стоун». — Черт возьми, да, — отвечает Энди. — Вероятно, этого не произойдет в ближайшее время. Но когда я стану сольной исполнительницей – точно, и я на шаг ближе к этому сейчас. Гарри вздыхает. — Перестань говорить о сольной карьере, когда ты только что присоединилась к группе. Это неправильный настрой. — Но это правда, — безразлично отвечает Энди. — Это всего лишь промежуточная остановка. Гарри убеждает себя перестать пытаться, но так и не перестаёт. Он сдаётся: — Доедай свои чипсы, — и подносит пиво ко рту.†
Впервые он вложил гитару в руки дочери, когда ей было пять. Кэсси предположила, что если Джими Хендрикс начал в пятнадцать, то их ребёнок сможет достичь невероятного, начав на десять лет раньше. Это была шутка, насколько Гарри мог вспомнить. Но его мама настаивала, что у каждого ребёнка должен быть талант, и он не мог представить ничего лучше музыки. Это должно было быть просто увлечением, а не профессией. Энди взяла в руки гитару, как будто это было продолжение её самой. Её ладонь коснулась деревянного грифа «Лес Пол», пальцы скользнули по медным струнам, и инструмент раскрыл ей все свои секреты, всё, что нужно знать. В десять лет она играла на уровне Гарри, а в пятнадцать — уже лучше. В шестнадцать лет она сидит в студии, окруженная тремя другими девушками, океан пространства отделяет их от Гарри и других родителей, наблюдающих за их первой репетицией. Гарри никогда ещё не чувствовал себя так далеко от своего ребёнка. «Какой же ты всё-таки приставучий», — иногда говорит она. Пожалуй, он действительно слишком сильно привязан к ней. Сестра непрестанно твердит то же самое. Склонный к излишнему беспокойству, он воспринимает разлуку чрезвычайно болезненно, силясь ухватиться за малейший повод, чтобы не отпускать Энди. Сейчас ему не за что держаться, кроме как за собственный рассудок. Он нервничает, и по тому, как Энди теребит конец своей косы, видно, что она тоже. Он достает телефон и быстро отправляет ей сообщение: «Ты отлично справляешься!». Девушка читает сообщение, смотрит на Гарри, прищурившись и сморщив нос, и отправляет ответ, после чего убирает телефон. «Мы ещё даже не начали». Она права. Ибо его беспокойство всегда вытесняет логику. Гарри бросает взгляд на других родителей в комнате. Одна из них уже смотрит на него. Незнакомка улыбается и протягивает ладонь для рукопожатия. — Меня зовут Рейчел. Кажется, мы еще не знакомы, — говорит она. Стайлс пожимает ей руку. — Гарри, — отвечает он. — Приятно познакомиться. — Вы с Энди, да? — Да, — отвечает он. — А вы мама Роуз? — Сестра, — уточняет она. Он должен был догадаться. Теперь, когда он присмотрелся, Рейчел не может быть достаточно взрослой, чтобы у неё была 17-летняя дочь. Хотя о нём самом часто думают так же. — Я сначала подумала, что вы брат Энди, — продолжает Рейчел, словно читая его мысли. — Вы с ней могли бы быть близнецами. — Надо начать говорить, что так и есть, — отвечает Гарри. — Хотя, наверное, уже поздно. Рейчел улыбается. — Ещё не поздно. Я никому не скажу. Их внимание неожиданно привлекает стремительно распахнувшаяся дверь. Входит Луи, за ним вереница людей. Гарри узнает одного из них — продюсера Даркчайлда, влиятельную фигуру в музыкальной индустрии, известного сотрудничеством с Бейонсе и Мэрайей Кэри. Остальных он никогда раньше не видел. Все девочки выпрямляются. Энди отпускает свою косу. Рядом с ней сидит Роуз, гитаристка, с её собранными в хвост светлыми волосами. Слева от Роуз — Кендра, барабанщица, которая только сейчас решает снять солнцезащитные очки с глаз, цепляя их на тёмные волосы. И наконец Мерси, басистка, с медовыми волосами и ногтями, обгрызенными до самого основания. Луи минует собравшихся, не удостаивая вниманием, и с широкой улыбкой направляется к девушкам. — Доброе утро всем, — его голос достаточно сильный, чтобы заполнить комнату, но в то же время мягкий. Девушки вразнобой приветствуют его, каждая на свой лад. — Рад видеть, что вы все выглядите отдохнувшими и готовыми к работе, — продолжает Луи. — Мы рассчитываем на продуктивный день. Сегодня мы в основном сосредоточимся на базовых вещах: познакомимся ближе, обсудим общую информацию. Мне бы хотелось, чтобы вы начали понимать друг друга как музыканты. Надеюсь, скоро вы почувствуете себя группой, а затем станете ею. Гарри подаётся вперёд, опираясь локтями на колени. Луи с энтузиазмом хлопает в ладоши. — Мы начнём с небольшого знакомства. Первую «репетицию» сложно назвать репетицией. Но она изматывает даже Гарри, который в основном болтает с другими родителями. Он уходит, чтобы позвонить маме насчёт ужина и взять кофе, и возвращается, замечая, как Энди достаёт свою гитару из чехла и надевает сверкающий серебристый ремень через плечо. Он снова занимает свое место и наблюдает, как она и другие девушки готовятся играть. — У меня вопрос. Это Роуз. Когда она поворачивается к Луи и Даркчайлду, ее светлый хвост взметает воздух, как и неожиданная острота ее голоса. Все смотрят на нее, и Гарри понимает, что именно это ей и нужно. — Если я правильно понимаю, каждой из девушек отведена определённая роль. Барабанщица. Басистка. Вокалистка. И я – гитаристка. Ведь так? — спрашивает Роуз. Луи хмурится. — Верно. — Я просто уточняю, потому что здесь больше двух гитар. Энди отрывает взгляд от струн своей «Лес Пол», и Гарри вновь слегка наклоняется вперёд, наблюдая за тем, как между её бровями образуются складки. Все в студии застывают в напряжении. — Есть вещи, которые мы пока прорабатываем, — отвечает Луи после короткой паузы. — Изначально, да, план был такой, что у каждой девушки будет одна роль. Однако все из вас прекрасно поют, а на гитаре умеешь играть не только ты одна. Некоторые родители снова начинают переговариваться, обсуждая эту новую информацию. Рейчел молчит, и Гарри бы и не ожидал от нее другого; по крайней мере, не сейчас. — Значит, роль ведущей вокалистки снова свободна? — спрашивает Роуз, и вновь в комнате воцаряется тишина. Гарри поджимает губы, вспоминая прошлую ночь. — Ты знаком с Роуз, гитаристкой? Она недолюбливает меня, — начала Энди. — Это очевидно. — Почему ты так думаешь? — спросил Гарри, сметая опавшие листья и лепестки со столешницы в мусорное ведро. Они наводили порядок в цветочном магазине перед тем, как лечь спать. Время шло медленно, каждая минута приближала их к следующему утру, ее первому официальному дню в роли профессиональной звезды. — Это неважно, — тихо ответила девушка. — Эй, — вновь обратился к ней Гарри. — Ты ведь знаешь, как действовать? Несмотря ни на что? Энди подняла взгляд и улыбнулась. — Создавай музыку, а не войну. — Именно. Конечно, теперь, когда эта девушка выделяет Энди среди всех, трудно сохранять тот же настрой. Трудно отстаивать мир, когда Энди так крепко сжимает гриф гитары, что пальцы белеют — не от гнева, а от тревоги. Она плохо переносит конфликты. Это она унаследовала от него. Кэсси, наоборот, пошла бы напролом. Гарри всегда искал самый быстрый путь к отступлению. Энди оказалась где-то посередине. — Не совсем, — вновь начинает Луи. Очередная длинная пауза. — Роль главной вокалистки… по-прежнему остаётся за Энди. — А главной гитаристки? — уточняет Роуз. Луи просто смотрит на нее. — Мы рассматриваем вариант, чтобы эту роль также взяла Энди, — осторожно произносит он. — И вы полагаете, что это справедливо? — громко интересуется Рейчел, не выдерживая. Гарри напрягается, и Энди смотрит на него, прикусив нижнюю губу. Он выдыхает сквозь губы, пытаясь подать ей знак сделать то же самое. Она следует его примеру. Луи разворачивается к Рейчел. Даже с такого расстояния Гарри видит, как сжимается его челюсть. — Это не должно быть справедливо. Это должно быть продуктивно, — отвечает он, а затем снова поворачивается к девушкам. Рейчел откидывается на спинку стула, выглядя несколько оскорбленной. Сказать по правде, её состояние сейчас более чем оправдано, и она имеет на него полное право. Даже Гарри понимает, что это откровенное пренебрежение. Следующие слова Луи обращены исключительно к девушкам, и звучат они мягче: — Когда же мы наконец начнём играть и выясним, кто на что способен по-настоящему, у нас сформируется более конкретное представление о том, кому и где лучше быть. Я знаю, вам нужно многое переосмыслить, однако помните, что любое решение, принятое нами, позволит каждой из вас раскрыться с лучшей стороны. Я обещаю, что никто не будет оставлен в стороне или почувствует, что не вносит вклад. Я прошу вас довериться этому. Всех вас, — он снова бросает взгляд на родителей, его глаза задерживаются на Рейчел, почти незаметно переключаясь на Гарри. Со вздохом он смотрит на Даркчайлда. — Хорошо. Хватит разговоров. Давайте пробежимся по песням. Получается ужасно. Энди и Роуз пытаются переиграть друг друга при каждом удобном случае. Они сбивают всех. Луи снова и снова останавливает их. Он заставляет их петь акапелла, но даже тогда они пытаются перепеть друг друга. После перерыва Рейчел пересаживается к другому родителю, и Гарри предполагает, что их короткое знакомство быстро подошло к концу. Оставшееся время этой мучительной репетиции Гарри проводит, упершись лбом в ладонь. К счастью, Луи милостиво заканчивает это представление.†
— Ну что, — спрашивает Энн, обнимая Энди за плечи. — Как прошла репетиция сегодня? — Ужасно, — коротко отвечает Энди, проходя мимо нее. Гарри смотрит на свою маму с бесстрастным выражением лица. — Я же говорил тебе не упоминать об этом, — произносит он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку в знак приветствия. — Я буквально только что сказал тебе об этом по телефону. — Как я могу не говорить об этом? О первом важном дне моей внучки в качестве музыканта? — спрашивает она. — Я ожидала услышать радостные новости. — Прости, что разочаровал, — отвечает Гарри и поднимает бумажный пакет. — Я принес вино, чтобы загладить вину. Энн похлопывает сына по щеке, на которой виднеется ямочка, и забирает пакет, закрывая за ними деревянную дверь. Один из котов тут же трется о его лодыжку, а остальные, вероятно, прячутся где-то в огромном доме его детства. Гарри идет на кухню вслед за мамой, где его тут же встречает Джемма, целуя брата в обе щеки. — Что случилось? — шепчет она, бросая взгляд на Энди, свернувшуюся на подоконнике с еще одним котом на руках. — Ненавижу это говорить, но одна из девочек ведет себя как настоящая стерва, — отвечает Гарри. — Гарри, — возмущённо шипит Энн. Улыбка появляется на лице Энди, хотя она по-прежнему смотрит в окно, покрытое каплями дождя. — Это правда, — отвечает Гарри. — Другого объяснения нет. Она просто копия Реджины Джордж. Энн протягивает Гарри бокал вина. Он делает большой глоток и идет к подоконнику. Поднимает ноги Энди и садится рядом, укладывая их себе на колени. — Уже поздно выгонять ее из группы? — спрашивает Джемма, качая ногами, сидя на барном стуле. — Думаю, да, — отвечает Гарри, протягивая вино Энди. Она делает пару глотков и возвращает бокал. — Но, — произносит Гарри, обращаясь уже не к Джемме, а к Энди, — мы не позволим ей нас сломить, правда? Музыка, а не война. Энди смотрит в ответ, слегка поджав губы. Он кладет руку ей на колено и похлопывает, откидывая голову назад к стеклу. — Эй, Пчёлка, — зовёт её Джемма. Энди поднимает на тётю взгляд. — И каково это – работать с самим Луи Томлинсоном? — спрашивает Джемма, подперев подбородок ладонью. Энди вновь улыбается. — Он классный. — Он странный, — добавляет Гарри, делая еще один глоток вина. — Ты единственный, кто так думает, — бормочет Энди. — Я читал о нем статьи, — возражает Гарри. — У него огромный дом, куча денег, а он один. Ни жены, ни друзей. — Жены? — ахает Джемма. — Ты думаешь, он натурал? — Может быть? Не знаю, — отвечает Гарри. — Но в этом и суть. Никто не знает, потому что он всегда один. У него будто нет личной жизни вообще. — У всех есть личная жизнь, — вмешивается Энн, доставая запеканку из духовки, после чего снимает прихватки. — Но некоторые предпочитают держать ее в тайне. — Тут его не упрекнешь, — соглашается Гарри, допивая бокал. — Я бы стал его тайным любовником, если бы он предложил. — Нет, — стонет Энди. — Нет, нет, нет. Папа, ты не можешь флиртовать с ним или что-то в этом роде. Меня уже все ненавидят. Если они даже подумают, что между вами что-то происходит, ты просто сделаешь все в миллион раз хуже. — Немного драматично, — бормочет Гарри. Он поднимает два пальца и с прищуром смотрит на незначительное пространство между ними. — Совсем чуть-чуть. — Обещай, что не будешь с ним флиртовать или давать ему свой номер, — требует Энди. — Ты выставляешь меня таким отчаявшимся. Я обижен. — Ты отчаявшийся, — отвечает Энди. — Без обид. — Ого, — смеется Джемма. — Кажется, пора открыть еще вино! — Ты меня ранила, — говорит Гарри Энди, прижимая руку к сердцу. — Пожалуйста, пообещай мне? — снова просит Энди. — Луи Томлинсон – табу. — Я пошутил, — отвечает Гарри, сбрасывая ее ноги со своих коленей. После встает. — Как я уже сказал, я думаю, что он странный и скрытный. Великолепен? Да. Но странный и скрытный. Поверь мне, я не заинтересован. Шум у входной двери спасает его от продолжения разговора. Он наполняет бокал, пока в дом входят Робин, его отец, с двухлетним сыном Джеммы на руках, и бойфренд Джеммы, Ральф, следом за ним. Гарри приветствует их вместе с остальными членами семьи и берет на руки малыша Альфи. — Наконец-то нашел кого-то, кто меня по-настоящему любит, — воркует Гарри, целуя мальчика в щеку, после чего бросает взгляд на Энди. — Почему ты больше не можешь быть такой маленькой? — Потому что я теперь музыкант, — отвечает Энди. Гарри улыбается, начиная раскачиваться с Альфи на руках. — Вот это настрой, — говорит он, подмигивая ей. — Почему у нас не играет музыка? Энди идет к проигрывателю и, как и всегда, включает Принца. Мама начинает пританцовывать, нарезая запеканку. Джемма накрывает на стол, напевая себе под нос. Энди играет соло на воображаемой гитаре. Вскоре все усаживаются за стол и начинают ужинать, обсуждая политику и текущие события, и, как всегда, много смеясь. На данный момент о группе и даже о Луи Томлинсоне все забыли.†
Они входят через цветочный магазин, хотя есть отдельный вход, ведущий прямо в квартиру наверху. Гарри предпочитает проверить, что всё в порядке, прежде чем отправиться отдыхать. Энди идет вглубь магазина и поднимается по лестнице. Гарри запирает дверь магазина за собой. Он проверяет, чтобы все жалюзи были опущены, краны перекрыты, касса закрыта и накрыта. После этого он поднимается наверх. Энди стоит в их единственной ванной комнате, уже переодетая в пижаму. Гарри заходит в свою комнату, тяжело вздыхает, садится на кровать и скидывает обувь. После также переодевается в пижаму, идёт в ванную и становится рядом с ней у раковины. — Я не хотела говорить, что ты отчаянный, — бормочет Энди, выбрасывая грязную салфетку для снятия макияжа в мусорное ведро. На мгновение она снова выглядит на шестнадцать, а не на много старше, как пытается казаться в последнее время. Гарри понимает это, потому что она младшая в группе. Но его все еще иногда пугает, когда он смотрит на нее и ощущает, будто пропустил последние два или три года. Гарри смотрит в зеркало и встречает её бледно-зелёные глаза. — Знаю, — отвечает он с зубной щёткой во рту. Энди задерживается у двери, прислонившись головой к косяку. Её кудрявые волосы в беспорядке, точно такие же, как у него самого. Гарри споласкивает рот, убирает щётку на место и вопросительно смотрит на нее. — Я не хочу, чтобы ты всю жизнь был один, понимаешь? Гарри вздыхает, проходя мимо. — Опять ты за своё. — Тебе почти сорок. Гарри резко разворачивается, широко распахнув глаза. — Мне тридцать три. — Что близко к тридцати пяти, что является половиной пути к сорока, — отвечает Энди, направляясь в свою комнату через коридор. Гарри закатывает глаза, снимая покрывало с кровати. — Тебе нужно зарегистрироваться на сайте знакомств. — Иди спать, — отвечает он. Она возвращается в его комнату, вставляя в рот капу. — Я переезжаю через неделю. — Я в курсе. — А ты останешься совсем один, несчастный… — Не забудь добавить отчаянный, — смеется Гарри, залезая в кровать и падая на подушку. — Я же сказала, что не это имела в виду, — отвечает Энди. Он слышит обиду в ее голосе, даже не глядя на нее. Гарри глубоко вздыхает и открывает глаза. — Что ты пытаешься сказать? — сонно бормочет он. — Я волнуюсь за тебя. Когда я уеду, ты останешься один, — говорит Энди. — Вот и все. Я правда хочу, чтобы ты кого-нибудь нашел. Не Луи Томлинсона, а кого-нибудь… — Боже. Я его даже не знаю, Энди, — отвечает Гарри. — Но если тебе от этого легче, как бы это ни было невероятно, клянусь… — Он кладёт руку на сердце. — Я ни в коем случае не буду флиртовать или пытаться встречаться с твоим новым боссом. — Отлично. Но я серьёзно, — бормочет девушка, падая на кровать отца. — Мне плохо от того, что я тебя оставляю. Гарри садится. — Не надо, — качает он головой. — Пожалуйста, не надо. У тебя всё получится. Я этого для тебя хочу. То, что ты уезжаешь и следуешь за своей мечтой, меня не огорчает. Это невозможно. — Почему ты не хочешь зарегистрироваться на сайте знакомств? Гарри смеётся. — Потому что я не отчаялся. — Я же… — Знаю, — перебивает он. — Но я серьёзно. Нет ничего плохого в том, чтобы быть отчаявшимся, на мой взгляд. Иногда люди доходят до такой точки, что так сильно жаждут любви, что чувствуют себя именно так, и я думаю, это вполне по-человечески. Мне просто пока хорошо одному. Энди продолжает хмуриться. — И потом, — добавляет Гарри, щёлкая дочь по носу, — у меня вроде всё идёт неплохо с коллегой Джеммы. — С тем консерватором? — морщится Энди. — Скажи мне, что ты шутишь. Гарри смотрит на неё. — Если убрать все разговоры про политику, иногда он забавный. И он упомянул о том, что хочет выпить вместе, так что… — Гарри пожимает плечами. — Я не безнадёжен. У Энди дёргается уголок губ. — Ладно, давай обнимемся, — говорит Гарри, раскрывая объятия. Энди пододвигается ближе, обнимая отца за талию и кладя голову ему на плечо. Гарри прижимает её к себе, опираясь подбородком на её кудрявые волосы. — Мне страшно, — шепчет она через какое-то время. — То есть, правда страшно. — Чего ты боишься? — Уезжать. И за тебя, и за себя, — отвечает Энди. — Эти девчонки меня не любят. Я не знаю, что я сделала, но они меня не любят. — Они тебя не знают, — отвечает Гарри. — Сейчас они, может быть, чувствуют угрозу. Все, что у них есть, это то, какая ты талантливая, и это их пугает. Но они тебя узнают, я обещаю. И тогда всё наладится. — Ты так думаешь? — Я бы не говорил этого, если бы так не думал, — отвечает он. Она тихо смеется, крепче обнимая отца. Он целует ее в лоб и отпускает. — Спокойной ночи, дорогая. — Спокойной ночи, пап, — произносит Энди, сползая с кровати. — Увидимся утром. — Увидимся утром, — отвечает он, падая на простыни и натягивая одеяло до подбородка. Энди закрывает за собой дверь, и через секунду Гарри слышит, как закрывается её дверь. Быть родителем — немного извращённая штука. Ты растешь, думая, что любовь с первого взгляда невозможна, а потом какой-то врач вкладывает тебе в руки это извивающееся инопланетное существо, и ты готов принять за него пулю. Лгать своим детям — тоже своего рода извращённая вещь. Но это практически первое, чему Гарри научился как отец. Возможно, это то, что он делает чаще всего. Когда Энди спрашивает его, одинок ли он, его работа — сказать ей «нет». Когда она спрашивает, хочет ли он, чтобы она осталась навсегда, ему приходится лгать и отвечать ей «нет».†
Пусть будет известно и записано, что Луи Томлинсону потребовалось всего полторы репетиции, чтобы окончательно сорваться. Они перебрались в другую комнату с более естественным освещением, как будто это сможет вдохновить группу на мир. На Луи надеты светло-голубые джинсы, серая футболка и чёрная шапочка-бини. Учитывая обещание, данное Энди, Гарри старается не смотреть на мужчину больше двух секунд подряд (трёх, если чувствует себя дерзким). Суть в том, что Луи выглядит просто и явно настроен на серьёзный прогресс, но за час репетиции они никуда не продвинулись. — Достаточно, — внезапно произносит он, поднимая руку. Девушки перестают играть. Гарри нарушает своё правило, пристально глядя на Луи и задерживая дыхание, как и все остальные в комнате. Кроме Роуз, конечно. — Почему бы вам не дать мне собственную партию? — заявляет она. — Тогда я покажу, что хороша. Даже лучше. Гарри издаёт, как ему кажется, еле слышный звук недоумения, но, оглядевшись, замечает, что Рейчел сверлит его взглядом, сидя неподалёку. Луи начинает массировать лоб. Рейчел использует момент, чтобы встать и высказаться: — Каждая из девушек заслуживает шанса показать, на что она способна, — произносит она, сложив руки на груди, точно как её сестра. — Это нелепо – превращать всё в какое-то соревнование. Но если это соревнование, пусть они сами выяснят, кто сильнее. Прекратите заставлять их работать вместе, когда вы уже настроили их друг против друга. Несколько родителей кивают в знак согласия. Все это время Луи стоит к ним спиной, прикрывая лоб ладонью. — Мистер Томлинсон, — продолжает Рейчел, — как вы собираетесь наладить работу в группе? Луи поворачивается. — Выйдите. Глаза Гарри широко раскрываются. В комнате повисает тишина. Взгляды Луи и Рейчел скрещиваются. — Хотя нет, пока что останьтесь, — добавляет Луи. Он смотрит и на девушек, и на родителей. — Так это работает, когда вы заходите в эту комнату, в это здание – в моё здание. Да, они ваши дети или ваши сёстры, кем бы они вам ни приходились. Но когда они здесь, они моя группа. И все решения, касающиеся этой группы, принимаю я. Давайте проясню: вы все здесь зрители, и только. Вы не делаете предположений. Вы не предъявляете требований. Вы не разжигаете драму и разногласия. — Он смотрит прямо на Рейчел, когда говорит это. — Если вы действительно заботитесь об их успехе, — он указывает на девушек, — дайте мне делать мою работу. Потому что это моя работа, а не ваша. Никто не произносит ни слова. Гарри не знает, дышит ли кто-то вообще. Энди смотрит на него, и он расширяет глаза. — А теперь уходите. Все, — продолжает Луи, скользя взглядом по родителям, встречаясь с каждым из них глазами. Когда он встречается взглядом с Гарри, кажется, что температура падает, опускаясь до нуля из-за ледяной синевы его взгляда. Рейчел, похоже, не знает меры. — Мистер Томлинсон… — Я не буду повторяться, — обрывает ее Луи. Он поворачивается к здоровяку в углу комнаты, который, как считает Гарри, является его личным охранником, и добавляет: —Проследите, чтобы все дошли до лифтов. Охранник делает шаг вперёд, протягивая руку в сторону двери, как будто присутствующие не знают, где она находится. Все начинают подниматься. Гарри встает, не отрывая взгляда от затылка Луи. Как бы сильно его ни раздражала Рейчел, в этот момент он тоже чувствует некую неприязнь к Луи. Гарри не всегда ведет себя идеально, но когда он старается, он хочет, чтобы это ценили, а не наказывали. Быть поставленным в один ряд с Рейчел после того, как он все утро тихо сидел, — это оскорбление, которое он, возможно, никогда не забудет. Он машет Энди на выходе и напоследок бросает злобный взгляд в сторону мистера Томлинсона.†
Трой ставит чашку чая на столешницу перед Гарри вместе со свежим золотистым круассаном. — Расскажи мне о нём. Какой он? — Немного придурок, — мгновенно отвечает Гарри. Он поднимает новую вазу и ставит её в раковину. — Это всё, что тебе нужно знать. С лёгким поворотом крана ваза начинает наполняться холодной водой, а Гарри подносит чашку чая к губам. Он почти оставляет эту тему, но никто до сих пор не давал ему возможности пожаловаться на Луи, и всё вырывается наружу. — Он немного высокомерен и не очень охотно принимает чужие предложения, что, полагаю, его право. Не то чтобы он был не прав. Но, — Гарри прищуривается, — то, как он разговаривал со всеми, как будто он привык командовать людьми… Он заставил всех родителей покинуть репетицию, представляешь? А два дня назад я получил письмо, в котором было сказано, что нам больше не позволено присутствовать в зале. Трой морщится. — Это из-за той женщины? Мега-Стервы? — Это так Энди её называет? — спрашивает Гарри. — Да, и ещё парочкой нелестных эпитетов, — отвечает Трой, улыбаясь. Гарри смеется, поднимая наполненную вазу из раковины, и ставит ее на столешницу. — Технически, это её вина, и именно поэтому, если кого и надо было выгонять, то только её. Трой откусывает от круассана, к которому Гарри не прикоснулся. — А что насчет того, какой он великолепный? Как он выглядел вблизи? Сногсшибательно? Гарри поджимает губы. — Я не подходил к нему близко. Но, думаю, фотографии не передают всей его привлекательности. Хотя теперь это не имеет значения. Он всё испортил. Я даже не могу оценить его эстетически, потому что он все испортил. Звенит дверной колокольчик. Трой спрыгивает со столешницы, когда в стеклянную дверь входит посетительница — рыжеволосая женщина, их частая покупательница. Гарри повезло, что у него в основном самостоятельные клиенты — те, кто приходят за еженедельным букетом подсолнухов или новым удобрением для растений и не требуют особой помощи. Однако иногда бывает утомительно, когда он один в магазине и ему хочется пообщаться. Как и ожидалось, женщина начинает изучать букеты, выставленные на витрине, лишь коротко улыбнувшись Гарри. Он возвращается к вазе, которую готовит для доставки. — А как Энди к нему относится? — спрашивает Трой. На секунду Гарри не понимает, о чем он, его мысли где-то далеко. Вставляя несколько стеблей гортензии в вазу, он отвечает: — Она от него в восторге. И, кажется, он от неё тоже. Помимо того, что он хочет сделать её ведущей вокалисткой и гитаристкой, ты бы видел, как он смотрел на неё во время прослушивания. Будто она уже звезда. Другие девушки считают, что она его любимица, потому что это очевидно. После всего двух репетиций. — Он кажется мне умным человеком, — говорит Трой. — Наверное, — бормочет Гарри, зажимая стебель подсолнуха зубами. Он поправляет несколько цветов и вставляет подсолнух на своё место. Улыбнувшись результату – простой смеси из подсолнухов, гортензий и трёх белых пионов, - он продолжает: — До тех пор, пока он не облажается, мне всё равно. Он бросает взгляд на женщину, всё ещё прогуливающуюся по магазину. Но, похоже, она ничего не слышала. Гарри пододвигает вазу к Трою. — Давай упакуем. Её нужно доставить до полудня. Трой убирает вазу со стола. Женщина подходит к кассе с букетом. — Хороший выбор, — говорит ей Гарри. — Хотелось чего-то ярче, чем в прошлый раз. Тогда были красные розы и гортензии, — отвечает она. — На следующей неделе нам доставят свежие жёлтые хризантемы, — произносит Гарри. — Может быть, я добавлю их к красным розам для вас тогда. Будет более яркий букет. — Сначала посмотрим, как простоит текущая композиция, — улыбаясь, отвечает женщина. Она вынимает карточку, и Гарри берёт её. Затем отдаёт чек на подпись и упаковывает букет в целлофан. — Спасибо, что пришли, — мило произносит Гарри, когда она забирает букет. Женщина немного колеблется. — Я недавно читала статью в The Sun о вашей дочери, — говорит она. — Поздравляю вас обоих. Ошеломлённый, Гарри просто смотрит на неё. Он сглатывает, заставляя себя ответить: — Спасибо вам огромное, — отвечает он, улыбаясь. — Я передам ей, что у неё есть поддержка. — Обязательно передайте, — добавляет женщина. — Хорошего дня. — И вам, — отвечает Гарри. Он смотрит ей вслед и облокачивается на рабочую поверхность, снова поднося чашку чая к губам. Трой возвращается секунду спустя. — Грузовик загружен. Я доставлю заказ, а потом на учёбу, — произносит он. — Увидимся днём, Эйч. — Удачи, — отвечает Гарри. Через мгновение он остаётся один. Он всегда один. Ему нравится думать, что у него достаточно большой круг общения, но все, кто в него входит, часто заняты чем-то другим. Трой, его единственный сотрудник, еще и студент. Найл не покладая рук работает над своей мечтой стать адвокатом. Джемма занята. Его мама занята. А его единственный ребёнок стоит на пороге славы. Он проводит свои дни, от восхода до заката, в окружении цветов и выпечки, что, конечно, не такая уж и плохая судьба, но это тихо. Цветы и выпечка не разговаривают. А глубокие размышления порождают вопросы. А вопросы почти никогда не заканчиваются ответами. Например, что он должен будет делать, когда все большее количество незнакомцев начнет узнавать его дочь? Что, если они окажутся не такими добрыми? Как быть, если слава попытается поглотить его единственного ребёнка? Гарри поворачивается и смотрит на себя в зеркало, которое висит на стене за кассой. — Расслабься, — монотонно произносит он. Кажется, это немного помогает.†
Август 2016 — Это всё? — спрашивает Гарри. Энди оглядывает коробки, набитые в багажник джипа. — Думаю, да. Гарри кивает. — Готова ехать? — Пожалуй, — отвечает она, пожимая плечами, после чего снова бросает на него этот странный взгляд, и Гарри отводит глаза, потому что пока не может с этим справиться. Он захлопывает дверь багажника. — Тогда поехали. Постараемся не попасть в пробку. Они садятся в машину. Гарри вставляет ключ в замок зажигания и надевает солнцезащитные очки. Энди делает то же самое и пристёгивается ремнём безопасности, а затем начинает настраивать радио. Ехать без музыки — всё равно что ехать без бензина: не так критично, но одинаково неприятно. — Я говорила тебе, что Мерси привезёт свою собаку? — говорит Энди спустя десять минут пути. До этого они почти молчали, за исключением подпевания Womanizer Бритни Спирс. — У неё чихуахуа по имени Лепесток. — Как мило, — отвечает Гарри. — Ты могла бы взять Сэма с собой. — Я вернусь за ним, — улыбается Энди. — Я сказала ему это перед отъездом. Гарри усмехается. — Ну, тогда он составит мне компанию для вечернего просмотра кино. Краем глаза он замечает, как Энди смотрит на него. — Я могу приехать ради этого. — Ни за что. Ты должна сблизиться с девчонками, — отвечает Гарри. — Весь смысл переезда к ним в том, чтобы подружиться. По пятницам вы должны делать друг другу прически. — Конечно, ведь это так типично для девочек, да? Гарри смотрит на дочь. — Нет, потому что это весело. Мы всё время делаем друг другу прически. — Да, но мы странные. Девочки так не делают. Отцы с дочерьми тоже так не делают. Никто не сидит и не плетёт друг другу косы, кроме нас. Потому что мы странные, — подытоживает Энди. — Ну и всё, больше не буду заплетать тебе волосы, — отвечает Гарри и делает радио погромче. Энди тут же убавляет громкость. — Прекрати, — говорит Гарри, снова делая громче. — Это моё радио. Я за рулём, значит радио моё. — Терпеть не могу эту песню, — громко стонет Энди. На радио играет песня группы The Kills, название которой он не помнит. Она начинает нажимать кнопки, скорее ради вредности, и тут из колонок доносится знакомый ритм Juke Box Hero. Оба замирают, и Гарри шлёпает дочь по руке, когда она снова тянется к радио. — Ай, — стонет она. Потом тянет Гарри за прядь волос. — Я за рулём, — напоминает он, выкручивая громкость на максимум. Под звуки песни, ревущей из колонок, они поют во весь голос, так что после слегка першит во рту. Окна машины опущены, волосы развеваются на ветру. Энди начинает играть на своей воображаемой гитаре — она не может услышать рифф и не подыграть ему. Гарри отбивает ритм руками по рулю. Так они проводят время, как и обычно, песня за песней, одна за другой.†
Мерси привезла свою собаку, и, к удивлению Гарри, та оказалась довольно дружелюбной для своей породы. К сожалению, он всегда верил в стереотип, что чихуахуа шумные и злые. Но Энди и эта собачка нашли общий язык практически сразу. Настолько быстро, что Сэм — ящер, оставшийся дома, наверняка был бы опечален этим предательством. Это ещё один пункт в длинном списке причин, по которым Гарри ненавидит новую квартиру Энди. Она намного больше, чем необходимо, даже для четырех девушек. Каждая спальня размером с кухню и гостиную Гарри вместе взятых. На кухне — блестящие стальные приборы, гранитные столешницы и глянцевый кафельный пол. И это при том, что Энди даже не умеет готовить. Все эти гаджеты — плоский телевизор, Xbox, Wii — предоставлены их лейблом. Все пахнет новизной, а не затхлостью, как пахло в квартире Гарри, когда он переехал туда с Энди много лет назад. Когда родители Мерси уезжают, Гарри начинает паниковать. Родители Кендры немного задерживаются, собирая её книжный шкаф, но в конце концов тоже уходят. И даже несмотря на то, что Рейчел кажется Гарри совершенно невыносимой, он благодарен за то, что она решительно помогает Роуз распаковать вещи. Энди же, напротив, не спешит ничего делать. — Может, хотя бы одежду распакуешь? — спрашивает Гарри, облокотившись на дверной косяк. Ему не хочется садиться на двуспальную кровать, где Энди валяется с собакой на руках, или на этот чёртов шезлонг у окна. Он просто стоит, похожий на неуместно поставленное комнатное растение. — Не-а, — отвечает Энди. — Может, завтра. Гарри смотрит на голые стены. — Точно не хочешь забрать свои постеры? Энди садится и оглядывается. — Может, завтра заеду за парочкой. — Придётся подождать до выходных, — произносит Гарри. — Далековато ехать. Энди скрещивает ноги на кровати и кивает. — Тогда, может, на выходных. Гарри снова оглядывает комнату. Она такая пустая. Оставить дочь здесь — всё равно что оставить в картонной коробке. Пусть даже в огромной коробке, но суть остаётся той же. Комната совершенно лишена того уюта, который окружал Энди годами. Конфетные обертки, огромная коллекция блесков для губ, пустые баночки от свечей и одинокая, горящая на ее столе. Старые пластинки для их общего проигрывателя Crosley. Ее гитара, прислоненная к углу, окруженная грязными носками и бейсболками, разбросанными по полу. Гарри чувствует, как у него сжимается горло, и вдруг решает, что пора уходить. Всё равно долго он не выдержит. — Прости, что не смог купить тебе модный шкаф, — говорит он, понизив голос, чтобы Кендра не услышала. — Или телевизор. Энди усмехается. — У меня есть книги. — Ну, бабушка с дедушкой собираются отправить тебе чек. Можешь что-то купить и украсить комнату, если захочешь, — произносит Гарри. — Привезу его тебе, как только он придёт по почте. — Это мило с их стороны, — тихо отвечает Энди. И снова она смотрит на него тем самым странным взглядом. Снова она кажется той девочкой, что пошла в начальную школу, крепко сжимая руку Гарри, окружённая детьми, у которых есть и мама, и папа. Снова она девятилетняя девочка, которая написала свою первую песню на гитаре. Когда ей было двенадцать, она впервые столкнулась с месячными. Она несколько часов проплакала в ванной, разговаривая с Джеммой по телефону, и отказывалась общаться с Гарри, потому что он «мальчик» и ничего не понимает. «Это нечестно», — ответила она тогда. Гарри слушал её сквозь дверь. «Почему у меня нет мамы?». Ему никогда не узнать, что сказала ей Джемма. Он знает только, что Энди вышла из ванной с тем же взглядом и прижалась к боку Гарри, чтобы досмотреть «Золотых девочек». Они уже проходили через это. Снова и снова их жизнь подбрасывает моменты, напоминающие, что у них есть только они. Только Гарри и Энди. Самое главное, что они есть друг у друга. Но сейчас ему нужно идти. — Мне пора, — произносит Гарри. Её губы чуть дрожат. — Ладно. — Иди сюда, Пчёлка, — говорит он, и девушка спускается с кровати. Он крепко обнимает её, обеими руками обхватив плечи, голова к голове. Целует в лоб дважды и отпускает. Его рубашка оказывается мокрой от её слёз. — Я люблю тебя. Повеселись, — говорит он. — Звони мне. Или я позвоню и начну надоедать. Не заставляй меня быть надоедливым. Её смех звучит сквозь слёзы. — Все, перестань. Гарри улыбается, поглаживая её ямочку на щеке. — Увидимся. — Люблю тебя, пап. По пути он машет остальным девушкам, даже Роуз и Рейчел. Ему всё равно, машут ли они в ответ. Его это не волнует. Он не сбавляет шаг, пока не выходит из квартиры и не прислоняется к стене лифта. Он сжимает руку в кулак. Острая боль от ногтей, впивающихся в ладонь, отвлекает его от жжения вокруг глаз. Он заводит машину и отъезжает от тротуара. Его взгляд снова и снова поднимается к зеркалу заднего вида, пока здание не скрывается за поворотом. Глаза затуманены, он начинает плохо видеть дорогу. Он съезжает на обочину, ставит машину на стоянку и выдыхает. Потом поднимает край рубашки, закрывает ею лицо и позволяет себе момент, о котором его дочь никогда не узнает. Родительство — это сумасшествие. Ты любишь это крошечное существо в своих руках, а потом оно вырастает и однажды просит тебя отпустить его. И когда это происходит, ты делаешь то, что делает Гарри, и ты плачешь.†
Сентябрь 2016 Ночной клуб G-A-Y несет на себе бремя проведения самого первого концерта группы. Гарри не употребляет слово «бремя» легкомысленно. Он мало знает о прогрессе группы с той последней репетиции, которую он видел больше месяца назад, за исключением того, что Луи заставляет девушек репетировать каждый день и регулярно посещать тренера по вокалу. Энди не дает ему более подробной информации. Она говорит, что хочет, чтобы он был удивлен. Гарри — один из немногих людей, которые действительно любят сюрпризы. Вечеринка по случаю дня рождения со всеми его любимыми людьми? Да. Новый автомобиль? Да! Солидный чек? Черт возьми, да. Он ждет сюрпризов. Он ждет, что хорошие вещи неожиданно появятся на его пути. Что-то подсказывает ему, что этот сюрприз ему не понравится. Он думает об Энди и Роуз, сражающихся на своих гитарах, так сильно, что их струны рвутся, а руки покрываются мозолями. Он думает о Рейчел, которая стоит всего в нескольких футах от него и зло смотрит, как в тот роковой день на репетиции. Ничто из этого не способствует улучшению ситуации или успеху. Даже великий и могущественный Луи Томлинсон может не справится с этим. Джемма толкает Гарри плечом. — Ты пялишься. Гарри моргает и растерянно смотрит в ответ. — На кого? — Ни на кого, — отвечает та, крутя соломинку в своем «Космополитене». — Но кто-нибудь обязательно подумает, что ты смотришь на него. Гарри фыркает, поднимая свою водку с содовой со стола. — Если все пойдет плохо, нам придется быстро убираться. Ты выйдешь и заведешь машину. Я побегу на сцену и схвачу Энди. Джемма звонко смеётся. — Расслабься, — отвечает она, встречаясь с Гарри взглядом. — Всё будет хорошо. — Ты этого не знаешь, — просто говорит Гарри, что является его ответом всякий раз, когда кто-то говорит ему «все будет хорошо». Никогда все не бывает хорошо. Как минимум что-то всегда идет не так. Его мама доказала это более пятнадцати лет назад, когда мчалась в отделение неотложной помощи. Она оказалась очень неправа. — Здесь Найл и Трой, — внезапно произносит Джемма. Гарри оборачивается, выискивая их возле двери, и вместо этого видит Луи. Найл и Трой находятся в его поле зрения, но он застывает, глядя на другого мужчину целое мгновение. Он стоит один, одна рука спрятана в кармане, другая держит телефон. Его взгляд устремлен на экран. Он не в костюме, но выглядит так же хорошо, как и тогда, в обтягивающих темно-синих джинсах и футболке цвета рубина. Какой бы притягательный он ни был, ему удается оставаться незамеченным в своем темном углу. Рука Найла ложится на плечи Гарри, успешно выводя его из ступора. — Как круто, что все эти люди пришли поддержать девочек, да? — Это ночной клуб, Найл, — громко стонет Джемма. — Эти люди пришли, чтобы потанцевать и выпустить энергию. — И это тоже, — довольно улыбается Найл и похлопывает Троя по плечу. — Пойдём возьмём выпить. Взгляд Гарри снова скользит к Луи. На этот раз рядом с ним стоит какой-то темноволосый парень с бутылкой пива в руке. Томлинсон жестикулирует, объясняя что-то, указывая на сцену и на дверь. Парень рядом с ним кивает и изредка вставляет комментарии, но в основном он просто вписывается в уникальную атмосферу, которая постоянно окружает Луи. — Ты снова пялишься, — бормочет Джемма. — Только в этот раз на кое-кого определённого. Гарри закатывает глаза и обхватывает губами соломинку. — Оставьте меня в покое, — бормочет он. Он не знает, где Энди и девочки. Его сообщения в основном были проигнорированы, хотя Энди была любезна и отправила смайлик, когда он сообщил, что приехал. Хоть что-то. Трой уговаривает их потанцевать хотя бы один раз. Старая песня и второй бокал выпивки подталкивают на танцпол. Гарри приходится сделать перерыв после пяти песен, чтобы воспользоваться туалетом. Он оставляет друзей танцевать и находит дорогу, спрашивая у бармена. Он минует писсуар и заходит в кабинку, всегда настороженный, когда пытается прицелиться, находясь под даже малым воздействием алкоголя. Когда он заканчивает, выходит и на секунду замедляет шаг, прежде чем идти дальше. Луи смотрит на Гарри в зеркале, и их глаза встречаются. Он вежливо улыбается. Гарри улыбается в ответ, выдавливая мыло на ладонь. Он моет руки, вновь глядя в зеркало, и их глаза встречаются снова. — Гарри, верно? — Да, — вежливо отвечает Гарри, выключая кран. Он тянется за полотенцем, вытирает руки и быстро поворачивается к мужчине лицом. — Рад тебя снова видеть, Луи. — Взаимно, — отвечает Луи. — Взволнован по поводу сегодняшнего вечера? — Нервничаю. Но и рад, да, — произносит Гарри. — Аналогично, если честно. Хотя, наверное, я больше переживаю за них. Это странная мысль для мужского туалета, но Гарри решает, что ему нравится голос Луи. Он каким-то образом образует эхо и так же мягко возвращается. — Почему? — спрашивает Гарри. — Ты думаешь, что они не готовы выступать? Луи трясёт головой. — Нет, я думаю, они более чем готовы, — просто отвечает он. — Энди, думаю, уже давно готова. Когда я говорю, что я переживаю за них, я имею в виду, что я знаю, каково это, потому что сам пережил это много лет назад. Каждое выступление заставляло меня нервничать, но не так, как первое. В туалет заходит кто-то еще и смотрит на них с осуждением, застывших на месте там, где им не следовало бы. Гарри не может винить этого человека. Он тоже ненавидит, когда люди так делают. Но покинуть туалет означает прервать этот разговор, который, хоть в это и сложно поверить, правда нравится Гарри. — Ты должен будешь как-нибудь рассказать мне больше об этом, — произносит Гарри. — О своих днях в One Direction. Луи смеётся. Ещё один приятный, отскакивающий от стен звук. — Я утомлю тебя, но ладно. — Он поворачивается и направляется к двери. Гарри следует за ним и проскальзывает в темноту клуба. Луи снова улыбается. — Наслаждайся шоу. — Ты тоже, — отвечает Гарри. Он находит остальных, теперь сидящих за столом и потягивающих свои напитки. Его телефон вибрирует, когда он присоединяется к ним. Я вижу тебя! Это от Энди. Гарри оглядывается. Я за кулисами! Мы скоро выходим! Гарри начинает печатать ответ, когда приходит ещё одно сообщение. Меня стошнило в машине по пути сюда. Гарри смеётся. Только не делай этого снова на сцене. Попробую. Если не получится, буду целиться в тебя. Так вот как ты относишься к своему фанату №1? Конечно. Всегда всё самое лучшее для тебя :) Гарри снова смотрит на сцену. Он допивает оставшуюся часть напитка, его нога начинает нервно подпрыгивать. После этого он осматривает клуб в поисках Луи и замечает его стоящим около сцены. Странно, но его присутствие успокаивает. Затем он поднимается на сцену, и нервы Гарри накаляются до предела. — Думаю, начинается, — шепчет Джемма. Кто-то передаёт Луи микрофон, и диджей заканчивает свой последний микс. — Привет всем! — произносит Томлинсон. Толпа приходит в восторг, ревет и свистит в ответ. Они скандируют его имя, и на секунду Луи выглядит как Иисус, приветствующий свою паству. Гарри решает не смотреть на мужчину, сосредотачиваясь вместо этого на своей выпивке. Глаза — врата ко многим вещам. Для Гарри это иногда приводит к флирту, а флирт — к тому, что он незаметно кладет свою визитку в карман собеседника, а визитка приводит к… многому. Всему тому, что запрещено, когда речь идет о Луи Томлинсоне. — Сегодня со мной на сцене очень особенные девушки. Это их первый концерт в качестве группы после более чем месяца действительно тяжелой работы. Поэтому, пожалуйста, пожалуйста, тепло поприветствуйте их, — просит Луи и указывает рукой на кулисы. — Встречайте «The Wonderlands»! Первая выходит Кендра и садится за барабаны. За ней идет Мерси с бас-гитарой, затем Роуз со своей. И, наконец, из-за кулис выходит Энди, попадая в свет прожекторов. Луи передает ей микрофон. Правая сторона её волос заплетена, и это стиль, который придумал для неё Гарри. В последние дни его все раздражало. Тот факт, что теперь у нее есть кто-то, кто заплетает ей волосы, — не исключение. На ней черные джинсы и свободная черная майка без рукавов, которая спереди короче, чем сзади. На ней также новая пара бордовых мартинсов. Ее сверкающая красная гитара привлекает внимание всех прожекторов, когда она выходит на передний план сцены и вставляет микрофон в держатель. — Всем добрый вечер, — говорит она, улыбаясь. — Я Энди Стайлс. Найл, Джемма и Трой тут же кричат как оголтелые. Гарри же не может выдавить ни слова. Она прикладывает руку ко лбу, укрываясь от света софитов. — Думаю, это моя семья, — со смешком говорит она, после оборачиваясь и смотря на Роуз, которая подходит к своему микрофону. Та тут же машет рукой. — Привет! Я – Роуз Муни. Толпа ликует и свистит в ответ. — За барабанами – Кендра Росси, которой сейчас немного нехорошо. От неё вы сегодня много слов не дождётесь, — громко хихикает Энди. Толпа начинает реветь еще громче. Все любят аутсайдеров. Кендра отвечает коротким ударом по барабану. — И я, Мерси Автон, бас-гитаристка, — также махнув рукой, представляется Мерси. Энди снова поворачивается к своему микрофону. — От имени нас четверых я хочу поблагодарить вас за то, что пришли сегодня, даже если вы пришли только потанцевать. Хорошая новость: нам тоже нравится танцевать. Трой громко свистит в ответ, засунув пальцы между губами. Энди улыбается, берет гриф своей гитары одной рукой, украшенной серебряными кольцами, и подносит другую к микрофону. — Это наше первое выступление, так что не критикуйте сильно, ладно? Гарри всматривается в каждого, чьи глаза устремлены на неё, ища хмурый взгляд или признак неудовольствия. Что он сделает, даже если и найдёт? Ударит ногой с разворота? Выволочет в тёмную аллею для рукопашного боя? Искушение велико, но нет, вряд ли. — Итак, мы сыграем для вас несколько песен. Надеемся, вам понравится. — Энди поправляет свой наушник и ремень гитары. Она кивает Кендре, чтобы та начала отсчет. Кендра стучит палочкой по краю тарелки, и Энди продолжает кивать в такт, поднося рот к микрофону. Ее глаза закрываются, а затем распахиваются. — Ах да, — произносит она, ухмыляясь. — Мы – «The Wonderlands». Она начинает наигрывать мотив, который Гарри тут же узнаёт: это начало песни «Phoenix» группы 1901. Ее глаза сосредоточены на струнах, а пальцы двигаются безупречно. Всегда безошибочно и без особых усилий. Он никогда не ожидал от нее меньшего. Его сомнения были связаны с порядком и согласованностью самой группы. Но Кендра идеально держит ритм. Как и Мерси. Гитара Роуз — сестра и подруга гитары Энди. Они работают вместе, все инструменты, все девушки, пока они не находят ту самую ноту, которую искали. Энди отпускает свою гитару, позволяя Роуз подхватить гитарную партию. Она открывает рот, и ее голос льется свободно. Гарри ухмыляется, и он уже на ногах, прежде чем осознает это. Джемма, Найл и Трой рядом, качаются в такт, поднимая руки к потолку клуба. Гарри даже не может сфокусироваться на том, чтобы подпевать или танцевать, его глаза прикованы к сцене. Он в восторге. Он ненавидит быть слишком гордым или хвастливым, но у него, чёрт возьми, есть на это право. В этот мир он привел звезду. Он не имеет в виду это в смысле рок-звезды. Он имеет в виду настоящее, сияющее чудо космической пыли. Энди трясет своими кудрявыми волосами, ее нога отбивает такт на сцене. Она двигает руками в воздухе, как будто творит заклинание, и каждый раз, когда она берет высокую ноту, кажется, что она и правда очаровывает всех здесь. — Падаю, падаю, падаю, падаю, — поёт она, и кажется, что так и есть. Она хватает гитару между куплетами и умело играет вместе с группой. На её лице ухмылка, которую он не видел раньше, даже тогда, когда они оба играли на своих инструментах. Есть что-то в прожекторах, в выкриках посетителей клуба и в ее товарищах по группе, окружающих ее, что вызывает на лице поистине сияющую, несравненную улыбку. Он даже не замечает, как одна песня сменяет другую. Они играют потрясающую рок-версию «Love On Top» Бейонсе. Они играют «Counting Stars» OneRepublic. Они играют «Don’t Stop Believing» Journey. И вот, всё заканчивается. Всё заканчивается, и он стоит, ошеломленный, наблюдая, как она кланяется со своими девочками, как она шлет поцелуи толпе, как она покидает сцену. Это тот момент, когда он чувствует себя наиболее отдалённым от неё. Это начало ее восхождения к славе. Он чувствует, как она ускользает из его пальцев, и все же каким-то образом он никогда еще не был так горд.
