Chapter 2
11 октября 2017 г., 18:26
Октябрь 2016
Плюсы проживания одному — можно разгуливать голышом. Гарри и Энди иногда ходят в футболках и трусах, но, имея в распоряжении собственное пространство, он пренебрегает даже этим. Он принимает душ, вытирается и наслаждается воздухом на своей голой коже, словно так было задумано природой.
Когда он заканчивает вторую бутылку пива под «В поисках Немо», раздается двойной звонок в дверь. Одеяло, обернутое вокруг его тела, расправляется, как крылья, когда он убирает его и смотрит вниз на свою обнаженную паховую область. Вздохнув, он поднимается на ноги и медленно идет к двери.
— Слушаю? — произносит Стайлс, нажимая на кнопку домофона.
— Ты одет? — спрашивает Найл, его голос звучит хрипло из-за старой системы связи.
— Нет, — отвечает Гарри, отпивая из своей бутылки. — Как родитель-одиночка, чей ребенок покинул гнездо, я больше не нуждаюсь в одежде.
— Теперь придётся. Я снаружи и привёл друга.
Из любопытства он впускает Найла и его «друга» и, пока они поднимаются, натягивает футболку и спортивные штаны. Входная дверь открывается, как только он заканчивает, и он заходит за угол в коридор. Гарри останавливается, его глаза расширяются.
— Что за черт? — выдыхает он. — Лиам.
Гарри чувствует себя так, будто попал в эпизод «Охотников за привидениями», потому что человек, стоящий в конце коридора, был почти призраком весь прошлый год. Он не видел Лиама Пейна с тех пор, как тот переехал в Лос-Анджелес со своей девушкой.
Конечно, время от времени Лиам звонил ему и присылал открытки из мест, которые посетил. Когда новость о подписании контракта Энди достигла его, Лиам провел с ней почти час на видеосвязи. Будучи ее крестным, он старается быть как можно более активным в ее жизни, но работа диджеем в таком городе, как Лос-Анджелес, отнимает у него почти все время. Гарри редко слышал его голос или видел его лицо в последнее время, поэтому его личное присутствие кажется по-настоящему уникальным событием.
Он обнимает Пейна. Они заключают друг друга в объятия, как два больших медведя, и тихо смеются друг другу в шеи.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Гарри, отстраняясь немного, чтобы посмотреть на друга, и поглаживает его бородатые щёки.
Лиам вздыхает, глядя на Найла.
— Нет, — глаза Гарри расширяются. — Почему? Как?
— Не хватало времени друг на друга, — пожимает плечами Лиам. — Она хочет переехать в Париж по работе. Все стало слишком сложно.
— Черт, мне так жаль, — отвечает Гарри, сжимая плечи мужчины.
— Все в порядке. — Лиам качает головой. — Мы все еще думаем, что делать с домом, так что… мне просто нужно было немного отвлечься.
Гарри снова обнимает его, оглядываясь на Найла через плечо.
— Ты привез свои вещи?
— Конечно, — отвечает Найл.
Гарри оставляет одну руку на плечах Лиама, а второй закрывает входную дверь. Найл следует за ними в гостиную.
На часах уже поздний воскресный вечер. К сожалению, завтра Гарри нужно вставать хотя бы к девяти. Но если придется пожертвовать сном ради друзей, он сделает это.
Они раскуривают косяк, достают из холодильника остатки еды и пива и собираются вокруг журнального столика.
— Как Луи Томлинсон? — спрашивает Лиам после того, как достаточно долго рассказывает о себе, и выглядит тревожно близким к слезам.
Гарри оказывается не готов к вопросу.
— Хорошо? — он теребит этикетку на бутылке «Будвайзера». — Я, что удивительно, почти ничего о нем не знаю. Он новый любимчик Энди, а я ничего не знаю.
— Ревнуешь? — смеётся Лиам.
— Да, но дело не в этом, — отвечает Гарри, опираясь подбородком на кулак. — Просто мне кажется, было бы неплохо чуть лучше понимать человека, который управляет ее карьерой.
— С ним же не так сложно поговорить, — намекает Лиам.
— Ты его не встречал, — отвечает Гарри. — Он внушительный, и замкнутый, и…
— Тебя к нему тянет, — добавляет Найл, смеясь поверх горлышка своей бутылки.
Гарри поворачивается и пристально смотрит на лучшего друга.
— Это не имеет никакого отношения к делу. У меня нет проблем с общением с мужчинами, которые мне нравятся.
— Конечно, мы все в курсе, — бормочет Лиам.
— О чём это вы? — спрашивает Гарри, поочерёдно глядя на обоих. — Я приглашаю вас в свой дом, а вы надо мной издеваетесь?
Найл и Лиам посмеиваются. Гарри откидывается назад, упираясь одной рукой, и, улыбаясь, допивает пиво.
— Если ты так хорошо умеешь разговаривать с мужчинами, тебе следует поговорить с ним, — произносит Лиам. — Особенно с ним. Если тебя беспокоит Энди, лучшее, что ты можешь сделать, это подружиться с ним.
— Я подумаю об этом, — отвечает Гарри, но в следующее мгновение задумывается и решает, что этого никогда не случится. Он кивает в сторону маленького пакетика с травкой на кофейном столике. — Как насчёт ещё одного косяка?
— Я за, — смеется Лиам.
Позже, когда Найл уже храпит на полу, Лиам шепчет:
— Я завязал с отношениями. И с девчонками, и с парнями. Я завязал с любовью.
Его голова откинута на подушку дивана, а рука прикрывает глаза. Гарри замирает, когда видит, как слеза скатывается по его щеке. Взрослые мужчины плачут так же часто, как и все остальные, но мир слишком часто утверждает обратное, и потому, когда это случается, это поражает.
— Не говори так. — Гарри нежно поглаживает колено мужчины. — Ты слишком молод, чтобы так говорить.
— Мне больше тридцати.
— Тогда надежды нет ни у кого из нас. Мы все одиноки, и нам всем за тридцать.
Лиам убирает свою руку.
— Ты ни с кем не встречаешься?
— У меня свидание в следующие выходные, — отвечает Гарри. — Не знаю, станет ли это чем-то серьезным, но он симпатичный. И у меня не было секса уже несколько месяцев.
— Довольно неплохо, — смеётся Лиам. — Из нас всех я всегда думал, что ты первым женишься. Всё ещё так думаю. Когда ты кого-то найдёшь, это будет Тот Самый.
Лиам забывает, что у Гарри есть дочь, а это сильно осложняет ситуацию с отношениями. Но он достаточно пьян и накурен, чтобы ему можно было простить эти идеалистические представления.
Гарри снова похлопывает друга по колену, как мама когда-то похлопывала его самого по спине в детстве.
— И ты, и я, да? Мы оба их найдем.
Улыбка Лиама мягкая и сонная. Это последняя улыбка, которую он дарит Гарри перед тем, как провалиться в сон. Гарри проводит пальцами по его волосам, пока сам не начинает засыпать. Он оставляет пивные бутылки и пустые контейнеры с едой на столе, помогает Найлу добраться до кровати Энди и приносит одеяло для Лиама, лежащего на диване. Из последних сил он добирается до своей кровати и тут же засыпает.
†
После выступления в G-A-Y и стремительного успеха группа The Wonderlands более чем когда-либо полна решимости продолжать выступать, путешествовать и расширять свой репертуар. Это значит, что вскоре Гарри практически не будет видеть Энди, а они и так видятся совсем редко. Он искренне рад, что Лиам остался с ними, но это не помогает тому, что в единственный выходной, когда Энди приезжает домой, ее время оказывается разделено между Гарри, Лиамом и её бабушкой с дедушкой. Вместо того, чтобы работать в магазине с ним или читать книгу в углу возле лилий, она уходит за покупками и на обед с Пейном. Гарри проводит утро совершенно один, делая вид, что ему совсем не одиноко. Одиночество — странная штука. Казалось бы, он уже привык к нему. Но почему-то он не стал к нему так же невосприимчив, как к душевной боли и разочарованиям. Ему приходится включить музыку. Он всегда переживает, что она будет мешать его посетителям, но сегодня тишина беспокоит его больше обычного. Он приносит проигрыватель Crosley из квартиры и пластинку, которая была внутри — старый альбом Уитни Хьюстон. Песня How Will I Know идеально подходит для того, чтобы погрязнуть в одиночестве и покачивать бедрами. Лучшие песни — это те, которые позволяют тебе чувствовать то, что ты чувствуешь, и при этом танцевать так, как тебе хочется. Он заполняет вазу пышными белыми пионами и желтыми краспедиями, медленно вращая её на рабочем столе. Его глаза сужаются, когда он замечает, что чего-то не хватает. — Как же узнаю, действительно ли он любит меня? — тихо напевает он, выходя из-за стойки, чтобы осмотреть вазы с цветами на витрине. — Я молюсь с каждым стуком сердца… Он барабанит пальцами по бедру в такт, подходя к одному конкретному виду цветов. Улыбаясь, он бережно вынимает три стебля. Ярко-оранжевые ранункулюсы придают букету завершённость. Без посетителей в магазине он без стеснения двигается в ритме песни. — Влюбиться — это горькая радость, — напевает он, беря в руки веник. Он подметает упавшие лепестки с пола, сдвигая их в угол, чтобы убрать позже. Он никогда не выбрасывает их вместе с остальным мусором. Он выбрасывает их в сад, где им место. Возможно, это глупо, но для него это вопрос принципа. За его спиной звенит дверной колокольчик. Он смотрит в зеркало, пока моет руки. Во второй раз, при аналогичных обстоятельствах, он замирает. А затем поворачивается. — Луи? Да, Луи, тот самый Луи Томлинсон. Прямо здесь, на пороге его магазина, в тёмных джинсах, голубой футболке и с улыбкой на губах. — Привет, — отвечает мужчина. Гарри подходит к стойке. — Привет. — Как ты? — спрашивает Луи, проходя в вглубь магазина. — Отлично. Работаю… — отвечает Гарри, бросая взгляд на цветы. — Я не побеспокоил тебя? — Нет, — отвечает Гарри. — Просто рабочий день. Обычно люди не заходят сюда в полдень рабочего дня. — Понятно, — бормочет Луи. — Уютное место. Красиво. — Он немного поворачивается на месте, кивая. — И пахнет приятно. Гарри улыбается, слегка нахмурив брови. — Спасибо. Редко кто говорит о запахе. — Это странно. Пахнет так, как должны пахнуть растения, но еще чем-то сладким? — О, это печенье. — Печенье? Гарри кивает в сторону стеклянной витрины с печеньем. — В основном я флорист, но иногда также пеку. Когда это место принадлежало моей бабушке, она каждую неделю продавала какое-нибудь лакомство, поэтому я продолжил это, когда перенял дело. Приходишь за цветами — уходишь с чем-то сладким. — Умная бабушка, — улыбается Луи. — Придётся купить парочку перед уходом. — Сколько пожелаешь, — отвечает Гарри, и они смотрят друг на друга через маленький прилавок. — Всё в порядке? — вдруг спрашивает Гарри, обеспокоившись, как и следовало бы с самого начала. Когда крупный музыкальный продюсер появляется у твоей двери без предупреждения, сначала нужно задавать вопросы, а уж потом предлагать печенье. — О, да, всё хорошо, — спрашивает Луи. — Энди здесь? — Нет, извини. Она сегодня проводит день с семьёй. — Я просто заехал, чтобы вручить ей это. — Луи поднимает чёрный подарочный пакет. — Подарки для девочек в честь их первого концерта. — Это очень мило с твоей стороны, — улыбается Гарри. — Ты решил доставить каждый из них лично? — Иногда приятно выбраться из города, — отвечает Луи, пожав плечами. — Когда она вернётся, просто передай, что лейбл гордится ею и все такое. — Конечно, — говорит Гарри, а затем на какое-то время между ними повисает тишина. — Не хочешь чая? Вопрос слетает с его губ, словно книга, поставленная слишком близко к краю полки. — Я как раз собирался поесть, — объясняет Гарри. — Не знаю, ел ли ты уже, но ты можешь взять все, что хочешь. Луи заметно колеблется. Гарри жалеет, что не может поднять свой вопрос, стряхнуть с него пыль и положить обратно на место в нетронутых уголках его головы. — Конечно, — наконец соглашается Томлинсон. — Я не против чашечки чая. Всё это время Уитни Хьюстон тихо поёт на заднем плане. Гарри поднимает иглу от пластинки и выходит из-за стойки снова, чтобы запереть дверь, чувствуя на себе пристальный взгляд Луи уже второй раз за сегодня. Он берет подарочный пакет со столешницы и произносит: — Следуй за мной. Хорошо, что Гарри поддерживает чистоту. Не потому, что его друзья имеют привычку заходить к нему, а потому что чистота — единственное, что он всегда мог контролировать. Он ведет Луи наверх, в квартиру, и открывает перед ним дверь. — Добро пожаловать, — тихо произносит он. Луи оглядывается вокруг, его руки скрещены на груди. Здесь он ощущается еще более внушительно. Он вовсе не большой человек, ниже Гарри и стройный без своих шикарных костюмов, но он захватывает любое небольшое пространство, которое ему предоставлено, включая дом Гарри. — Здесь пахнет так же, — замечает Луи с маленькой улыбкой. Стайлс мягко смеётся. — Должно быть, я тоже пахну растениями и сахаром. — Думаю, так и есть, и это хорошо. Гарри медлит у двери и смотрит на Луи. — Я поставлю чайник. Какой чай ты предпочитаешь? — С молоком, пожалуйста. Гарри оставляет мужчину. Поворачивая за угол на кухню, он слышит, как скрипят ножки стула по деревянному полу, и представляет, как Луи садится, устраиваясь поудобнее. Гарри быстро снимает две кружки с полки и включает чайник. Его желудок постыдно урчит, даже если никто, кроме него, этого не слышит. Он разогревает для себя немного оставшейся пасты и доедает свою тарелку до того, как вода успевает закипеть. Луи смотрит в окно на улицу, когда Гарри возвращается. Солнечные лучи освещают его тонкие скулы. Стайлс ставит чашку перед мужчиной и садится за стол, после чего вздыхает и произносит: — Я должен был сказать на прошлой неделе: поздравляю с отлично проведённым первым концертом, — говорит он. — Это было потрясающе. Намного лучше, чем мы все ожидали. — Спасибо. — Луи улыбается, глядя на ободок своей кружки, а затем ставит ее и выдерживает паузу, чтобы заговорить. Он поднимает голову и встречается с взглядом Гарри. Вблизи и при солнечном свете его глаза невероятно голубые. Гарри внезапно хочется провести день на пляже. — Я тоже хотел сказать, что на прошлой неделе… я хотел извиниться за ту последнюю репетицию, на которой ты был, и за то, как я разговаривал с остальными. Гарри ловит себя на том, что качает головой, несмотря на то, как много он жаловался. — Я думаю, это было необходимо. — Я тоже так думаю, — отвечает Луи. — Но думаю, это можно было сделать и по-другому. — Ты был под давлением. Некоторые из нас не слишком облегчали тебе задачу, — произносит Гарри. — И, кстати, я очень рад, что ты вытащил меня оттуда до того, как Рейчел попыталась меня убить. Луи немного давится чаем, а затем улыбается так искренне, что Гарри замирает. Заставить его смеяться без стеснения становится новой целью Гарри в этот момент. — Серьёзно, сперва мы довольно хорошо поладили, но я уверен, что уже к следующей репетиции она замышляла моё убийство. Луи поднимает обе брови. — Ты был заинтересован в ней? Гарри морщит лоб от замешательства, пока вопрос и его ответ не проясняются в его голове. — Нет. Боже, нет. Я имел в виду как друзья или знакомые, — поясняет Стайлс. — Нет, женщины и я не особо ладим. — Понял, — отвечает Луи, проводя большим пальцем по ободку своей кружки. — После мамы Энди? — Нет, — смеется Гарри. — С самого начала, если честно. Глаза Луи сужаются, пока он размышляет. — Извини, это абсолютно не мое дело. — Ничего страшного. Спрашивай, если есть вопросы, — отвечает Гарри. — Мы не в твоем офисе. Губы Луи дёргаются в подобии улыбки. — Мне просто интересно про тебя и маму Энди? Ты всегда был геем… — Она тоже была нетрадиционной ориентации, — отвечает Гарри. Он не может удержаться от смеха, видя выражение лица Томлинсона. — Это очень длинная, безумная история. Луи скрещивает руки на груди. — У меня есть время, — просто говорит он. — Если хочешь рассказать… Гарри немного колеблется, не потому что не хочет, а потому что ищет правильное место для начала. — Мама Энди, Кэсси, и я выросли в маленьком, очень консервативном городке. Я был мягким и совсем не интересовался девушками. Кэсси была спортивной и не интересовалась парнями. Люди замечали это и болтали всякое… Некоторое из сказанного ими до сих пор тяжело забыть. Итак, Кэсси и я притворились, что нравимся друг другу, а затем сделали вид, что встречаемся, и просто никогда не останавливались. Мы держались за руки, мы флиртовали, мы целовались, и люди оставили нас в покое. Иногда мы ездили в Лидс или Глазго на фестивали и концерты. Мне удалось поцеловать много парней. Она поцеловала много девушек, — Гарри пожимает плечами. — Всё шло так гладко, что мы не стали ничего менять. — В отличие от того, чтобы открыто заявить о себе? — спрашивает Луи. Кажется, он понимает, какой вопрос только что задал. Его взгляд опускается на чашку. Гарри отвечает, прежде чем Луи успевает подумать об извинениях или взять свои слова обратно: — Мы решили, что сделаем каминг-аут, когда поступим в университет, — поясняет он. — А затем, конечно, она забеременела от меня. Луи прикрывает рот указательным пальцем, но это не помогает. Он громко смеется. Гарри присоединяется к нему. — Я знаю, — отвечает Стайлс. — Два плюс два равно… — Сотня? — завершает Луи. Они снова смеются. — Серьезно, что произошло? Гарри делает глубокий, тяжёлый вдох. — Итак, мы пошли на вечеринку. Мы очень, очень напились. Я думаю, мы приняли экстази. И когда я говорю, что думал, что умру, я имею в виду… Я позвонил маме и попрощался с ней, пока меня тошнило в туалете. Это было чистое безумие. Так мы праздновали окончание наших экзаменов. — Твою мать, — бормочет Луи. — Я знаю, — отвечает Гарри. — Но перед всем этим – после экстази и до того, как я подумал, что умру, посреди этого всего, у нас был тройничок с одной девушкой. Я не могу точно сказать, как это произошло, но это случилось. Если только моя дочь не является вторым пришествием Христа, я единственный мужчина, с которым Кэсси когда-либо могла бы переспать. — Ты не сделал ДНК-тест? Гарри смотрит на мужчину. — Ты видел мою дочь? — Хороший аргумент. — Мы все-таки сделали тест, правда, по медицинским причинам, — добавляет Гарри. — Но большинство людей думают, что мы с Энди близнецы. Мне порой до сих пор страшно, как сильно она на меня похожа. Со всеми этими ямочками и волосами. — И глазами, — добавляет Луи. — Да, — Гарри смущено смотрит на него. — Я слышал, что вы оба музыкально одарены, — продолжает Луи. — Энди говорит, что ты играешь на гитаре. — Не так, как она. Томлинсон начинает качать головой. — Нет, она говорила, что ты просто монстр игры на гитаре. Не скромничай. Гарри закатывает глаза. — Она преувеличивает. — Ты когда-нибудь думал заняться музыкой всерьез? Гарри пожимает плечами. — Когда я был моложе, я играл в группе с Кэсси. Мы придумали название – «Белые Эскимосы», — смеется он. — Некоторое время это было весело, но это не стало моим делом. Я же был отцом. Какие бы амбиции у меня ни были до этого… Как только у тебя появляется ребенок, весь мир начинает вращаться исключительно вокруг него. Когда Луи ничего не отвечает, взгляд Гарри, который был устремлен в окно, снова возвращается к нему. — Но я не жалею об этом, — быстро добавляет он. — Сначала жалел, но по другим причинам. Луи поднимает брови, как будто спрашивает: «по каким, например?» — Например, — начинает Гарри, — нужно было воспитывать ее без мамы? Томлинсон колеблется. Гарри уже знает вопрос, хотя его ещё никто не озвучил. Что с ней случилось? Он считает эти слова своим заклятым врагом. Они требуют ответа, который, по его мнению, всегда является искажением истины. Он не хочет просто сказать «её убили», потому что это не совсем точно. Ее забрали у него. Ее потеря оставила в его сердце дыру размером с Андромеду, галактику, а не их дочь. Правда в том, что Кэсси ушла пятнадцать лет назад, и в некоторые дни он все еще просыпается, думая, что забыл ей позвонить. В некоторые дни горе начинается заново. — Но все получилось хорошо, да? — спрашивает Луи. — С Энди, я имею в виду. Даже если сначала было трудно. Гарри моргает, полностью сбитый с толку. — Она немного рассказывала о своей маме, на самом деле, — поясняет Томлинсон. — Она сказала, что та хотела, чтобы она стала следующим Джими Хендриксом, что ты сдержал свое обещание и научил её играть на гитаре, когда ей было пять лет. Это невероятно. Она говорила, что у вас было недостаточно денег для приватных уроков, поэтому ты научил её всему, что знаешь сам. Гарри качает головой, его щеки краснеют. — Она много чему научилась сама… — И еще чертовски многому у тебя, — продолжает Луи. — Серьезно, это невероятно, и я знаю, что ты гордишься ей, и у тебя есть на это полное право. Благодаря этим словам Гарри выпадает из бездны, которая образовалась в его голове. Мысли о Кэсси уходят на второй план. Луи улыбается, и в его глазах появляется что-то отдаленно напоминающее восхищение, и Гарри приходится отвести взгляд, вниз на свой чай, куда угодно, только не на него. Если слишком долго смотреть на сверкающий поток, то тебя может затянуть. — Спасибо, — отвечает он в свою кружку, улыбаясь. — Я ценю это. Она невероятна. И я очень горжусь. И спасибо, конечно, за то, что дал ей эту возможность. — Она тяжело работала для этого, — смеется Томлинсон. Он неожиданно достает телефон из заднего кармана, смотрит на экран и качает головой. — Клянусь, если я отключу эту штуку хотя бы на час, то вызову апокалипсис. — Ты просто занятой человек. — Очень занятой, — отвечает Луи. Он снова прячет телефон в карман. — Мне нужно идти. Но спасибо за чай и разговор. — Конечно. Я провожу тебя до двери, — произносит Гарри, вставая. Он провожает мужчину в коридор и открывает дверь. — Спасибо, что зашел. Нам стоит повторить это. Луи смотрит на Гарри, его брови нахмурены. — В смысле, ради Энди, — поясняет Стайлс. — Думаю, хорошие отношения между продюсером и родителем важны, да? — Согласен, — кивает Томлинсон. — Я вернусь за тем печеньем. Мужчина смеется. — Хорошо. — Увидимся, Гарри. — Пока, Луи, — отвечает Гарри, слегка помахав рукой, после чего закрывает дверь.†
Кассиопея Нунан была полным воплощением созвездия, в честь которого её назвали. С ярко-рыжими волосами, которые годы спустя передадутся их дочери, и с неизменной любовью к Джими Хендриксу, она, подобно ракете, ослепительно ворвалась в мир восьмилетнего Гарри, мало заботясь о состоянии, в котором она его застала. Они познакомились в воскресной школе, и она целый месяц жаловалась, что от Гарри пахнет зубной пастой. Это была правда. Он любил мятные конфеты. Он воровал их из маленьких корзинок в церкви. Карманы его брюк всегда были полны ими до краев. Сначала он не мог произнести её имя, что ещё больше укрепило её антипатию к нему. В его защиту, никто не мог. Мама называла её Кэсс, а отчим — Пи. Гарри стал называть её Кэсси и звал так до самого конца. Они не стали лучшими друзьями по воле случая. Это было скорее следствием близости. Кэсси была единственным ребёнком его возраста на уединённой улице в их сельском районе. Старшие дети часто дразнили Гарри. Он был полным, с непослушными кудрями и двумя ногами, которые не понимали, что такое лево и право. Джемма имела своих друзей, и хотя она часто пыталась брать Гарри с собой, он знал, что для неё это было тяжело. Несмотря на все различия, он легко привязался к Кэсси. Они поладили. Годы летели один за другим. Они выросли из своих велосипедов и получили новые. Пубертат изменил тело Кэсси так, как ей не нравилось, и они часто наведывались в секонд-хенды за мешковатыми худи и джинсами. — Дело не в том, что я ее ненавижу, — сказала она как-то Гарри летом, имея в виду свою грудь. Стайлс сосредоточенно смотрел на свое арбузное мороженое на палочке. — Просто она нравится парням, а мне не нравятся парни. Гарри растерянно посмотрел на неё. — Тебе не нравятся парни? — спросил он. Он подозревал это, но не ожидал, что она когда-нибудь скажет это вслух. — Мне нравятся парни настолько, насколько тебе нравятся девушки. Они посмотрели друг на друга, и понимание опустилось на них, словно прохладный ветерок и журчание воды из ручья за домом Гарри. Он снова принялся за свое мороженое без лишних слов. Дальнейшие обсуждения были излишни. Неделю спустя у нее под глазом красовался синяк. Мальчишки в школе всегда знали, что она их не любит, но это только усиливало их желание заполучить ее. Они дразнили ее и свистели ей, а Кэсси никогда не уклонялась от драки. Она нападала на своих врагов и на врагов Гарри тоже. Она дралась в любое время, в любом месте, в мешковатых джинсах или юбках, в футбольной форме или в своем лучшем воскресном платье. Она дралась, и в большинстве случаев она побеждала. В тот день синяк говорил об обратном. Они сидели в гостиной Гарри, обнявшись перед телевизором. Голубоватый свет от экрана осветил слезу, осмелившуюся соскользнуть вниз по её щеке. Она быстро смахнула ее, но Гарри все равно увидел. Он потянулся к ее руке и взял ее в свою. — Я ненавижу парней, — пробормотала она через несколько минут, пока на экране шёл футбольный матч, а Гарри водил пальцем по её ладони. — Я не большой поклонник девушек. Она положила голову ему на плечо. — Но ты мне нравишься. Ты – исключение. Гарри улыбнулся в ответ. «То же самое» подразумевалось само собой. — Нам стоит сходить на свидание, — предложила Кэсси. Гарри замер. Девушка выпрямилась и утёрла глаза рукавом своего свитера. — Серьёзно, я уже думала об этом. Если мы пойдём на свидание, все отстанут от нас. Если мы будем держаться за руки на людях… — Мы уже делали это. — Да, но несерьёзно. Если бы мы всегда держались за руки… и флиртовали… Гарри рассмеялся, но звук был больше похож на то, как старый грузовик его отца отказывается заводиться. — Мы могли бы обмануть всех, заставив поверить, что мы пара, и парней, которые дразнят меня, и тех, кто дразнит тебя тоже, — закончила свою мысль Кэсси. — В этом нет необходимости, — уверил её Гарри. Они отпустили руки друг друга. Гарри любил Кэсси, это так. Но он говорил искренне, когда признался, что не поклонник девушек. Они ему нравились, но не в том смысле, когда внутри разливается тепло и нежность. Когда он думал о том, чтобы держаться за руки или ходить на свидания, он думал о Ное Уитакере и Марке Стэнтоне и, по сути, о каждом парне из школьной футбольной команды. Он даже не знал, сможет ли он притвориться иначе. — Однако стоит попробовать, не так ли? — не унималась Кэсси. Свет от телевизора освещал влагу, собирающуюся в уголках её глаз. — Эйч, мне надоело ходить в школу. Мне надоели эти постоянные драки. Разве тебе не надоело? Гарри сглотнул, слюна в его рту стала густой, словно патока. Его часто дразнили, но не так, как Кэсси, и когда это случалось, у него была Кэсси или Джемма, которые вступались за него. Он никогда не просил их об этом. Он предпочитал вообще не видеть, как кто-то дерется. Но дело было в том, что ему никогда не приходилось делать это самому. Кэсси же должна была продолжать драться. Сдаться для неё было хуже, чем получить удар. Кэсси приходилось постоянно демонстрировать храбрость, даже если она чувствовала себя далеко не так. Она была самой яркой звездой в его вселенной, и, вероятно, первой, которая потускнеет. Но только если он позволит ей. — Хорошо. Кэсси посмотрела на Гарри, её глаза распахнулись так широко, что из них потекли слёзы. — Ты правда это сделаешь? — Да, а почему бы нет? — ответил Стайлс. Он замешкался, переживая, не пожалеет ли о своих словах. — Для тебя – да. Я буду твоим гей-бойфрендом. Кэсси сквозь слезы рассмеялась. — А я – твоей девушкой-лесбиянкой. Они хихикали по дороге на кухню, чтобы украсть бутылку отцовского «Будвайзера» на двоих. Они были мятежными подростками, и они так и поступили, сидя скрестив ноги в темноте гостиной Гарри и шепча планы своего великого заговора.†
«The Wonderlands» выпускают первое из десяти видео на Ютубе с кавером на песню, выбранную по запросу в Твиттер. Гарри этот процесс кажется сложным, когда Энди объясняет всё по телефону, но, судя по всему, использование социальных сетей для взаимодействия с фанатами — главный ключ к успеху. Дело не в том, что он этого не понимает. Просто ему никогда не нужно было обращаться к большому числу людей, и сама идея кажется ему пугающей. Выросший в маленьком городке, он уже привык к тому, что о нём говорят, и это редко бывало чем-то хорошим. Снова и снова он чувствует себя социально неуклюжим родителем, особенно с дочерью-рок-звездой. Он хочет участвовать на каждом этапе её карьеры — не чтобы контролировать, а чтобы убедиться, что она безопасно достигнет вершины. Несмотря на то, что первые несколько месяцев прошли успешно, он всё равно не перестаёт волноваться. Он беспокоится, что в ту минуту, как он позволит ей полностью ускользнуть из его поля зрения, она потерпит неудачу. Итак, он регистрируется во всех этих аккаунтах в социальных сетях, о которых раньше никогда бы не подумал. Энди пыталась убедить его много лет назад завести Твиттер для цветочного магазина, но он не был заинтересован. Зачем цветочному магазину Твиттер? Какое социальное признание может вообще потребоваться его маленькому пристанищу? Он до сих пор не нашел ответов на эти вопросы, но сейчас он все равно регистрируется в Твиттере. Он называет свой аккаунт ‘floralharrystyles’ и использует то же самый ник для Инстаграма. Затем он подписывается на аккаунты The Wonderlands в обеих сетях. Он просматривает загруженные ими фотографии в очках, сидящих на кончике носа. Две из загруженных фотографий девушек сделаны на их первом сольном концерте, а остальные — из квартиры, где они делают смузи или репетируют. В Твиттере он находит ссылку на первое видео и улыбается, когда понимает, что это кавер на «Paint It Black» группы «Rolling Stones». Он читает комментарии, с каждым добрым словом чувствуя всё большую гордость, пока не замечает имя Луи Томлинсона с одной из тех синих галочек рядом. «Звучит круто, девчонки! Хорошая работа!» — пишет он с какой-то странной цепочкой эмодзи. Через несколько минут Гарри обнаруживает, что просматривает личный Твиттер Луи. Он не думает долго, прежде чем решает подписаться на него. Ради Энди, очевидно. Ради построения отношений между продюсером и родителем. После душа и начала приготовления ужина он снова берёт телефон и в этот раз оставляет свой комментарий: «Сильно горжусь:) хх» Совмещать ужин и Твиттер непросто, но он справляется, помешивая еду одной рукой и подписываясь на предложенные аккаунты другой. Он переходит в Инстаграм, фотографирует свою пасту примавера и отправляет ее и в Твиттер тоже. «Думаю, на сегодня хватит», — решает он, оставляя телефон на журнальном столике. Он берёт две бутылки пива, свой ужин и садится перед телевизором. Время тянется, как это обычно бывает в последние дни. В доме слишком тихо. Сэм, ящерица, больше не с ним. Энди не смогла без него долго продержаться. Гарри представляет её, играющую на гитаре у окна, и в конце концов убеждающую его взять свою. Она говорила, что ты просто монстр игры на гитаре. Гарри улыбается, вспоминая их недавний разговор с Луи и думая об Энди. Он скучает по ней. Скучает настолько, что берёт гитару и отправляет ей короткое сообщение. «Занята?» Она отвечает быстро: «На удивление, нет» «Жууууу-жууууу? :)» «Ахах, позвоню тебе по FaceTime! Одну секундочку» Гарри ждет, барабаня пальцами по корпусу своей гитары. Он отвечает, когда звонит телефон, и на экране появляется лицо Энди. — Привет, милая. — Привет, пап, — здоровается девушка и бросает на него сочувственный взгляд. — Ты ужасно по мне скучаешь. — Молчи, — отвечает Гарри. Он не может отрицать этого. — Мы будем играть или нет? — Да, да, — говорит Энди, поднимает гитару и удобно ставит её на колени. — Мне наконец-то пришел чек, и я купила новый MacBook. — Хорошо. Что ещё? Энди пожимает плечами. — Я отправила тебе чек по почте. И ещё бабушке с дедушкой. — Зачем ты это сделала? — А почему бы и нет? — парирует Энди. — Бабуля оплатила мне обучение в школе и брекеты. Ты купил мне гитару и возил меня в Лондон на прослушивания. Я вам должна. — Это не так работает. — Гарри массирует лоб. — Я верну чек, когда он придёт. Бабуля сделает то же самое. — Тогда я куплю тебе машину, — отвечает Энди. Глаза Гарри широко распахиваются. — Что?! — Не в ближайшее время, — отвечает она. — Но в конце концов я куплю тебе машину, огромный дом и поездку на Бора-Бора. — Почему именно Бора-Бора? — Потому что всем нравится Бора-Бора. Гарри мягко выдыхает. — Энди… — Мы будем играть или нет? — передразнивает его девушка и размещает пальцы на струнах. Она не смотрит на Гарри, пока говорит: — Однажды я стану безумно богатой, и, если ты думаешь, что не будешь купаться во всей этой роскоши вместе со мной, то ты сильно ошибаешься. Гарри не отвечает. — А теперь позволь мне показать тебе песню, над которой я работаю, — произносит девушка. И, взглянув, она начинает играть. Гарри смотрит и слушает, глаза щиплет по причинам, которых он не понимает. — Мне нравится, — констатирует он, когда Энди заканчивает. — Какие-нибудь советы? Гарри берёт свою гитару. — В припеве, да. Думаю, будет лучше вот так… — Он начинает играть. — Ты играешь эту часть очень резко, думаю, мягче будет звучать лучше. В этот раз она начинает играть с ним. — Вот так? — Вот так, — отвечает Гарри. — Где твой каподастр? — На четвёртом ладу. — Попробуй на третьем. Она снимает каподастр, переставляет его и снова начинает играть. — Ох, — произносит девушка, кивая. — Да… — Так лучше. А теперь спой последний куплет. Энди сразу начинает петь, а Гарри отбивает ритм рукой по гитаре. Они смотрят друг на друга и улыбаются. — Звучит отлично. — Да, действительно здорово, — соглашается Энди. — Надо будет показать это Луи. — Разве Луи заставляет вас работать над собственной музыкой для группы? — удивляется Гарри. — Нет, но я отправила ему запись, и ему понравилось. — Она пожимает плечами. — Возможно, мне удастся написать что-то для альбома. — Было бы здорово, — отвечает Гарри. — Кстати, я смотрел ваше видео на Ютубе. Мне очень понравилось. — Я видела твой твит. Поздравляю с тем, что присоединился к остальному миру. Гарри бросает на неё скептичный взгляд. — Есть множество людей, не зарегистрированных в Твиттере. — Я зафолловила тебя в ответ, — произносит Энди, игнорируя отца. — Не благодари. — Да? Я даже не заметил. — Проверь свои уведомления, — советует Энди. — Остальная часть мира уже, наверное, пытается с тобой связаться. Гарри закатывает глаза. — Обязательно сделаю это позже, — отвечает он. — Хочешь показать мне ещё одну песню перед сном? — Конечно, — соглашается Энди и снова начинает играть. В итоге они прорабатывают две песни, а не одну. Они набрасывают новые тексты и меняют аккорды. Голос Энди намного выше, чем у Гарри, но она всё же альт с естественной хрипотцой, которую он всегда обожал. Они поют вместе и играют до полуночи, пока веки Гарри не становятся тяжёлыми. — Ты хорошо справляешься, — произносит Гарри. — Я горжусь тобой, знаешь? — Знаю, — отвечает Энди, улыбаясь. Она откладывает гитару в сторону и смотрит на свои руки. — Я скучаю по тебе, пап. Гарри не хотел это знать. Он осведомлён о том, что она переживает, что ему одиноко, поэтому изо всех сил пытается не показывать это. Но сейчас он не может сдержаться. — Я тоже скучаю. Очень-очень сильно. — Увидимся на Хэллоуин? — Обязательно. Энди указывает на него пальцем. — Проверь свои уведомления! — Обязательно. А теперь иди спать. Я люблю тебя. — И я тебя, — машет рукой Энди. — Спокойной ночи. — Спокойной, — отвечает Гарри, после чего девушка отключается. Он откладывает свою гитару в сторону и на мгновение прислоняется головой к спинке дивана. Он более чем готов ко сну. Он быстро убирается, идёт в свою спальню и забирается в кровать. Он проверяет свои уведомления в Твиттере, когда его глаза начинают закрываться. Несколько друзей и членов семьи подписались на него в ответ, включая, конечно же, Энди. Но, пожалуй, самое примечательное из всего — это взаимная подписка от Луи Томлинсона.†
Студия «28 Production» находится всего в нескольких минутах от штаб-квартиры Sony. Она не так роскошно оформлена, но, шагнув внутрь, чувствуешь уют. Интерьер удачно сочетает в себе современность и классику. Гарри не был здесь со времени последней репетиции, на которой разрешили присутствовать родителям. Сегодня он пришёл с новым настроем и без прежних волнений. Пока Энди заканчивает репетицию, он прогуливается вдоль стены с портретами и наградами, все из которых так или иначе связаны с Луи. Каждого успеха Луи добился собственным трудом. Гарри знает это, даже не зная мужчину лично. Как и большинство жителей Великобритании, он слышал о его участии в X-Factor, о годах в One Direction. Он знает об их распаде, когда Луи было двадцать пять, и о том, как несколько лет спустя Луи подписал своего первого артиста, затем второго и третьего, каждый из которых добился успеха в Великобритании и за её пределами. Гарри знает основы, по крайней мере. Но, глядя на эти фотографии, он обнаруживает, что ему любопытна предыстория. — Гарри? Он оборачивается на звук голоса. Луи решительно направляется ему встречу. На нём безупречный костюм: тёмно-синий пиджак и брюки, белоснежная рубашка и галстук с красным узором. Гарри задерживает дыхание. К этому мужчине невозможно привыкнуть. Каждый раз, когда он появляется, это еще один удар по самообладанию Гарри. Он чисто выбрит и сияет, и по мере того, как он приближается, воздух наполняется ароматом какого-то изысканного одеколона. — Привет, — чуть слишком радостно произносит Стайлс. — Рад снова видеть тебя. — Уже второй раз за несколько дней, — улыбается Луи. — Я бы сказал, что ты преследуешь меня, но я нахожусь в твоём здании, — произносит Гарри, его мозг замирает на пару секунд. Он думает, что если бы он опросил сто человек, по крайней мере десять из них сказали бы, что это можно считать флиртом. Луи просто продолжает улыбаться. У него прекрасная улыбка. Гарри не знает, почему он когда-то представлял мужчину с рогами. Ясно, что они бы ему не подошли. — Ждёшь Энди? — спрашивает Томлинсон. — Да. Мы едем к моим родителям на Хэллоуин. Они каждый год устраивают небольшую вечеринку, — отвечает Гарри, добавляя больше деталей, чем требуется. Но Луи никогда не упускает ни слова, и, кажется, это его не напрягает. — Звучит весело. — Надеюсь, что так, — смеется Гарри. — Ещё просто приятно видеть её лично. Мы не виделись с выходных. Луи улыбается. — Классно, что вы с ней так близки. Я не думаю, что другим девушкам так же тяжело находиться вдали от дома. Гарри тут же хмурится. — Я не знал, что ей тяжело. — Нет, она в порядке, просто много о тебе говорит. Упоминала, что ей трудно быть вдали от дома, вот и всё, — успокаивает Луи. — Забавно, — начинает Гарри. — Некоторые дети уезжают за границу на месяцы, а мы жалуемся на пару недель разлуки, находясь в часе езды друг от друга. — Но это мило, на самом деле, — отвечает Луи. — Я никогда не был близок со своим отцом, но понимаю, как это влияет на человека. Гарри слышал об этом в каком-то интервью. Но это всё же первый раз, когда Луи делится с ним чем-то личным. — Придётся поверить тебе на слово, — произносит Гарри. Мимо проходят несколько сотрудников, бросая Луи: «Добрый вечер, сэр». Гарри ждёт, пока они отойдут, прежде чем спросить: — Какие планы на Хэллоуин? — Скорее всего, марафон ужастиков вместе с друзьями, — смеется Луи. Гарри прищуривается. — Типа с кровью и кишками? — Скорее всего, — отвечает Луи, хихикая. — Терпеть такое не могу. Энди обожает, конечно. В лучшем случае она может уговорить меня на «Ходячих мертвецов». Луи стонет: — Обожаю «Ходячих мертвецов». — Так и знал, — смеётся Гарри. Они на мгновение задерживают взгляд друг на друге. Стайлс указывает на рамку с фотографиями на стене: — Я просматривал некоторые из этих фотографий до того, как ты пришел. На той, перед которой они остановились, изображен Луи, когда ему, должно быть, было восемнадцать, в ярко-красных брюках и подтяжках. Гарри натягивает воображаемые лямки себе на плечи: — Мне они очень нравятся. Луи смеется, прикрывая рот рукой. — Честно говоря, подтяжки были не самым худшим вариантом. Очень дерзко. На самом деле, мне они нравились. — Мне тоже, — признается Гарри. — Думаю, пора вытащить их из шкафа. — Постараюсь, — улыбается Луи. Гарри начинает говорить что-то еще. Позже он будет удивляться, как не исчерпал все темы. Он подумает, что мог бы разговаривать с Луи часами. Он собирается что-то ещё сказать, но видит, как по коридору идут Энди и девушки, смеясь над какой-то шуткой. Заметив отца, Энди широко улыбается и бежит ему навстречу. Луи делает шаг назад, чтобы предоставить им больше пространства. Энди тут же крепко обнимает мужчину. — Всего неделя прошла, — бормочет она, уткнувшись в его грудь. Гарри улыбается, обнимая крепко дочь: — Очень длинная неделя. Он обнимает её за плечи, а она обвивает его талию одной рукой, держа в другой гитарный футляр. — Счастливого Хэллоуина, — говорит Гарри Луи. Томлинсон улыбается: — И вам того же. — Пока, Луи, — говорит Энди, когда они направляются к лифтам. Она начинает рассказывать о репетиции, и Гарри слушает её только вполуха. Вторая половина его мыслей занята мужчиной, оставшимся позади. Перед тем как свернуть за угол, он оборачивается. Луи разговаривает с Мерси, но в последний момент их взгляды пересекаются.†
Альфи выскакивает из-под кровати в тот момент, когда дверь начинает скрипеть, маленькие пальчики согнуты, словно когти. — Р-р-р, — рычит он, хотя это звучит скорее хрипло и совсем не устрашающе. Гарри, тем не менее, прижимает руку к груди и громко ахает. — Нашел его, — кричит он из коридора. Стайлс подходит к кровати и берет Альфи на руки. — Нашел тебя, маленький львенок. Альфи снова рычит в ответ. Гарри смеётся, неся племянника из спальни родителей вниз по лестнице, где стоит Джемма, уперев руки в бока. Она отодвигает от лица грязную вуаль своего костюма невесты-трупа. — Иди заканчивай с тортом, — произносит Гарри. — Я присмотрю за ним. Обещаю, что не выпущу его из виду ни на секунду. — Нет, мне нужно, чтобы ты помог мне с тортом, Эйч. Где Энди? — Здесь, — отвечает девушка, выходя из ванной. Она вытягивает руки в стороны, шевеля пальцами. — Как я выгляжу? — Как и в прошлом году, — улыбаясь, произносит Гарри. — Я думал, ты завязала с Майклом из «Триллера». — А я думала, ты больше не будешь космическим ковбоем, но тем не менее… Гарри показывает ей язык. — Возьми Альфи, а я спасу торт Джеммы. Энди берет малыша и получает от него рык. — Свирепый, — замечает она, направляясь в гостиную. — Из какого зоопарка мы тебя выкрали? Джемма затаскивает Гарри на кухню. — Я использовала мастику, как ты советовал, и получилось ужасно. Гарри смотрит на беспорядок из ингредиентов на столе. — Ты её охладила? — Нет? — Ну Дже-емс, — стонет он, затем закатывает рукава своей клетчатой рубашки и снимает ковбойскую шляпу. — Ладно. Придётся отказаться от мастики. — Но мне нужно, чтобы торт выглядел как тыква, — напоминает Джемма. — Я с этим справлюсь, — отвечает Гарри, снимая липкие куски. — Ты не покрыла торт кремом, прежде чем нанести мастику? — Гарри, я буквально не знала, что делаю. Стайлс улыбается. — Ладно. Это нам даже на руку. Мне нужно три яйца, масло и сахар. Джемма собирает для него ингредиенты. — Спасибо за помощь. — Не за что, — отвечает Гарри, выбрасывая мастику в мусор. — Я знаю, что твои коллеги придут сегодня вечером. Хочешь их впечатлить, да? Плечи Джеммы опускаются, когда она вздыхает. — Я никогда не думала, что стану такой. По крайней мере, никогда не хотела. Мама с постоянной работой, пытающаяся понравиться своим коллегам. — Разве они тебя уже не обожают? — спрашивает Гарри, ставя тяжёлый профессиональный миксер на мраморную столешницу. — Кто знает, — бормочет она. Гарри начинает готовить простой крем. — Красители? Джемма указывает на шкаф над микроволновкой. — Тебе не нужно их впечатлять, знаешь? Я понимаю, что это, возможно, не самый полезный совет, но это так. Тебя любят такой, какая ты есть. Джемма долго молчит, наблюдая за работой брата. — Я не хочу быть учителем. Они смотрят друг на друга. Гарри опирается локтями на столешницу. — С каких пор? — С тех пор, как у меня появился собственный ребенок? С тех пор, как я почувствовала, что соревнуюсь со своими коллегами? — предполагает Джемма. — Понятия не имею. Я просто знаю… Мне нравится учить… но не так. Гарри вынимает стальную чашу из миксера. Он добавляет красный и желтый пищевые красители и все перемешивает. Он повторяет это, пока не получается тыквенно-оранжевый цвет. — Почему бы тебе не взять паузу? — Возможно, после учебного года. — Ладно. Думаю, это поможет, — произносит Гарри, протягивает руку и сжимает ее предплечье. — Хочешь помочь мне? Джемма встаёт. — Пожалуйста, да. Я чувствую себя бесполезной. — Добро пожаловать в клуб. Последнее время я только так себя и чувствую, — произносит Гарри. Джемма хмурится. — Из-за Энди? Гарри бросает взгляд в сторону коридора, а затем на Джемму, и выражение его лица само отвечает на её вопрос. Он тихо говорит: — Я не знаю, как могу быть полезен сейчас. Я превратился в «родителя из соцсетей»: лайкаю твиты, добавляю смайлики тут и там. Это немного нелепо. — Бедняжка, — смеётся Джемма. — Тебя Твиттер больше не радует? — Нет, в этом-то и дело. Мне это нравится. Я теперь постоянно там сижу, — отвечает Гарри. — И я подписался на Луи Томлинсона. Джемма удивлённо смотрит на брата. — Интересно. Тебе он теперь нравится? — Не в этом смысле, — отмахивается Гарри. — Я имею в виду, ты теперь считаешь его нормальным человеком? Гарри слизывает глазурь с большого пальца и бросает на неё взгляд. — Просто думаю, что я его недооценивал, — тихо говорит он, не отрывая глаз от торта. — Он не такой уж плохой. Джемма смеётся. — Не делай этого, Гарри. — Чего не делать? — спрашивает он и, не давая ей ответить, отступает на шаг, чтобы оценить торт. — Уже немного похож на тыкву, правда? — Думаю, да, — соглашается Джемма. Раздаётся звонок в дверь. — Должно быть, это мама с папой. Справишься? — Конечно. — Он находит кондитерский мешок в одном из ящиков, пока Джемма выходит встречать родителей и помогает им с едой и напитками. Торту всё ещё не хватает листьев и лоз, которые он добавляет с помощью зелёной глазури и аккуратных движений. Он заканчивает ровно в шесть. Их гости начинают прибывать около семи. Разношерстная толпа соседей, коллег, родственников и давних друзей заполняет небольшой дом. Лиам и Найл тоже заглядывают, в основном чтобы уговорить Гарри на поход по пабам позже. Старинная подруга Энди, Люс, приходит, чтобы составить ей компанию. Гарри оказывается в саду вместе с Бойдом, коллегой Джеммы, и группой других гостей. — Всё в силе на эти выходные? — спрашивает его Стайлс. Бойд улыбается, крутя пиво в пластиковом стакане. — Конечно. Жду с нетерпением. — Я тоже, — отвечает Гарри, глядя на газон. Его снова охватывает желание закурить. Неуверенность делает с ним такое. — Мне нравится твой костюм. Не так уж часто встретишь точную копию Люка Скайуокера. — Правда? — удивляется Бойд, смотря на себя. — Знаешь, я вообще-то взял его у одного из наших сотрудников. Думал прийти в образе полицейского. — Тебе подошло бы и то, и другое, — отвечает Гарри. Найл и Лиам находят его вскоре после этого. Разговор идёт чуть легче, когда их становится четверо, хотя Бойд поочерёдно смотрит то на Гарри, то на своё пиво. Гарри уже знает, что он не тот, кто готов к серьёзным отношениям. Но он чертовски хорош собой и смотрит на Гарри так, будто ему только что исполнилось 20, а не почти 35 (что почти середина пути к 40). Праздник проходит незаметно. Они водят пятерых детей, которые пришли на вечеринку, на «кошелёк или жизнь». Энди присоединяется к ним, но только «как сопровождающая», как она утверждает. Её полный пакет сладостей, когда они возвращаются, говорит об обратном. Потом Гарри и Энди устраивают несколько раундов караоке в духе Хэллоуина. Они немного выпендриваются, но никто не удивляется. Играют в шарады и настольные игры. Изматывают себя. И все же, позже той же ночью, после того, как Энди, Альфи и его родители укладываются спать, Гарри уходит с Джеммой, Ральфом, Найлом и Лиамом, чтобы выпить по паре пинт в пабах в городе. Они идут, все еще одетые в костюмы, и пьют, пока их желудки не наполняются. После очень длинной и одинокой недели это даже больше, чем хорошо.†
Ноябрь 2016 Опаздывать модно не только на вечеринки. Видимо, это относится к свиданиям тоже. Гарри следовало бы учесть это, прежде чем он покинул свою квартиру на целых полчаса раньше. Он ненавидит приходить куда-либо первым, но свидания — это худшее из всего. Ему надоело сидеть в одиночку. Он вынужден медленно потягивать свою сангрию, потому что не хочет допить ее до прибытия своего спутника. Он не может заказать еду, потому что не хочет показаться обжорой. Если он наестся до того, как все начнется, это будет немного грубо, не так ли? Он выпрямляет спину, осознав, что сутулится, и в десятый раз бросает взгляд на дверь паба. Гарри тихо чертыхается сквозь зубы, когда встречается взглядом с вошедшим. Невероятно. В тот единственный раз, когда он решает выбраться в город, как вообще возможно, что он сталкивается с Луи? Томлинсон снимает пальто у входа и что-то говорит одному из своих спутников — тому самому, которого Гарри видел в G-A-Y. Его друг уходит с остальной компанией, а Луи направляется к Гарри. — И снова привет, — говорит он. — Привет, — отвечает Гарри и добавляет: — Снова. — Ты здесь один? — спрашивает Луи. — Нет, я жду кое-кого. — Свидание? — Да, — улыбается Гарри. Луи кивает, его взгляд скользит по лицу Гарри. — Ну, рад был тебя видеть. — И я тебя, — отвечает Гарри. — Ты великолепно выглядишь. Гарри особенно старался услышать это от Бойда. Он уделил больше времени укладке волос, побрился, заменил футболку на блузу с узором, а рваные джинсы — на аккуратные чёрные. Он ожидал услышать комплимент от Бойда, но, услышав его от Луи, испытал тот же эффект, если не больший. Определённо больший. «Великолепный». Когда его последний раз так называли? — Спасибо, — отвечает Гарри, слегка прикусив губу. — Ты тоже отлично выглядишь. Как обычно. — Спасибо, — улыбается Луи. Его взгляд снова пробегает по Гарри, читая его, как открытую книгу. Это особенно раздражает, учитывая, что сам он остаётся загадкой. — Увидимся. Гарри машет, и Луи уходит, чтобы присоединиться к своим друзьям в кабинке где-то позади. Сообщение приходит через несколько минут после их разговора. На экране появляется номер Бойда, который Гарри даже не удосужился сохранить, и под ним: Не смогу прийти. Прости! Умер мой дядя. Соломинка выпадает изо рта Гарри. — Чёрт, — снова выдыхает он. Наступает тот момент, когда нужно встать и уйти с хотя бы частично уцелевшим достоинством. Но теперь он не один. Он чувствует на себе взгляд Луи, даже если тот, вероятно, вовсе о нём не думает. Стоит Гарри встать, Луи всё поймёт, и Гарри навсегда останется для него человеком, которого продинамили. Пусть это и не так. Восприятие — это реальность. Гарри мог бы уйти в туалет. Или найти чёрный выход. Да, это звучит драматично, но он никогда и не претендовал на что-то иное. Он медленно поворачивает голову влево, слегка разворачивается всем телом и бросает взгляд через плечо. Их глаза снова встречаются, и Гарри чуть ли не умирает на месте. Это апофеоз любого подросткового кошмара: быть выставленным на посмешище перед кем-то, кем восхищаешься. И да, Гарри восхищается Луи. Он хорошо к нему относится. Если спросить, когда именно это началось, Гарри бы не ответил. Но это правда. Он ошибался насчет Луи. Теперь он начинает думать о них как о друзьях — или чем-то близком. Последнее, чего ему хочется, — выглядеть дураком в его глазах. Он заказывает ещё один напиток, быстро допив первый. На этот раз это чистая водка со льдом. Проходят минуты. Гарри уже несколько раз успел подумать, что голоса друзей Луи затихли, и они, к счастью, рано ушли из паба. Но затем снова раздаётся их громкий смех. Он подумывает написать Трою, который учится в университете неподалеку отсюда, чтобы тот пришел и спас его. Луи, возможно, даже будет впечатлен тем, что Гарри отхватил себе такого молодого парня. Он чувствует себя нелепо. Когда он вернётся домой и устроится в кровати, он, наверное, будет смеяться над собой. Гарри снова бросает взгляд на столик позади него, и снова их глаза встречаются. Гарри вздыхает и заказывает ещё один напиток, опираясь подбородком на ладонь. После этого он уйдёт и, видимо, больше никогда не заговорит с Луи Томлинсоном. И тут Луи садится на соседний барный стул и поднимает руку, чтобы подозвать бармена. — «Джек» с колой, — говорит он. — Спасибо. Гарри смотрит, как бармен уходит. — Он тебя продинамил? — Нет. — Нет? Наконец-то Гарри начинает смеяться и выдыхает так сильно, что кончики его волос взъерошиваются на лбу. — Он отменил свидание, — признаётся Стайлс. — Написал мне минут тридцать назад, но мне было слишком стыдно встать и уйти. Луи облизывает губы. Всё в его выражении говорит о том, что он хочет засмеяться. — Из-за меня? — спрашивает он, поднимая вверх брови. — Да? Я знал, что ты подумаешь, — бормочет Гарри. — Надеялся, что ты и твои друзья уйдёте первыми. Луи прикрывает рот рукой и едва сдерживает смех. Его глаза блестят от веселья. Он склоняется лбом к барной стойке и начинает смеяться, долго и заразительно. Гарри фыркает в свой бокал. — Перестань надо мной смеяться! — Я стараюсь. Ты ненормальный, — отвечает Луи, глядя на мужчину. Уголки его глаз чуть влажные. — Да кому вообще есть дело до того, что я думаю? — Очевидно, мне, — бормочет Гарри. Он уже слишком пьян, чтобы чувствовать стыд. — А почему этот парень отменил встречу? При нормальных обстоятельствах это могло бы быть назойливым вопросом, но сейчас они оба слегка навеселе. Гарри видит это по тому, как расслабленно Луи опирается на стойку. — Смерть родственника, — отвечает Стайлс. — Ну, тогда ладно, — говорит Луи, морщась. — Это не та отговорка, которую я ожидал. — Честно говоря, — признается Гарри, — думаю, он врёт. Он работает с моей сестрой – мы так и познакомились. Я переписывался с ней, и она говорит, что у него «умер родственник» на прошлой неделе, когда он пропустил собрание, и в прошлом месяце тоже. Так что, либо он просто чертовски невезучий ублюдок… Они снова начинают смеяться. Гарри делает большой глоток пива. — Либо, — продолжает Стайлс, ставя стакан, — он просто не хочет встречаться со мной. — Тогда он полный идиот. — Большинство мужчин такие, — соглашается Гарри. — Дай я это исправлю. От лица всех мужчин, — говорит Луи. — Может, выпьем по шоту? Гарри смеётся, опираясь подбородком на ладонь. — Я никогда не отказываюсь от шота. Луи улыбается и снова подзывает бармена. Он заказывает по текилу для каждого с лаймом и солью. Выпивают они ее легко. — Все мужчины, которые когда-либо меня обижали, теперь прощены благодаря тебе. — О каком количестве мужчин мы говорим? Гарри морщит нос, задумываясь. — Ладно, хм-м, Джеймс из университета. Майкл из университета. Карл… тоже из университета. Кит. Питер. Лоуренс. Нед. — Господи, — шипит Луи. — Где ты находишь этих парней? — В том же месте, где все остальные находят своих половинок, — бормочет Гарри. — Единственное отличие в том, что у меня есть дочь. Луи не отвечает, и, хотя он пьян, Гарри понимает, что только что испортил им настроение. Он поднимает свой бокал и пожимает плечами. — Я не понимаю, почему это должно быть недостатком, — произносит Томлинсон. — Энди замечательная. Вы оба. Гарри улыбается. — Для меня это тоже загадка. Моя сестра говорит, что большинство женщин находит что-то привлекательное в одиноких отцах. Это значит, что он ответственный и любящий. — Он закатывает глаза. — Не знаю, как это воспринимают геи. Не знаю, что большинство геев думает, когда они видят отца-одиночку. Особенно с биологической дочерью. Может быть, они думают, что я бисексуал, и почему-то для них это кошмар. Не дай бог сексуальная ориентация окажется чем-то отличным от 'гей' или 'гетеро'. Все они идиоты, как я уже сказал. И я устал стараться. Он глубоко вздыхает и смотрит на бармена. — И мне нужен ещё один шот. — Как насчёт двух? — предлагает Луи, поднимая руку. После двух шотов они оба почти лежат на барной стойке, уткнувшись лбами в ладони. — Я не виню Энди ни в чём из этого, понимаешь? Я бы предпочёл её любому мужчине. Она моя лучшая подруга. Она так похожа на свою маму, — бормочет Гарри, потягивая свой коктейль, теперь это «Текила Санрайз». — Я не виню её. Это не её вина. Просто так сложилось. Луи качает головой. — Так не должно быть. — Ты просто оптимист. — Только в отношении других людей, — смеётся Луи. — Моя семья говорит, что по отношению к себе я пессимист. Особенно когда дело касается любви. Я предсказываю худшее, и чаще всего оказываюсь прав. Гарри хмурится. — Мужчины все такие засранцы, да? — Но только не ты. Ты кажешься хорошим, — отвечает Луи. Гарри смотрит на его губы не в первый раз. Пара верхних пуговиц его рубашки расстёгнуты, обнажая часть татуировки на груди. Рукава закатаны до локтей. Гарри открыто восхищается им и даже не пытается скрыть это. Когда их взгляды снова встречаются, всё это восхищение возвращается зеркально. — Ты же даже не одинок, — решает Гарри. — Ты лжёшь, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше. Брови Луи хмурятся в недопонимании. — Зачем мне это делать? — Ты просто не можешь быть одиноким, — бормочет Гарри. Луи усмехается. — Почему это? Гарри выдыхает, как измученный осёл. — Ты просто ждёшь, чтобы я сделал тебе комплимент. — Я люблю комплименты, — признаётся Луи. — Ты собираешься ответить на мой вопрос? Это можно считать флиртом? Гарри думает секунду и решает, что ему всё равно. — Ты такой уверенный в себе и немного угрюмый, будто всё время ходишь с видом, что ненавидишь мир, а весь мир в это время просто обожает тебя, — отвечает Гарри с улыбкой. Луи лениво моргает, ресницы взлетают медленно. Их колени соприкасаются. — Ты богатый, и мне на это всё равно, но я уверен, что другим это нравится. У тебя потрясающий голос, приятный смех, доброе сердце… Глаза Луи не отрываются от него. Гарри чувствует, как его кожа горит под этим взглядом. — Ты сексуальный, — продолжает он. Луи внезапно начинает смеяться. — Да ладно? — Абсолютно, — отвечает Гарри. — Ты нелеп. Тебя даже не должно существовать. Луи трет подбородок с легкой щетиной, его губы растягиваются в ухмылке. — Ну вот сейчас. Что ты делаешь? — спрашивает Гарри. — Это сексуально! Они смеются. — Прекрати, — сквозь смех просит Луи. — Ты храпишь? — спрашивает Стайлс. — Нет. — Луи выглядит одновременно озадаченным и заинтригованным. — Я хотел сказать, — начинает Гарри, хихикая, — что если бы ты храпел, это, наверное, был бы самый сексуальный храп на свете. — Заткнись, — отвечает Луи, закрывая лицо рукой. Гарри касается его предплечья и даже не замечает этого. — Эта птица, — произносит он, — она тоже сексуальная. Он чувствует взгляд Луи на себе, пока его ладонь скользит по его коже. — Все они, если честно, — продолжает Гарри. Его рука перемещается на бицепс Луи. — Здесь ведь олень? Видел фото в интернете. Тоже классная. Его взгляд снова встречается с Луи. Описать выражение лица Томлинсона невозможно. Его брови нахмурены, губы чуть приоткрыты, и, кажется, он даже не дышит. Он сидит неподвижно, только его глаза медленно скользят по лицу Гарри, по его губам. Стайлс убирает руку. — Вот, — добавляет он. — Ты получил достаточно комплиментов. Луи отводит взгляд, поднимая стакан, и медленно выдыхает перед тем, как поднести его к губам. — Мне пора, — говорит он, когда допивает. — Надо ещё забежать в офис. Гарри проводит рукой по волосам и тяжело сглатывает, ощущая в горле странный ком. Он быстро трезвеет, чувствуя, что должен извиниться за свою откровенность, но Луи уже встаёт и оставляет восемьдесят фунтов на барной стойке. Гарри открывает рот, чтобы что-то сказать. — Знаешь, ты недооцениваешь себя, — говорит Луи. — Я не знаю, определяет это сексуальность или что-то другое, но ты – это просто нечто. Теперь дыхание Гарри застревает в лёгких. — Ты сможешь нормально добраться домой? — спрашивает Луи. Стайлс молча кивает. — Я буду в порядке. Спасибо. — Тогда хорошего вечера, Гарри. Стайлс ничего не отвечает. Луи проходит мимо, оставляя после себя резкий аромат своего одеколона Tom Ford.
