Неписаные судьбой

      Провинция Калуж, окраина       Солнечные лучи заливали деревенскую комнатушку, от чего тень смерти казалась ещё гуще. В их свете нервно кряхтела новорожденная. Она казалась невероятно хрупкой, а тонкая кожа словно пропускала через себя лучи.       Её пальчики дрогнули, и взгляд скользнул в сторону родителей. На их лицах застыл ужас... А причина тревоги скрывалась в бездыханном теле у их ног. Свидетель. Та, что грозила разрушить их хрупкое счастье. Соседка, пришедшая так не вовремя, и та, что заметила отсутствие руны на крохотной ручке. Та, что не стала бы молчать. — Что нам теперь делать? Куда деть её тело? — голос Иветы дрожал, почти прерываясь от подкрадывающегося к горлу кома. — У нас был план, а теперь всё разрушено! К вечеру вся деревня спохватится! — Всё в порядке, — сказал Аякс, сам с трудом веря в эти слова. — Не беспокойся, просто будь рядом с нашей дочерью. — А как же Вильма? — Ивета не могла отвести взгляд от тела, сердце сжималось от страха. — Я унесу её в лес, пусть с этим разберутся звери. — В её карих глазах, тёмных и блестящих от слёз, отражался страх, и мужчина мягко заговорил, стараясь приглушить его. — Мы на окраине, меня не должны заметить.       Аякс быстро замотал тело в простынь, бросив взгляд на багровые пятна, растекавшиеся по деревянному полу. Сердце колотилось, дыхание рвалось на короткие отрезки, и каждый миг казался весомым. Теперь их существование зависело от его решительности.

      Имперский двор, Мирдан       Твёрдые стены императорского зала были расписаны руками лучших мастеров, каждый мазок которых превращал камень в живое полотно. Могучие колонны пастельных тонов тянулись к высокому, белоснежному потолку, будто поддерживая само небо. Пол, отполированный до зеркального блеска, был укрыт дорогими бархатными коврами, мягкими и тяжёлыми, как сама власть. Огромные зеркала в позолоченных рамах отражали величие зала, умножая его до бесконечности. И в самом центре, словно солнце, от которого исходило всё сияние, возвышался золотой трон, усыпанный драгоценными камнями редкой красоты — символ власти и могущества.       На этом троне восседал Император Морваст Верден — жестокий и своенравный властитель, привыкший управлять судьбами людей с холодной точностью палача. Его сердце не знало ни любви, ни жалости, а его правосудие было острым и резким словно клинок.       Для подданных Морваст был иным: прославленным мудрецом, справедливым судьёй и искусным дипломатом. Великая Империя процветала под его властью — без войн, без вдов и сирот. Взойдя на трон последним в своём роду, едва достигнув зрелости, он смог положить конец войне и на долгие годы удержал хрупкий мир между двумя колоссами — Мирданской Империей и Империей Заремар, — и именно за это народ чтил его как правителя, несущего равновесие. Его речи вдохновляли, его поступки казались безупречными, а легенды о его рассудительности передавались из уст в уста. Но лишь немногие знали, что за этой сияющей маской скрывалась чернь, что разъедала его душу изнутри. В его сердце таился зверь, жадный до крови и власти.       По длинному коридору императорского дворца уверенной походкой двигался целитель Амадей. Высокие стены были украшены фресками, рассказывающими историю великих побед, а тяжёлые факелы, вмурованные в камень, отбрасывали дрожащие языки света.       Амадей не спешил, его шаг был спокоен, словно он точно знал, что дорога перед ним принадлежит только ему. Он не боялся встречи с правителем — в глубоком взгляде его глаз не было ни тени смятения. В отличие от других придворных, склоняющих головы при одном лишь имени Морваста, Амадей сохранял внутреннюю свободу. Он знал то, что скрывал сам император. За блеском короны, за золотым троном и легендами о справедливости стоял человек, чьё сердце сжимал страх. Страх перед теми, кто жил вне судьбы — безрунными, неподвластными Книге. В этом мире руна определяла путь, но те, кто рождались без неё, не были скованны предначертанием. Они могли выбирать, менять и нарушать установленный порядок. И именно за эту свободу они не имели права существовать в глазах Императора. Ведь однажды Морвасту открылось пророчество: человек без руны займёт его трон и имя рода Верден падёт в тень забвения.       Амадей видел это яснее других. Он знал, что в глубине души император оставался пленником пророчества, и именно это знание придавало ему силы. Целитель выделялся среди местных не только своими способностями, но и внешностью: крепкий, что необычно для человека, чьи дни проходят за врачеванием, приготовлением отваров и изучением старых трактатов. Его волнистые волосы отливали холодным серебром, а в зелёных глазах отражалась глубина прожитых тайн. Девятнадцать лет назад он появился во дворце в возрасте, примерно, семи лет, никто не знал, откуда пришёл мальчик, но увидев в нём необычайную сообразительность один влиятельный аристократ взял его под своё покровительство. С тех пор Амадей жадно впитывал знания, словно его разум был соткан для врачевания и науки. Однако, ходили упорные слухи, что мальчишка владеет чем-то большим, чем простое врачевание. Его умение останавливать боль и вытаскивать людей буквально с порога смерти выглядело слишком непостижимым, чтобы быть лишь плодом знаний. Но обвинить целителя в колдовстве никто не решался. Амадей был слишком ценен для империи. Он спасал жизни влиятельных людей, излечивал тех, кого уже считали обречёнными. Потерять такого целителя значило бы потерять дар, данный самой судьбой.

      — Ваше Императорское Величество, императрица рожает! — поклонившись, оповестил Амадей.       — Скоро присоединюсь, и я ожидаю, что Никаэль не разочарует меня, как ее предшественница, — на секунду задумался император, вспомнив имя своей прежней жены, но тут же отмахнулся, понимая, что это больше не имеет значения.       — Что ж, на этот раз я буду рядом и сделаю всё возможное, чтобы ни её высочество, ни ребёнок не пострадали…       — Наследник, — резко прервал его Морваст. — Главное, чтобы выжил наследник.       Это был мальчик. У императора уже был один мальчик — тёмноволосый, крепкий малыш, который мог бы стать его преемником, но тот умер вместе с матерью, так и не сделав ни одного вдоха в этом мире. Вторые роды прежней императрицы преждевременно оборвали её жизнь, после нее осталась лишь дочь. Наследника Морваст всё ещё не имел, но и девочка могла пригодиться в будущем для политических союзов.       Император видел её нечасто, малышке было чуть больше трёх лет, а у правителя не хватало терпения сидеть рядом с существом, едва способным связать парочку внятных предложений. Воспитанием и образованием принцессы занимались лучшие наставники. Она проявляла интерес к литературе, музыке, а больше всего её привлекали танцы и драгоценные металлы. Сильвия ни внешностью, ни характером не напоминала отца. Рыжие, почти алые локоны обрамляли её светлое круглое лицо, а глаза имели редкий светло-карий оттенок, при определённом свете вспыхивая янтарём. При виде своей гувернантки пухлые губки малышки всякий раз расплывались в улыбке. Ей не хватало матери, и хотя Лусия не имела с той ни одной общей черты, она дарила принцессе тепло, которое могло заменить материнское.       Боль, что тянулась много мучительных часов, как рукой сняло в тот миг, когда Никаэль взяла на руки свое новорожденное дитя. Хрупкая, нежная девушка никогда не видела себя в роли императрицы, но её сочли достойной, а она не посмела ослушаться ни семьи, ни престола. Амадей, выросший в её доме, с юности испытывал к ней трепетные чувства и более всех желал ей счастья. Увы, расположения императора она так и не снискала. Это можно было понять, потому как Морваст смотрит на младенца, ему и в руки не нужно его брать, что бы увидеть — запястье чистое. И снова неудача. Амадей напрягся, сделав шаг вперёд, словно встал щитом между императором и растерянной Никаэль. Он не знал, чего ожидать, но был уверен: любой выбор Морваста обернётся для императрицы несчастьем.       — Ваше Величество, наследник родился здоровым. Посмотрите, как он похож на вас, — попытался смягчить обстановку целитель. — Мы можем подождать… вдруг руна проявится позже?       — Вздор. Ты сам себе веришь? — голос Морваста сменился, лицо стало непроницаемым. — Эта женщина мне больше не нужна. Отправьте её к семье. А с ребёнком вы знаете, что делать.       Не задержавшись ни на мгновение, он ушёл, оставив жену утопать в собственном горе. Напуганная Никаэль, что есть силы прижала к себе малыша, так крепко, что тот громко заплакал от боли и обиды. Но она не ослабила объятий, зная, что это, возможно, их последний раз. Последний раз когда она может почувствовать его запах, ощутить тепло и нежность кожи. Последний раз когда видит свое дитя.