i spoke to the devil, he said all would be fine

Просыпается Фара уже у себя в квартире, полностью мокрый, в сырой постели. Допохмелялся до такого состояния, что залез бухущий в душ освежиться прямо в одежде, и так же в одежде рухнул спать. На часах было 7 вечера, одно только и радовало, что пьяный мозг все-таки вырубился и дал короткую передышку. Голова раскалывалась. Голубин был все еще синий, вонял, его трясло от отравления. Вскочив с мокрой постели, Глеб решил совершить второй заход в душ, уже более удачный. Зашипела горячая вода, стекая струями по волосам. Глеб стоял под кипятком, задирая голову вверх и хватая ртом воздух, задыхаясь от заливающей нос воды. Он мог бы простоять так вечность, но зазвонил домофон. Закрутив полотенце на бедрах, он вышел в коридор, открывая дверь, даже не интересуясь, кто пришел. Дрожащие руки и шкодливое рвущее чувство внутри точнее всех ответят на вопрос кто там. Когда Артём заходит, его взгляд избегает Голубина. При всей его постоянной браваде и похуе, сейчас ему совсем не похуй. Закрывшаяся входная дверь обрушивает с потолка гробовую тишину, практически заставляя лопнуть звенящие от напряжения барабанные перепонки Глеба. Шуршание олимпийки Депо кажется оглушающим, когда он подходит к Фараону и, аккуратно протянув руку, привлекает к себе, схватив за мокрое полотенце. Вторая рука еле-еле касается мокрых прядей, срывая холодные капли вниз на плечи Глеба, заставляя того нервно сглотнуть дерущий ком колючей проволоки в горле. Поцелуй получается вначале неловким, смазанным, как будто бы вынужденным, словно позади Москва и отступать нельзя. Кроме животного страха и напряжения первые несколько секунд Голубин ничего не чувствует. Ему хочется закричать от невозможного бардака в своей голове, который бьется черными кольцами инферно изнутри, заставляя череп трещать по швам. Но его тянут уже на кровать, так привычно подавляя. Голубин чувствует струящееся возбуждение Бульвара, закрывающее его от всего остального мира тяжелым балдахином. И он расслабляется, пальцами сжимая плечи, уткнувшись носом в макушку Депо. Берут его больно. Резко, с глухим сопением на ухо от пульсирующего возбуждения. И Глеб чувствует эту пульсацию внутри, и от этого осознания, выбеливающая все в глазах, боль уходит на фон, пропуская на передний план какое-то дерганное желание, поднимающее его зад выше, прогибающее в спине. Депо не шевелится, тяжело и глубоко дышит, лбом упершись в ложбинку между худых фараоновских лопаток, до желтых пятен вцепившись в острые локти, заламывая их. Какое-то чудо удерживает его от мысли разодрать все жадными движениями, и он начинает не спеша покачиваться только тогда, когда Фараон подается бедрами назад, загоняя Бульвара еще немного глубже. Он протискивает ладонь под живот Глеба, приподнимая его, и стискивает в кулаке ноющий член Голубина, кусает плечи, и дышит так красноречиво, что Глебу рвет крышу. Он, как кошка, полностью раскрывается под Депо, зубами вцепившись в одеяло, сдавленно орет от боли и какого-то сексуального животного безумия. Артём долбит, чуть ли не прокусывая кожу на фараоновском загривке, не чувствуя усталости в ногах от неудобной позы и ослепнув от удовольствия. Еще пара движений и он замирает, долго кончая в горячую тесную темноту. Глеб не дает ему выйти, вжимаясь задом в пах Артёма, подкатываясь к самому краю оргазма от чувства того, как подрагивает сведенный судорогой каменный член внутри. И он кончает в ладонь Депо, громко и грязно. Бульвар выходит с чавкающим звуком и падает рядом на кровать, прижимая Голубина к себе. Его накрывает легкая усталость, он млеет, прикрыв глаза. Они лежат так недолго, ровно до того момента, как Фараон скидывает руку Артёма и нетвердой походкой идет к балкону. Глеб выходит на улицу, прикуривает сигарету и не чувствует холода. Чувствует лишь тянущую боль и непонятную ему опустошенность. В своем собственном доме он чувствует себя как в гостях. И, затушив сигарету, он идет в ванную надеясь смыть с себя это неясное, как зубная боль, чувство. Когда он выходит из ванной Депо уже нет в квартире, и Фара испытывает от этого облегчение и в то же время жгучую злую обиду. Столько вопросов в голове, на которые он, если быть честным, не хотел бы знать ответов. Глеб закрывается с головой одеялом и проваливается в тяжелый глубокий сон. несколько дней спустя       Дверь была приоткрыта, в закрытом баре горел свет, большие окна не скрывали от прохожих происходящее внутри. Глеб зашел в помещение с черного хода и прошел по подсобке в зал. Народу было от силы человек 20, увидев Глеба они оживились, поприветствовав его поднятыми стаканами. Все были тотально пьяны. Голубин окинул взглядом собравшихся, с удовлетворением отметил, что сегодня собралась практически вся Династия. Он уселся в кресло, принимая сразу же стакан из рук Джимбо, и, улыбаясь, начал вслушиваться в оживленную беседу ребят.       Артёма он заметил не сразу. Случайно скользнув глазами по барной стойке, он наткнулся на темную знакомую фигуру, прислонившуюся спиной к стене, забравшуюся на столешницу с ногами. Внутри что-то ёкнуло и плавно ухнуло вниз, как раскаленный металл на масле. Бульвар смотрел прямо на него и скалился, покачивая свешенной ногой. Еще секунда и он соскочит со стойки и подойдет к Фараону. А пока Глеб ожесточенно прокручивал все варианты развития событий, что совершенно не свойственно ему. От Депо несло проблемами. Точнее даже не проблемами, а надвигающейся бурей. Чернотой в глазах промелькнула их последняя ночь, ядовитым стыдом прожигая лицо Голубина. Он опустил глаза, а после и вовсе сам поднялся, пробираясь к выходу. Не готов был он сейчас к этой встрече. Не готов был к этой чужеродной для него панике и абсолютному чувству дискомфорта. Когда он толкнул дверь, ведущую в служебное помещение, он практически почувствовал облегчение.       — Что-то рано ты домой засобирался.       Глеб обернулся. Посередине зала стоял Бульвар, наклонив голову вбок, пьяным издевающимся взглядом глядя на Голубина. Постепенно гул разговора начал затихать, люди с интересом стали наблюдать за развивающейся ситуацией.       — И в самом деле, ты только пришел. — кто-то удивленно проговорил из внимательно слушающей толпы.       — Ну так что? — Депо прищурился, медленно подходя к Фараону. — Может тебя проводить, а то время неспокойное, кто знает, что может случиться с такой кошечкой?       Артём отвесил легкий шлепок по заду Глеба. Повисла свинцовая тишина.       — Ты совсем ахуел, мудак. — прошипел сквозь зубы Голубин, ударом в лицо сбивая Депо с ног. — Тебе совсем берегов не видать, алкаш ебанный?       Фараон сидел сверху Бульвара колошматя того по лицу, но тот лишь смеялся, скорчившись от боли.       — Ночью ты не то кричал, ой не то. — выпучив глаза и взорвавшись смехом, проговорил Артём, сплевывая кровь.       Голубин вскочил так резво, будто обжегся. С перекошенными и побелевшим от ярости лицом он замахнулся ногой и всадил носок своих кроссов глубоко под ребра Депо.       — Вынесите отсюда это мясо. — чеканя слова глухо сказал Глеб.       Парни сразу среагировали, подхватив лежащего на полу Бульвара и вынося его на улицу. Голубин молча обернулся, колючим взглядом мазнув по лицам присутствующих и вышел вон.       Практически срываясь на бег, он вышел на проезжую часть, ловя первое попавшееся такси. Это получается у него быстро, он с силой захлопывает за собой дверь, рухнув мешком на сидения. Сердце в грудной клетке танцует танго на костях, как будто разрывая нежные легкие. Глебу тяжело дышать, он вытряхивает из кармана сигареты и, не обращая внимания на протестующие возгласы водителя, закуривает, неверными пальцами открывая окно. На вопрос куда едем, он только машет рукой, сквозь зубы прошептав: «Куда-нибудь». И высовывает голову под холодные порывы ветра с мелким дождем Петербурга. Его лицо мокрое от дождя, изредка согревается короткими обжигающими дорожками не прошенных злых слез. Он забудет о том, что было, непременно забудет, и больше никогда не поднимет внутри себя этот кипящий котел смолы неправильных чувств.