Ох уж эти случайные встречи, или случайности не случайны!

На следующий день Макс проснулся немного расстроенным. Болела шея, и немного ныла спина. Но для себя парень решил, что вешать нос не будет. А хули? Он и не из таких передряг выбирался. Чё ему, что его не отпускают? Прорвёмся! Он вышел из комнаты и пошёл в столовую. Там, читая газету, завтракал Роман Витальевич. "Прям, как в кино! Вот сейчас он отложит газету и спросит у меня: как спалось?" И действительно мужчина, услышав шаги Макса, отложил газету, снял очки для чтения и добродушно спросил: — Как спалось? Парень закатил глаза и молча сел за стол. Взял с подноса тост и намазал его маслом. Погрыз этот кусочек пересушенного хлеба, зубы поломать можно, таким он, сука, деревянным оказался, и запил всё чаем. Ему не хотелось сидеть сложа руки, нужно было что-то делать. Но, к сожалению, он не придумал ничего лучше, как банально психануть. — Сука! Нравится тебе, да? Нравится меня здесь держать? — Да, нравится, — спокойно ответил Роман Витальевич. — Ты ублюдок, ты это понимаешь? Я не хочу находиться здесь. Особенно рядом с тобой. — Захочешь. Куда ты денешься. Не человек. Скала. Его ледяному спокойствию можно было только позавидовать. А Макса это страшно бесило. — Блядь! Максим вскочил и снова разбил чашку. На это мужчина цокнул язык и, покачав головой, сказал: — Ох, Максим, Максим. Твоя проблема в том, что ты не учишься на своих ошибках. На этот раз я тебя прощаю. Но делаю последнее предупреждение. Не надо меня злить, иначе пожалеешь. — А срать! Я тебя не боюсь. Хочешь — трахни. Но я тогда на себя руки наложу. Я же обещал. Хочешь — избей. Ха! Мне, мать твою, не привыкать. Только недавно застарелые синяки сошли. Раньше ты этим частенько промышлял. Помнишь? Эти события ещё в моей памяти свежи. Ты меня заебал. Дай пожить спокойно. — Так живи. Кто мешает? Отвечать он не стал. А так хотелось сказать, что это он мешает. Он. Просто жить. А ещё лучше — быть рядом с Андреем. Но об этом нельзя говорить. Они могут догадаться, где его слабое место. Нельзя показывать, что его это волнует. — Уфф! — Максим махнул рукой и бросился в комнату, потому как шкафчики в костюмах уже преградили дорогу к выходу. Он снова зашёл в комнату. Сил не было терпеть. А эмоции требовали выхода. Поэтому он начал крушить и ломать всё на своём пути. Грохот стоял такой, будто он стену штробил! Парень разбрасывал вещи, рвал одежду, которую выуживал из шкафа. Разбил настольную лампу. Орал так, что можно было бы перепугать всех соседей, если бы они находились сейчас в панельном доме. — Сука! Как вы все меня заебали! Ненавижу! Неужели спокойствия мне не дождаться? Когда это всё закончится? Что должно произойти, чтобы меня больше никто не мучил? Оставьте меня в покое! Он опрокинул шкаф на пол. На дорогой пол, который теперь был не такой презентабельный, с глубокими царапинами. Вдруг дверь в комнату открылась. Максим обернулся. Перед ним стоял Роман Витальевич и два его верных пса-охранника. — Максик, вот скажи мне, — мужчина скрестил руки на груди, — я негостеприимный хозяин? Я плохо принял тебя в своём доме? — Отпусти ты меня, пожалуйста. — Ты же знаешь, каким будет мой ответ. Я хочу, чтобы ты был со мной. И если для этого необходимо тебя перевоспитать, я займусь этим. Он кивнул охранникам, которые мгновенно скрутили оцепеневшего парня и потащили куда-то. Зашли в комнату, где были только матрас и унитаз. Как в камере тюрьмы. Ну, и маленькое окошко, чтобы отличать день от ночи. Просто замечательно! Такая забота! — Научите его хорошим манерам и уважению к имуществу. Только не слишком громко. Предупреждаю: по лицу не бить. Хоть один синяк увижу, костей не соберёте. Максиму захотелось потерять сознание прямо сейчас, хотя бы на время, чтобы не чувствовать того, что ему предстоит испытать. *** Били жестоко, били сильно, не жалея своих кулаков и кожаных ботинок. Не жалея Максима. Каждый удар отдавался жгучей болью, от которой хотелось кричать. Но он не мог. Кляп прекрасно поглощал все звуки, которые вырывались из груди парня. Побои не прекращались. Казалось, прошла целая вечность, пока не наступила блаженная тьма... *** Максим еле разлепил глаза. Он лежал на матрасе, свернувшись клубком. Болело всё, зато сейчас он был один. Кляп заботливо сняли. Как любезно с их стороны. Сколько прошло времени, он не знал. Хотелось пить и сдохнуть. И непонятно, чего хотелось на данный момент больше. Однако Максим сквозь раздирающую боль ощущал странное удовлетворение. Он хотя бы что-то сделал, чтобы повлиять на ситуацию, а не плыть по течению. Он не смирился со своей участью. И пусть сейчас он боялся предположить о наличии хотя бы одного целого органа, он знал, что поступил правильно. Максим хотел этого, так было нужно. Он попытался перевернуться. Похоже, на его теле реально не было ни одного живого места. Парень до крови прокусил нижнюю губу в надежде подавить в себе болезненный всхлип. Не хотелось позорно заскулить. Он мужчина, Роман Витальевич со своими методами воспитания не дождётся от него подобной слабости. Хуй ему, хуй им всем, большой и толстый! Силы, пришедшие к Максиму, быстро иссякли. Он закрыл глаза всего лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, но снова отключился, забывшись тяжёлым сном. *** В следующий раз он пришёл в себя от тычка по рёбрам. Он вздрогнул и болезненно застонал от неприятных ощущений, повернувшись на спину. Макс открыл глаза. Зрение было нечётким, всё плыло. Во рту — Сахара. На теле — ни одного участка, которому не досталось бы в воспитательных целях от приспешников Романа Витальевича. — О, очухался наконец! Чей-то голос болью отозвался в висках. За что ему это? Что он сделал не так, а главное, когда он это сделал, чтобы так страдать? — Пей! — жёстко произнёс голос. И сверху на Максима начала литься вода. Парень, кашляя, жадно глотал жидкость, закрыв глаза. Похуй, захлебнётся он или нет. Вода лилась и лилась. А Макс продолжал хватать её ртом, наслаждаясь этим процессом. Когда парень понял, что больше не хочет, просто отвернулся от потока воды. Жидкость через какое-то время перестала литься на него, но перед этим залила ему ухо настолько, что он стал хуже слышать. Но всё-таки, словно сквозь толщу воды, ему удалось услышать знакомый голос: — Ну, что? Будешь ещё истерики закатывать? Или будешь вести себя хорошо, а, Максик? Максим резко открыл глаза и вперился диким взглядом в мужчину. Говорить он, кажется, был не в состоянии. Вместо этого, безумно улыбнулся и, подняв дрожащую руку, выставил средний палец. Этот жест был красноречивее слов, потому как сразу же парень почувствовал новую порцию боли, которая обожгла внутренние органы. Парень, задохнувшись, мгновенно свернулся в комок и заскулил, сильно зажмурившись. До белых кругов под веками. — Ладно, пусть тут пока полежит. Ему не помешает. Перевоспитается, куда он денется. Дверь хлопнула. Парень понял, что снова остался один. Наконец-то. Его жутко трясло, дрожь прошибала до костей. Но не от холода. От боли. Но он сильный. Он справится. Подтянув всё ещё дрожащую руку к губам, он провёл по ним двумя пальцами. Максим надеялся, что никогда не забудет вкус губ Андрея. Ведь сейчас это единственное, что помогает ему не сойти с ума. Сладкие. Тёплые. Парень блаженно прикрыл глаза. Андрей. Родной. Любимый. Максим даже и не думал о том, что выберется отсюда. Но надежда, упрямая она сука, ещё бьётся, не исчезает, силясь выбраться наружу, доказать, что не всё потеряно. И Максим обязательно увидит те глаза, от которых так веет добром, любовью, заботой. Глаза, которые любят. Любят его. *** К нему заходили редко. Наверное, периодически проверяли, не подох ли парнишка ненароком. А Максим только огрызался, даже один раз попытался укусить того, кто подошёл к нему слишком близко и склонился над его лицом. Хотелось расцарапать незваному гостю лицо, выдрать клок волос, вцепиться зубами в шею, чтобы хотя бы кто-то почувствовал на себе, насколько ему плохо, больно, тяжело. Но сил было только на то, чтобы клацнуть зубами в опасной близости от носа. А жаль... Часы тянулись томительно долго или, наоборот, летели с бешеной скоростью. А Максим продолжал лежать в своей излюбленной позе эмбриона, уставившись в стену перед собой. Ну, любимой эта поза стала из-за отсутствия других вариантов и чтобы не видеть никого. Ни-ко-го. До тех пор пока они сами не подойдут и не решатся нарушить покой парня. *** Дверь хлопнула. Максим даже не шелохнулся. Ну, прибьют, и ладно. Кто-то коснулся его плеча. Парню пришлось повернуть голову на вошедшего. — Максик, ну, здравствуй. Как себя чувствуешь? Не хочешь выйти отсюда? — елейный голос Романа Витальевича прозвучал для Макса как пенопласт по стеклу: раздражающе, противно, мерзко. — Пошёл на хуй, — прохрипел Максим. — Ты ещё такой молодой и такой глупый. Кроме как в этом доме, тебе больше нигде не быть. Выбор за тобой: остаться здесь или переместиться в тёплую постельку на верхнем этаже. — С тобой, что ли? — Макс выгнул бровь. — Я был бы не прочь. На это парень только снова отвернулся к стене и тяжело вздохнул. — Чего ты такой упёртый придурок-то? Всё, баста! Тебе никто не поможет. Тебе не выбраться. Смирись! И ушёл, громко хлопнув дверью, отчего Максим вздрогнул и сильнее сжался. Неужели это и правда всё? *** В помещении было светло. Лучи солнца пробивались сквозь маленькое окошко и оставляли на стене свои отпечатки. Парень до сих пор периодически терял сознание и забывался. Хотя уже и становилось легче. Утром, когда солнце ещё не встало, к нему кто-то заходил с подносом еды. Но он послал этого кого-то очень далеко. В очередной раз. Жрать он не собирался ничего. Он либо сдохнет тут от голода, либо просто сойдёт с ума. Однако сейчас он всё осознавал и понимал, что вообще ничего не может сделать. Он так слаб. Синяки расплылись по телу и слились в одну большую гематому. Каждое движение всё ещё приносило боль. Даже мысль о малейшем движении приносила боль. Он старался практически не двигаться. Но дрожь била парня до сих пор. Сколько дней он провёл в этом воспитательном изоляторе, он даже не мог предположить. По ощущениям — не меньше недели. Сначала он даже не пытался вести счёт дням, потому как забывался сном, а когда приходил в себя, не мог вспомнить, день был за окном или ночь, когда он отключался в очередной раз. Парень смотрел в стену, лёжа на боку. Наверное, так всё и закончится. В его жизни было слишком мало радости, больше тёмных моментов, которые не вселяли оптимизм. Но, несмотря на это, он боролся. Изо дня в день доказывал самому себе, что может преодолеть всё то, что приготовила для него жизнь. А сейчас... А сейчас просто нет сил. Физически. И морально. Андрей его не найдёт. Сестру он не увидит. Ради чего бороться-то? Откуда черпать силы для этой борьбы? Да и вообще, эта борьба сейчас кажется такой бессмысленной. Максим услышал скрип двери. — Идите вы все на хуй! Я же сказал, что есть ничего не буду! Я лучше сдохну от голода, чем хотя бы крошку возьму в рот! — прокричал он, не оборачиваясь. Наступила тишина. Парень с удовольствием закрыл глаза. Хорошо, что заходить никто не стал. Он не хотел никого видеть. Максим продолжал лежать неподвижно. Вдруг ему показалось, как что-то лёгкое, почти невесомое, прикоснулось к его спине. Максим тяжело вздохнул и повернулся, открыв глаза. Парень растерялся и, проморгавшись, уставился на гостя. — Андрей? Это ты? — задал он свой вопрос. Фраза была произнесена удивлённо и немного хрипло. Он уже и забыл, как звучит его голос, когда он никого не посылает и не ругается матом. Перед ним был Андрей. Это было слишком нереально. Максим не поверил своим глазам. Потому что Андрей смотрел на него и молчал. Хотя голубые глаза были именно того оттенка, который он представлял себе, лёжа на этом пыльном матрасе. Ещё не забыл. — Я что, умер и попал в рай? Или у меня начались галлюцинации от голода? Да, наверное, я схожу уже с ума. Так мне и надо. За всё, что я сделал, что я сказал тебе. Я такой дебил! Ведь ты мне даже не снился всё это время. Наверное, я не достоин даже этого. Я так по тебе скучаю, ты себе даже не представляешь, — закончив свою исповедь, Максим горько хмыкнул и закрыл глаза...