БЕЗ ПОЛУТОНОВ

Бенджамин Хокинз

Музыка билась о стены, о стеклянные бутылки, о грудную клетку — навязчиво, гулко, так, будто не развлекала, а требовала. Подчинения. Она пролезала под кожу, смешивалась с алкоголем в крови, делала пульс излишне быстрым и чужим, словно сердце решило жить своей отдельной, плохо согласованной жизнью. Бар был переполнен телами — липкими, шумными, живыми; светом, который слепил и не давал спрятаться; смехом, слишком громким, чтобы быть искренним. И тем особым электричеством, которое возникает там, где люди приходят не пить, а временно забывать, кто они и зачем вообще сюда добрались. Все они ждали чуда. Или, по крайней мере, удобной иллюзии — что именно эта ночь может что-то исправить, переписать, стереть. Бенджамин Хокинз позволил себе расслабиться. Он умел это делать. Точно отмерять дозу. Отпускать контроль ровно настолько, чтобы иллюзия свободы не обернулась настоящей потерей власти над собой. Он действительно любил свою работу — не сам процесс, не бесконечные переговоры, не стерильные съёмочные павильоны, не продакшн-ад с вечными дедлайнами и истеричными менеджерами. Он любил последствия. Деньги. Статус. Возможность входить в любые двери без стука. Женщин, которые сами сокращали дистанцию, будто между ними существовало негласное соглашение: без обещаний, без обязательств, без утренних разговоров и глупых надежд. Его жизнь давно стала цепочкой коротких историй без эпилогов. Без «потом». И до сегодняшнего вечера его это полностью устраивало. Если та дамочка предпочла не уточнять, что замужем за мистером Танером — что ж. Это был её выбор. Танер просто не привык проигрывать. Особенно когда проигрыш выглядел так публично и унизительно. Старый, самодовольный говнюк, который искренне считал, что деньги автоматически делают его неприкасаемым. — Хокинз, — Артур Голдман осушил бокал с ромом и с довольным видом откинулся на спинку стула. — Я, правда, счастлив, что тебя вышвырнули. Теперь главный телепродюсер — я. — Поздравляю, — сухо отозвался Бен, допивая виски. Лёд тихо ударился о стекло. — Мечты сбываются. Иногда даже у тех, кто не особенно их заслуживает. — Не язви. С твоим стажем ты хоть завтра устроишься куда угодно. Фотография, продакшн, реклама… — Артур хлопнул его по плечу и тут же уставился куда-то за спину Бена, лениво скользя взглядом по толпе. — У тебя резюме, от которого HR плачут от счастья. — Только не за такие деньги, — усмехнулся Хокинз, уловив знакомый блеск в глазах друга. Он пил, потому что его уволили. Артур — потому что наконец оказался на шаг выше. И это «выше» он собирался отпраздновать максимально громко и демонстративно. — А давай пари? — Артур щёлкнул пальцами, подзывая бармена. В голосе появилась та самая интонация, которую Бен знал слишком хорошо. — Ты пригласишь к себе сегодня ту женщину, которая войдёт в бар ровно в девять. И если утром она уйдёт так же, как все остальные, ты можешь продолжать жалеть себя сколько угодно. Бен медленно повернул голову. — А если нет? — Тогда ты принимаешь предложение Юджина Уайта. Возвращаешься в рекламу. На его условиях. И плюс десять тысяч долларов с проигравшего. Юджин Уайт. Рекламное агентство. Работа, от которой Бен ушёл три года назад, хлопнув дверью так, что до сих пор гудело в ушах. Шаг назад. Признание поражения. Он хмыкнул. — Я не собираюсь работать за две тысячи евро. — Во-первых, не за две, а за две восемьсот. Во-вторых… — Артур наклонился ближе, понизив голос. — Ты что, сомневаешься? Это было не про деньги. И не про работу. Это было про имя. Про репутацию. Про то, кем он себя считал — и кем позволял себя видеть другим. — Чёрт с тобой, — Бен стукнул стаканом о стойку и взглянул на часы. — Всё равно ты проиграешь. 20:53. Семь минут. Он неожиданно поймал себя на раздражающем ощущении напряжения. Глупо. По – детски. Мысль о том, что в двери может войти кто угодно — уставшая сорокалетняя женщина с потухшим взглядом, слишком юная девочка в блёстках или откровенный кошмар в леопардовом — злила сильнее, чем хотелось бы признать. 21:00. Двери распахнулись. Сначала — шум улицы. Потом — две фигуры. Две девушки. И он понял сразу. Она. Брюнетка. Чёрное платье, подчёркивающее фигуру без намёка на дешевую демонстративность. Каблуки. Спокойствие в каждом шаге. Та, что не старается понравиться. Та, которой это просто не требуется. Она шла так, будто бар был фоном. А не сценой. — Вот и славно, — произнёс Бен почти беззвучно. — Готовь деньги, Артур. И впервые за весь вечер ему стало по-настоящему интересно.

Джессика Милтон

Каблуки или балетки. Джессика рассматривала своё отражение в зеркале дольше обычного, словно ожидала, что оно даст ей ответ. Каблуки делали её выше, строже, собраннее — женщиной, которую воспринимают всерьёз. Балетки обещали комфорт и безопасный путь отступления. Возможность развернуться и уйти без объяснений. — Каблуки, — решила за неё Мишель, тоном, не допускающим возражений. — Сегодня мы пьём за твою карьеру, а не за удобство. Джессика улыбнулась и подчинилась. Иногда было проще позволить миру выбрать за тебя мелочь, чтобы сохранить силы для главного. Завтра она станет арт-директором. Или почти станет. Три года в агентстве Юджина Уайта — бессонные ночи, выжатые идеи, дедлайны и чужие подписи под её концепциями. И вот — момент, когда её наконец заметили. Она не верила в чудеса. Только в последовательность. Шаг за шагом. Бар встретил их шумом и светом, обрушившись сразу со всех сторон. — Наш столик у окна, — Мишель потащила её за собой, не оставляя выбора. Мохито оказался холодным и резким. Джессика закинула ногу на ногу и окинула зал взглядом — пары, одиночки, слишком громкий смех, слишком откровенные взгляды. Она чувствовала себя сторонним наблюдателем. Будто всё это происходило где-то рядом, но не с ней. — Земля вызывает Джесс, — усмехнулась Мишель. — Ты уже решила, куда денешь первую зарплату? — Машина, — ответила она, не задумываясь. — Хочу что-то своё. Без компромиссов. Когда к столику подошёл блондин с мягкой улыбкой и лёгким акцентом, Джессика почти сразу решила отказаться. Она пришла не за этим. У неё был план. График. Будущее. Но он протянул руку. И в этот момент в голове мелькнула странная, неуместная мысль: а если сегодня можно позволить себе сбой? Она согласилась. Он танцевал слишком хорошо для случайного посетителя бара. Его движения были уверенными, выверенными — и это настораживало. В какой-то момент он чуть сбился, словно проверяя её реакцию. Джессика заметила. «Не усложняй», —сказала она себе. Руки на талии. Тепло. Запах дорогого одеколона. Когда его ладони скользнули ниже, она мягко, но уверенно вернула их выше, обозначая границу. Он понял сразу. И усмехнулся — без раздражения. С интересом. — Ты редко улыбаешься, — сказал он позже, когда музыка стала медленнее. — А зря. — Джессика Милтон, — представилась она, решив, что если уж играть, то честно. — Лео. Леонардо Хокинз. Имя показалось неожиданным. Не тем, которое она ожидала. Она рассмеялась — легко, без защиты — и позволила себе этот момент. Он рассмеялся вместе с ней. Разговор стал слишком правильным. Он слушал. Не перебивал. Запоминал детали. Подозрительно, — мелькнула мысль. Но не испугала. Когда он предложил уйти, она согласилась. Не потому что хотела. А потому что хотела узнать, чем это закончится. — До скорого, — сказала она подруге. — Только не забудь про безопасность, — привычно бросила Мишель. Джессика улыбнулась. И вышла к нему — в ночь, где каждый был уверен, что контролирует игру.