Параллель

Мегатрон мутным взглядом оглядывает зал, где собрались почти все. Лорд бы с превеликим удовольствием отрезал бы разведчику язык, если бы не одно но… Мико не одобрит. И почему же сейчас его это так волнует? — Продолжим, — выбросив окурок, прохрипел Мег. Никто не смел шевелиться, только заместитель тяжело вздыхал, дожидаясь приказа начальства. Автобот, не оставляя попыток освободиться, рычал, дергался и шипел. Это раздражало. — Не будем разочаровывать никого! Саундвейв, выброси этот мусор, — кивнув в сторону разведчика, хмыкнул Мегатрон. Связист, набрав на компьютере код, открыл земной мост.

***

— Давай я тебе сказку расскажу, — подавая кружку горячего чая, произнёс Нокаут. Очки давно валялись на другой платформе вместе с белым халатом, а солнце уже закатилось за горизонт, оставляя после себя мутный рыжий след. — Что? — не сразу поняла девушка. У Арси поднялась температура ещё тогда, когда она находилась среди скраплетов, и доктору пришлось провести полный осмотр, результаты которого он не спешил афишировать. — Что-что, сказку расскажу! Меня отец всегда учил, сначала отвлеки пациента — рассмеши там, а потом резко вправляй кости. Что? Он был костоправом. Вроде так это раньше называлось, — рассмеялся доктор, заметив вытянувшееся лицо девушки. Мико сидела в сторонке, теребя край футболки и до боли закусив губу. — Нокаут, а расскажи о войне, — произнесла Накадаи, забираясь с ногами на стул. — Она началась ещё давно, лет пятьдесят назад, — поправил съехавшие очки доктор: — И была не такая масштабная, скорее даже политическая. Крепостное право было одобрено законом, а через сорок лет Мегатрон поднял восстание против господ. Сама война — это противостояние разных взглядов на жизнь, борьба классов — она должна быть, — Арси не до конца понимала, о чем толкует мужчина, но Нокаут поспешил объясниться: — Если бы не было противостояния, которое, между прочим, является незаменимой составляющей жизни, быта и прочей ерунды, то это было бы куда страшнее. Арси, послушай, это безумие, когда всех гребут под одну гребёнку, — доктор тяжело вздохнул, решив не углубляться в подробности и личные конфликты лидеров. Нокаут вообще-то тяжело разговаривать об этом. Не потому что он прошел через многое, а потому что его буквально через это протащили за шкирку, будто провинившегося котенка. — А как же душещипательная история борьбы за право быть первым? — недовольно ворчала Мико. Она, видимо, надеялась на резкие повороты сюжета. Нокаут лишь хмыкнул, заполняя очередные бумаги, которые вряд ли достигнут нужных рук. — Смотрю, у вас тут безудержное веселье! Почему валерьянкой воняет? — в медотсек вошёл Мегатрон с довольной рожей и новой сигаретой, принеся с собой запах свежих апельсинов и никотина. В какой-то момент Мико показалось, что они у него никогда не закончатся. Мужчина был бледен, весь перепачкан кровью, но, казалось, он совершенно этого не замечает. Арси скукожилась, пытаясь всем своим видом показать, как она не рада новой компании. — Живой ваш разведчик, — прохрипел десептикон, вдыхая запах какой-то настойки, отобранной у доктора. Поморщился от резкого запаха и впихнул пузырёк в руки подчиненному.

***

А у Эрахниды мир рушится. Так просто и в одночасье. Не спасает даже свежий холодный воздух от щемящей тоски. Как-то, вот так, до одури просто напарника не стало. Поначалу даже не больно совсем. Правда потом становится сложно, все вокруг сжимается и давит, изнутри еще жрет что-то. Открывается дверь, и девушка с точностью знает, кто может так беспардонно нарушать ее пространство. — Знаешь, вот стоишь и понимаешь: как-то все потихоньку отсеялись. Не будет больше поддержки и смеха со стороны, да вообще ничегошеньки не останется. Как-то слишком сильно всё поменялось, и уже совсем не весело, ты понимаешь? Нихрена не весело, только жрет изнутри тоска. И война ещё эта жрет. И люди. И ты тоже, — Эрахнида смотрит упрямо, по жёсткому, и пыхтит. Пара из ушей не хватает. А Дредвинг и сказать ничего не может. Не потому, что думает о том, о чем вообще не надо, а потому что, мать твою, все она уже сказала. И так по живому резануло, и губы пересохли. Вот так по-простому, чуть ли не до истерики слова доводят. Брата не стало. Напарника тоже. — Скажи что-нибудь! Скажи! — Эрахнида не будет реветь и разводить сопли по пустякам. Ведь это пустяки, правда? Это война, так должно происходить. Слезы, боль, одиночество — это ее составляющие. Но девушка упрямо отказывается в это верить. Потому что сильно больно. Ладони вспотели, а волосы прилипли к щекам. Они выбрали не лучшее место, чтобы разговаривать. Взлетная площадка была мокрой, сильные порывы ветра заглушали половину слов, а капли хлестали по лицу с неимоверной силой. Но в какой-то момент Дредвинг понимает, что его окружают потрясающие и нестандартные люди. Где лорд таких нашёл, черт его знает. Но без них было бы тяжело, страшно и в конце концов скучно. Мужчина не представлял свою жизнь без нравоучений пьяного доктора о вреде алкоголя, ему было бы непривычно засыпать в одиночестве и вставать трезвым, или было бы странно не слышать о том, «как-меня-все-задрало» от Старскрима. И без брата, увы, тяжело. А Эрахнида… без неё он свихнулся бы! Именно поэтому сейчас он нежно обнимает это хрупкое создание, еле достающее ему до плеча. Именно такие моменты помогают жить дальше…

***

— Я начинаю волноваться за Би, его нет уже около трёх часов, — дожевывая пресный кусок хлеба, Смоукскрин подвинул ближе к себе стопку отчетов и принялся их заполнять. Сидевший рядом Балкхед что-то невнятно пробурчал и снова уткнулся в бумажки. — А если я ним что-то случилось? — Арси, обеспокоенная таким длительным отсутствием разведчика, расхаживала по отсеку, который им выделили для спокойной работы. Работа спокойной не была ну не разу, а эта тишина и незнание ситуации давили на командующих с неимоверной силой. Автоботка присела на край потертого стула и потерла виски. «Сообщить бы Оптимусу…» — проскользнула мысль и исчезла так же быстро, как и появилась. Прайму знать не стоит.