Повседневность

      Двое мальчишек катались по каюте клубком – лишь мелькали лапы да хвосты. Девчонка интеллигентно гоняла по полу фантик от конфеты. Четвёртый примостился на коленях у Дэна – с урчанием сосал рукав и перебирал передними лапами, слегка выпуская когти. Дэн провёл пальцами по серой шёрстке. Ощущение было необычное, но вполне понятное. Сублимация родительского инстинкта, вот что это такое. Этот – пятый, а теперь четвёртый – вообще был наиболее социализированный, кидался к Дэну, стоило тому зайти в каюту. И отлавливать его было много проще, он прибегал на зов, пока – единственный из всех.       Когда Дэн искал в инфранете сведения о поведении кошек во время родов, он случайно наткнулся на одну ссылку. Оказалось, что существует целая наука – этология, наука про ЭТО, как шутил Тед. И есть целый раздел этой науки – этология человека, логично и понятно объясняющая, откуда берутся некоторые на первый взгляд нелогичные, непонятные и при этом неистребимые человеческие черты. А Дэн любил, когда что-то становилось логичным и понятным.       Вот, например, загадка – почему Дэн, беглый киборг, бывшая груша для битья у наёмников, вдруг начал нуждаться в обществе? Ведь люди – те, с кем связано не только множество неприятностей, но и прямая опасность. Враги. Сначала – думал, что не надо сторониться, это привлечёт внимание. Потом – стало любопытно. Всё время приходилось угадывать, что надо сказать или сделать, как посмотреть. Это было трудно. Но он всё ещё думал, что просто выживает, затерявшись в группе людей.       А потом случилась та драка с кобайкерами, и капитан прилюдно отчитал его и лишил премии. Ничего особенного, с точки зрения Дэна, и он принял решение Станислава Федотовича как должное. А вот другие члены команды – нет. И даже Вениамин, который, как казалось Дэну, должен был во всём поддерживать капитана, поглядел на своего друга удивлённо-осуждающе.       Дэн удивился и задумался. Оказывается, люди могут сочувствовать друг другу, даже когда им это явно не приносит никакой выгоды. А потом…       А потом на Степянке он отправился ночью разведать, что за соседи-геологи к ним пожаловали. Казалось бы, понятно – сработала программа защиты хозяев. Но Дэн-то знал, что программа работает не так – только при возникновении непосредственной угрозы. Да и не были Станислав и его команда хозяевами Дэна – ни согласно программе, ни – тогда – и по документам. Ну, тогда ладно, объясним по-другому. Дэну проще было выживать в группе, чем поодиночке, а группе угрожала явная опасность. Дэн тогда так и объяснил для себя это решение – потому что не любил делать то, что не понимает.       А оказывается, в человеческом поведении тоже есть программы. И одна из них – «защищай свою стаю». А эти люди приняли его как своего. И неважно, что приняли они не сорванного киборга, а человека, которого, как Дэн тогда думал, уже и на свете не было. Программа была запущена и сработала. И позже - совсем скоро - оказалось, что защитить этих людей даже важнее, чем выжить.       Эта программа есть не у всех людей. Но вот, например, у Станислава Федотовича она есть. Да ещё и усиленная воспитанием, и возведённая в ранг профессиональной гордости – «Космодесант своих не бросает». И поэтому Дэн так ценит отношение капитана, и, как правило, старается его не подводить.       Ну, хорошо. А откуда тогда желание сблизиться особо с некоторыми, немногими из «своих»? Проводить время именно с ними, тратить на них больше сил и времени? Обычные человеческие чувства? Только вот у людей, с которыми Дэн до этого сталкивался, этих обычных человеческих чувств не было. У Казака – не было. И у сотен наёмников, которых, партия за партией, перевозила «Чёрная Звезда», – тоже. И «дружба» для Дэна очень долгое время была одним из тех многих понятий, которые существовали лишь в его словаре, но никогда не встречались в жизни. Очень энергозатратная и нелогичная штука, а, может, вообще выдумка.       А выяснилось, что не выдумка. Более того, дружить могут не только люди, но и многие животные. Обезьяны, лошади, собаки. Это форма альтруистических отношений, повышающая способность группы выживать. И поэтому – закреплённая как эмоциональная потребность.       Теперь Дэну человеческий мозг представлялся чем-то вроде сложной постройки из детских кубиков. Выдерни один кубик – и часть постройки обрушится. Видимо, генетики, разрабатывавшие шестую модель, решили ничего не делать с генами, регулирующими человеческие эмоции и поведение. Такие изменения потянули бы за собой слишком многое. Убери, скажем, дофамин – и вместе со способностью получать удовольствие от общения или хорошо сделанной работы потеряешь двигательную активность, и этот недостаток придётся возмещать за счёт усиления наноимплантатов и контроля процессора. А это – дополнительные затраты энергии. Конечно, разработчики могли пойти не таким прямым путём и поиграть с количеством рецепторов к нейромедиаторам и их локализацией, но, видимо, и на этом пути возникли непредвиденные сложности. Должно быть, эмоции киборгов подавлялись просто путём «перехватывания» их процессором. Возможно, отсутствовало просто их осознавание.       А у сорванного киборга с ослабленным контролем процессора эти потребности и эмоции оказалось в наличии. И такие же потребности были и у остальных членов экипажа, даже у Михалыча. Правда, у последнего они проявлялись в свойственной ему оригинальной манере.       Ну и – в результате – где теперь тот Казак?       Это новое понимание не меняло отношения Дэна к команде. Но это добавляло новый оттенок в его восприятие. Дэн ещё раз провёл пальцами по пушистой шкурке. Вот сегодня капитан распорядился подправить трассу – так, чтобы можно было завернуть на планету к деду-мозгоеду. И ещё он попросил выбрать лучшего котёнка – самого умного и спокойного. Логика подсказывала, что, значит, этого котёнка Дэну оставить не разрешат.       ***       Жёсткая трава пела под ветром. Пятеро людей и киборг направлялись к ржавой стене, за которой прятался остов звездолёта.       – Как-то он тут? – обеспокоенно спросила Полина. Стас, который мысленно задавал себе тот же вопрос, только пожал плечами – чего, впрочем, под скафандром не было видно. Кроме того, его тревожило, пустят ли их на этот раз.       Но, не успели они подойти, как над стеной возникла седая непокрытая голова.       – Здравия желаю, господин адмирал! – молодцевато возвестила она.       Стас приосанился – чего опять-таки не было видно под скафандром.       – Здравствуйте, сержант, – официально ответил он. – Вольно. Как служба?       – За время вашего отсутствия на вверенном мне объекте происшествий не было, – с удовольствием отрапортовала голова.       – А подняться-то к тебе можно?       – Можно, а как же, – вниз спустилась приставная лесенка. – Скучно мне тут одному, без соплеменников, – продолжал старик, дождавшись, когда все переберутся через стену. – Поговорить не с кем. Вот, правда, сыночек подрастает, так ведь мал он ещё. Шустрый такой – глаз да глаз. Уже ползает.       – Сыночек? – несколько озадаченно переспросил Стас.       – А как же, – гордо ответил дед. – Как вы улетели, так через полгодика и отпочковался.       – Ну, тогда наш подарок кстати, – облегчённо сказал Стас. – Дэн, давай-ка сюда.       Он принял из рук Дэна термоконтейнер и приоткрыл его. В щель немедленно просунулась серая когтистая лапа, а потом – и голова. Дэн едва успел протянуть руку и перехватить пушистое существо.       – Никак, кошка! – удивился дед.       – Котик, – поправила Полина. – Самый умненький.       – Слушай нас, носитель! В нём сидит сын питомца нашего вождя! – возгласил Тед, за что удостоился хмурого взгляда Стаса, укоризненного – Дэна и возмущённого – Полины. Но ему всё было нипочём.       – Нтуж, – с упрёком пробормотал Михалыч.       Один Вениамин взирал на происходящее с добродушным, но несколько профессиональным интересом.       Зашли внутрь, в жилой отсек. Дэн опустил котёнка на лапы, и тот, принюхиваясь, медленно двинулся вперёд.       Несмотря на распространённое мнение о жилищах старых холостяков, в помещении царил идеальный порядок. Судя по размерам помещения, раньше это была шестиместная каюта, но теперь лишние койки были демонтированы, в середине размещался стол – явно из офицерской кают-компании – а по углам стояли два продавленных кресла. Дед засуетился, и уже через пять минут на столе расположились тарелки и банки консервов, извлечённых из сумки Теда, а на полу справа от входа появилось блюдце с чем-то измельчённым.       Разместились. Стас разлил прихваченный с корабля коньяк. Котёнок вскарабкался по штанине Дэна, который аккуратно пересадил его на колени нового хозяина. Сначала разговор зашёл об урожае, о новых вредителях, обнаруженных в оранжерее – «здоровущие, сволочи, раньше-то по одному-два попадались, а сейчас спасу нет. И запчастей для системы автополива не хватает, замаялся чинить-то». Михалыч, вызвав на комме записную книжку, натюкал список необходимого. Тед, по просьбе деда, сбегал в оранжерею набрать ещё помидоров – первую порцию смели. Разлили по второй, Полина отказалась.       – Как же так получилось, что ваш корабль оказался здесь? – Стас задал давно интересовавший его вопрос.       – Ты, сынок, слыхал о Первой центаврианской кампании?       Первая центаврианская началась, когда Стасу исполнилось десять. Это была одна из многих кампаний в рамках более чем тридцатилетнего конфликта Альянса и Федерации. Он тогда бредил подвигами, высадками и боевыми операциями. Стас машинально отметил, что обращение старика к «адмиралу мозгоедов» сменилось вполне человеческим и гораздо более уместным обращением ветерана к молодому сослуживцу.       – Ну так вот. Мы-то, сталбыть, должны были высадиться на Прайме, занять космодром и перерезать дороги.       – Так это «Неустрашимый»? – вырвалось у поражённого Стаса.       – Слыхали, значит? – глаза ветерана сверкнули, лицо оживилось, и он продолжил рассказ:       – Скомандовали нам «По машинам», крейсер прикрывал нас с орбиты, и по плану всё должно было пройти как по нотам. Ну так – гладко было на бумаге… Крейсер, «Неустрашимый» то есть, нанёс удар по батарее противокосмической обороны, но та-таки успела ответить – и наш «Варкрафт» развалило надвое. Мы только успели отстыковаться и всё видели. А дальше покатилось. Оказалось, что у праймеров были хорошо замаскированные… эти, как их… голова-то дурная…       – Огневые комплексы атмосферного боя, – тактично подсказал Стас.       – Во-во, они самые. А наша разведка их профукала. Треть катеров перещёлкали ещё в воздухе…       Киборг слушал невнимательно. Он и сам участвовал в одной такой высадке, и вспоминать ему не хотелось. А вот Станислав Федотович слушал с неослабевающим профессиональным интересом, и иногда подсказывал или задавал вопросы.       – …Ну и отправили нас на переформирование, на этом самом «Неустрашимом». Нас всего-то четыреста человек осталось. Десанта, то есть. Из пяти тысяч. И ни одной бээмдэшки*. Так что разместились. Лететь надо было через Альд и Новый Египет…       «Это отсюда через три сектора», – отметил Дэн. В его голове сами собой начали выстраиваться варианты трассы.       – …И нас вышвырнуло сюда, с сильными повреждениями.       – Мнврвдв? – с любопытством спросил Михалыч.       – А? Ну да, четвёртый маневровый, и в главном что-то. Не могли разогнаться, чтобы нырнуть в червоточину. И ещё разгерметизация, часть отсеков перекрыли, но чиниться решили всё-таки на планете. Кое-как дотянули. Пилоты посчитали, что вероятность успешной посадки на оставшихся двигателях – пятьдесят три процента, но выхода всё равно не было. Болтаться на орбите с повреждённым корпусом было опаснее. Ну и… вот.       Тед с Дэном переглянулись. Тед посадил бы корабль и при таком раскладе, в этом Дэн был уверен.       – А дальше? – спросил Вениамин. Его в этой истории привлекало совсем другое – как выживали люди, заброшенные в отдалённый сектор, без перспектив на спасение.       А дальше было предсказуемо – пятьдесят выживших после посадки; страшные массовые похороны, когда части тел друзей приходилось вырезать из-под смятых переборок; переполненный медотсек; первые дни, когда выяснилось, что местная фауна недружелюбна, а органика – несъедобна; постройка стены. Потом наступило временное затишье – и тут прокатилась волна самоубийств среди молодняка. Четыре подряд, за несколько дней.       – И тогда капитан собрал нас и крепко поговорил, – продолжал старик. Его речь внезапно изменилась – будто он повторял нечто, навсегда впечатанное в мозг. – «Ни один из нас не живёт ради себя, – это кэп так сказал. – Помните, каждый из вас нужен вашим друзьям. Если будете думать, что вы одни, и ваши проблемы касаются только вас, тогда точно пора всем стреляться. Плохо тебе – сцепи зубы и живи, потому что только тогда ты сможешь помочь другим». И разбил всех на пары – молодняк со стариками.       Повисло молчание. Вдруг, словно смутившись, Полина огляделась вокруг – и воскликнула:       – А где котёнок?       Дверь в отсек была приоткрыта, и из щели тянуло влажным воздухом оранжереи.       – Помидоры! – охнул дед.       Стас похолодел. Он совсем не планировал доставлять старому десантнику неприятности.       Все вскочили с мест. В дверях образовался затор. Первым в коридоре оказался киборг, затем – дед.       В оранжерее колыхались и шуршали листья, отмечая путь несущегося напролом охотника. Вот он выскочил на дорожку – и стало видно, что он несёт что-то в зубах, здоровое, десятисантиметровое, коричневое. Увидев людей, котик перешёл на степенный шаг гордого собой добытчика и положил к ногам Дэна огромное тараканоподобное насекомое.       ***       Улетали на следующий день, сгрузив предварительно деду несколько ящиков консервов и шесть ящиков кошачьего корма. Стас твёрдо решил наведываться сюда при случае. Теперь это было его дело. _____________       БМД - боевая машина десанта