Рандеву с призраком

Утром, едва в силу вступила утренняя заря, окрасив горизонт розовато-золотыми оттенками, сонный Париж наконец-то вышел из своего оцепенения. Громко зазвонили колокола собора, возвещая граждан о начале следующего дня. Постепенно на улицу выходили люди и спешили по своим делам, открывались лавки и продавцы вовсю принимались нахваливать свой товар ожидая перспективных покупателей. Эсмеральда же сонно потянулась и зевнула, расправляя подол измятого платья. Сказать, что она плохо спала той ночью – означает ничего не сказать. Ее мучили слова, которые ей говорил Фролло. Слишком странным девушке показалось такое отношение судьи к ней, ведь даже взором своих диких стальных глаз он, как будто бы, молил ее о помощи. "Разве он может так? Разве он не бессердечный..." – цыганка невольно отогнала эту мысль и снова вспомнила его, вспомнила какими глазами Фролло смотрел на книгу, как жадно внимал ее рассказу о том, где она последний раз видела его Снежка. А разве она сейчас себя не так же ведет? Эсмеральда прикусила губу. Голова ее была полна мрачных мыслей. С одной стороны, судье бы она никогда просто так не поверила, с другой - он же страдает от своего полуживого состояния. Девушка остановилась и крепко задумалась. Когда он разговорился с ней, его улыбка была искренней. Смех тоже был чистым и открытым. Неужели за темной сутаной и маской жестокого судьи был человек с обыкновенными физическими и психологическими потребностями или все-таки исправление его нрава - заслуга такого полуживого образа? Эсмеральда решила, что не будет делать поспешных выводов. Понаблюдает, еще проанализирует поведение судьи Фролло, а потом уже будет разбираться и с его состоянием, и с собственными эмоциями, которые в танцовщице вызывает мертвый «охотник на цыган». Преодолев оживленную площадь, Эсмеральда поднялась по ступеням и вошла в собор. Буквально на пороге ее встретил архидьякон. Приветливо улыбнувшись девушке, старый монах продолжил зажигать свечи. Цыганка быстро прошла к лестнице, ведущей на колокольню. Преодолевая ступень за ступенью, Эсмеральда то и дело озиралась – искала тень призрака Фролло, но того нигде не было видно. Либо он снова решил поиграть в прятки, либо просто ждет ее в другом месте. Хотя постойте-ка… А может есть и третий вариант, в котором он лишь вчерашняя галлюцинация?.. - Ранняя пташка. – последнее предположение разбилось о жесткие камни собора, и Эсмеральда шумно выдохнула. Судья Фролло стоял на балконе, но на этот раз смотрел не на небо, а в сторону башенки, из которой появилась цыганка. - Прекрати меня так пугать. Не люблю неожиданных появлений. Фролло хмыкнул и, сложив руки за спиной, медленно пошел рядом с танцовщицей. - Уж кто бы да говорил о внезапных появлениях. Помнится, не я на Дне Дураков явился пред толпой во вспышке едко-красного дыма. После тоже не я исчезал пару раз то в том же дыме, то в платках. - Это был всего лишь фокус. - И какой, с позволения спросить, фокус может такую иллюзию создать? - Отвлечение и никакой магии. Пока вы все рты разеваете на дым и искры, любой, да даже Квази, способен скрыться из виду и появиться в другом месте. - Ну, ну… Мне всегда казалось, что фокусники своих секретов не раскрывают. - А кому вы, кроме меня, об этом расскажите? Фролло резко замолчал, заскрипел зубами и недовольно рыкнул: - Поймала меня, значит… - Да как видите, - усмехнулась девушка. - Но уж будьте спокойны, мне все равно никто не поверит... - Ну еще бы поверили, - хмуро отозвался судья, наблюдая как невольная улыбка показалась на алых губах цыганки. - А если б и поверили, то костра бы ты не избежала. Или повесили бы тебя за безумие. Вряд ли после моей смерти законы стали мягче. - Стали. По крайней мере, к нашему народу... - лишь шепнула Эсмеральда, вспоминая невольно какие зверства Фролло творил по отношению к цыганам. Ей невольно захотелось расспросить судью, почему он при своей жизни, устраивал этот геноцид, но опасалась ворошить прошлое. Воцарилось молчание. Каждый размышлял о своем и, не найдя ответов во взгляде собеседника, оба уставились в тесное окошко куда проникали редкие солнечные лучи. - Знаешь, что творится сейчас на улицах Парижа? - вдруг спросил он ее. Эсмеральда бросила мимолетный взгляд на Фролло и довольно произнесла: - Знаю! Жизнь! Течет своим чередом. Никто ни за кем не охотится, никто людей почем зря не сжигает и не пытает, и… - И процветает преступность, грабеж и насилие средь простых граждан. – перебил цыганку Фролло и на злой взгляд Эсмеральды сказал: - Я мертв, но не слеп. При мне люди вечерами пятками не сверкали, пытаясь быстрее забиться в дома. Да всякая чернь знала свое место. Сейчас же распоясались! Скажешь, что не прав? Я три месяца брожу по городу и прекрасно видел, что даже твои соратники, чуть солнце на заход, разбегаются по норам. А стража бездействует. Хотя нет… Не так… Она действует напоказ, а на самом деле любого нарушителя на следующий же день отпускают, предварительно мягко побив по ладошкам и сказав: «Не шали впредь». Тьфу! И ЭТО убожество ты называешь жизнью? Запомни мои слова, цыганка, вы все еще пожалеете, что стражей теперь командует капитан Феб де Шатопер. Наивные герои никогда не смогут держать власть. Они все слишком мягкие по отношению к нарушителям. Танцовщица хотела ответить Фролло что-нибудь грубое и гадкое, обвинить его в том, что все это не правда и Феб прекрасно справляется со своими обязанностями, но внутренний голос цыганки противно заскрипел над самым ухом. Фролло был прав… После его смерти город действительно стал слишком свободным. Сама Эсмеральда однажды чуть не попалась в лапы бандитов – парочки отъявленных воров с окраины. Повезло, что рядом была и Джали, и Клопен, сопровождающий сестрицу поздним вечером. Цыганский барон, видимо, раньше других понял, какое безумство вскоре ждет улицы Парижа. Эсмеральда ускорила шаг и открыла дверь с громким: «Квази!» Фролло закатил глаза. Он по выражению лица девчонки понял, что попал в самую точку, и ожидал отпора, но танцовщица, видимо, за время, что прошло с его смерти, немного поумнела и сама начала смотреть на правду открыто, без утаек и отговорок. - Эсмеральда! – цыганку крепко обняли, отчего Фролло в очередной раз закатил глаза и фыркнул от раздражения, хотя сейчас на него никто не обратил внимания. Квазимодо счастливо улыбался. Эсмеральду, после смерти приемного отца, горбун считал самым близким человеком во всем мире. Цыганка была единственной, с кем Квази мог поговорить по душам и высказать все, что накопилось. - Эсмеральда! Вот уж не думал, что ты сегодня придешь! – отозвался приветливо горбун. - Ты же знаешь, Квази, я ни за что не упустила бы возможности снова увидеть тебя. – цыганка провела ладонью по волосам друга, и тот едва ли не припрыгнул от радости. Фролло отвернулся, дабы не видеть происходящего. Как же ему в этот момент хотелось быть на месте своего уродца-воспитанника. Хотелось, чтоб цыганка также хотя бы обняла его. Видеть, как Эсмеральда проявляет такие теплые чувства к другим людям – пытка. - О, к слову! – выпалил горбун, разрывая объятия. – Не желаешь посмотреть чертежи? Я вчера перечертил и добавил кое-какие детали. Думаю, так будет даже лучше смотреться! - С удовольствием, Квази. – тут же согласилась Эсмеральда, но со стороны донеслось раздраженное: - Ближе к делу! Эсмеральда наградила судью гневным взглядом. Пусть она и согласилась помочь ему найти Снежка, но это не значит, что судья теперь может помыкать и указывать, как и когда ему вздумается. Пока Квазимодо рылся на полках в поисках свитков с чертежами, Эсмеральда тихо процедила: - Имейте терпение! Вашей шляпы может тут уже и не быть. Фролло громко рыкнул какое-то проклятие на неизвестном Эсмеральде языке, – должно быть, это греческий, - взмахнул руками и твердым шагом направился к лестнице, ведущей вверх, к колоколам. Если он правильно помнил, то там был небольшой шкаф с вещами, куда Квазимодо вполне мог запрятать шляпу за ненадобностью. Эсмеральда краем глаза проследила за судьей, обернулась с улыбкой к спешащему горбуну и устроилась вместе с ним за небольшим столом. Судья забрался на верхние балки, скользнул взглядом по фигурке цыганки, так свободно общающейся с горбуном внизу, фыркнул и направился к небольшому шкафу. Оказавшись рядом, Фролло пришлось выискивать шаперон одними глазами. Вещи он передвигать в таком состоянии не мог, а всякого хлама тут хватало и без его шляпы. - Да ладно! Вы видите то же, что и я?! Фролло дернулся и обернулся на голос, но позади него была лишь пара каменный горгулий. Судья потряс головой и несколько раз поморгал. Он точно помнил, что никаких статуй здесь не было, когда он шел. Поджав губы, мужчина вернулся к изучению хлама. - Серьезно! Фролло! Судья отпрянул от неожиданно выскочившего перед ним каменного существа. - Ну, что я говорил, Виктор! Фролло это! Гони деньги! Клод отступил в сторону, когда за спиной раздался еще один голос и мимо проскочила вторая горгулья – выше предыдущей и с другими крыльями. У той, что громко верещала от радости крылья были маленькими как у летучих мышей. Этот же Виктор, судя по всему, носил за спиной крылья большой птицы. Виктор передал своего другу монету, и последний снова начал улыбаться, демонстрируя каменную челюсть. - Вот уж веселье, я вам говорю! Сам Фролло! Видали мы и раньше призраков, но чтоб тебя да между жизнью и смертью оставили – эка невидаль! - Замолчи, Гюго! – старушка Лаверн хлопнула горгулью по голове кулаком, обернулась к застывшему судье и сказала: - Так какими судьбами вернулись? Если бы Фролло был жив, он бы наверняка забыл, что нужно дышать. Абсолютно не готовый к такому повороту, судья отступил на шаг и еле сдержался, чтобы не дать деру сразу и не заорать про демонов на весь собор. - Судья, эй, судья! – Виктор защелкал пальцами, привлекая к себе внимание. – Не смотрите так. На мне узоров нет и цветы не растут. Конечно, при высокой влажности мы можем мхом порасти, но… - Хватит тут пугалки устраивать! – Лаверн по своему обыкновению приструнила Виктора и замахала руками. – Бедолага того гляди коньки отбросит от потрясения. - Видел чудеса на свой каменный век, но чтоб Фролло после смерти да в шкаф как скелет забивался – точно не додумался бы! Там же места мало. Сколько собственных прячется костяных ребят. – засмеялся Гюго и запрыгнул на балку, чтобы оказаться с судьей на одном уровне. – Эй, так какими судьбами? Может, помощь нужна? - Нет-нет-нет…это…это сумасшествие… - самому себе твердил Фролло, медленно отступая назад до тех пор, покуда под ногами не кончились доски. Горгульи успели только схватиться за собственные рога, когда судья, оступившись, рухнул вниз. Гюго подскочил к краю и усмехнулся: - Управлять материальными предметами парень так и не научился. - Как думаешь, сколько этажей он насквозь пролетит, прежде чем поймет, как это остановить? – Виктор почесал затылок, косо глянув на Гюго. Тот пожал в ответ плечами: - Не знаю. На сколько поставишь? Лаверн тяжело вздохнула и закрыла глаза ладонью. Порой она жалела, что оказалась на колокольне в компании этих недалеких горгулий. - Эсмеральда? Все в порядке? – Квазимодо заметил, как неожиданно поменялась в лице подруга. Цыганка видела, как Фролло свалился откуда-то сверху и провалился под пол. От испуга она сама вся напряглась и уставилась на место, где исчез судья. Эсмеральда даже не слышала, как горбун звал ее, и пришла в себя только когда позади раздался шорох ног. Цыганка обернулась. Фролло выходил с балкона. Походка его при этом была напряженной, а на лице застыл шок. Глаз дергался, а руки тряслись. Проходя мимо стола, где расположилась танцовщица с горбуном, Фролло пробормотал: - Был бы жив, помер бы повторно… - судья вздрогнул всем телом, остановился перед лестницей, посмотрел куда-то вверх, мотнул сам себе головой и пошел на этот раз к шкафу, где Квазимодо хранил посуду. - Опять он куда-то лезет? - удивленно спросил Гюго наблюдая за тем как Клод стремительно осматривает шкаф. - Как думаешь зачем ему что-то искать? Призраки, вроде бы, не нуждаются в материальных вещах. - сказал Виктор. - Возможно он что-то забыл в этом мире... -Забыл? - усмехнулась горгулья - Что же он мог такого забыть, что его бы здесь держало. - Кстати, а мне одному интересно, знает ли Квази, что Фролло в его шкафу хозяйничает? - Готов поспорить, что не знает, но зато вот она, - Гюго указал на Эсмеральду. - Точно знает! Вот тебе крест! - Девочка уж точно в этом не виновата. – фыркнула Лаверн. - Откуда вы взяли что она что-то знает? - Когда этот сиганул с досок она очень изменилась в лице, даже Квазимодо удивился, а ты ведь сама знаешь, что нас она не видит. - отозвался Гюго. - Вывод сам напрашивается. Эта красотка в платье определенно видит Фролло! Между тем судья лихорадочно соображал, как черт возьми отодвинуть весь этот устроенный в шкафу бардак и наконец рассмотреть по нормальному его содержимое. - Спорим он сейчас будет громко вспоминать Деву Марию? - хихикнул Гюго. - А на что? - усмехнулся Виктор. - Может просто ему поможем, - тяжело вздохнула Лаверн. – А то он тут без толку проторчит весь день. Явно же еще не научился использовать свои призрачные силы. Умел бы, не пролетел бы сквозь весь собор. Лаверн сжала кулаки и попрыгала в сторону судьи, не забывая поглядывать на Квазимодо и его гостью. Вдруг обернуться – надо будет снова притвориться каменными. Гюго и Виктор обменялись взглядами, прежде чем проследовать за подругой. Фролло стоял напротив шкафа, сложив на груди руки и прикусывая губу. И при жизни судья бардаков не терпел, но и в своеобразном творческом порядке Квазимодо разобраться не мог. Все было выставлено очень аккуратно, вот только перемешано. Где посуда, там и чашки. Где инструменты, там и одежда ровной стопкой. Судья выпустил воздух сквозь плотно сжатые зубы и присел, полагая, что найдет что-нибудь на нижних полках. - Помощь не требуется? – Лаверн оказалась по левую руку, и Фролло в который раз за утро дернулся так, что вполне мог бы расшибить затылок о тяжелую полку. Сущность призрака помогла, и голова судьи прошла насквозь. - Ты посмотри, и правда не умеет силы пользовать! – засмеялся Гюго, подскочил к судье и ткнул того в ногу. Фролло напрягся, почувствовав, что острый палец каменной горгульи довольно болезненно впился в колено. – Вот! Потенциальчик-то есть! Чего тупим тогда? - Вы что еще за черти? – обрел наконец дар речи Фролло, и горгульи переглянулись. Гюго оскалился, выпятил гордо грудь и заявил: - А мы каменные друзья Квазимодо! Брось! Ты должен нас помнить! - Моей голове часто от вас доставалось, судья. – пробормотал Виктор, и Фролло вспомнил, что именно по этой горгулье стучал каждый раз, когда спрашивал у горбуна, из чего сделаны эти статуи. Видимо, очень тогда Клод заблуждался, полагая, что у подопечного просто от одиночества на колокольне галлюцинации перед глазами скачут, а горгулий он сам передвигает. Нет… Живые они… Фролло покачал головой и схватился за переносицу. Пока горгульи о чем-то перешептывались под ногами, судья думал, что хуже уже определенно не будет. Он призрак… Самый настоящий призрак, так почему бы и каменным горгульям не разговаривать? Все логично. Так? Так… - Я все-таки не понимаю, зачем тебе это, Эсмеральда. По лестнице поднимался горбун. Судья резко обернулся к горгульям, полагая, что те останутся «живыми», но существа обратились камнем. Шустрые… Следом за Квазимодо к шкафу приблизилась и Эсмеральда. Пока горбун рылся в нижнем ящике, цыганка прислонилась плечом к подпорной балке и сказала: - Видишь ли, Клопен хотел немного детишек попугать страшилками про судью, чтоб малышня не убегала после заката на улицы. Вот я и подумала, что у тебя могли остаться какие-нибудь вещи. Фролло рядом нахмурился, а Эсмеральда, заметив это, только тому язык и показала. Квазимодо внизу завозился, и со вздохом сказал: - Не думаю, что это очень хорошая идея. – еще какое-то время горбун перекладывал вещи, когда нашел то, что ему было нужно, выудил на свет потертую шляпу. Судья вытянулся, но рук не протянул. Знал же, что бесполезно. Цыганка тоже стояла молча. Наблюдала за тем, как Квазимодо встает и, бережно удерживая перед собой шаперон, рассматривает его. - Квази? - Прости, Эсмеральда, но это единственная вещь, оставшееся от хозяина. Я не могу отдать ее тебе. Тем более ради шутки. Танцовщица и судья заинтересованно взглянули на мальчишку. На уродливом лице горбуна читались грусть и тоска. Толстыми большими пальцами он сжимал шляпу и, то и дело поджимая губы, говорил: - Судья был не самым хорошим человеком, но…Эсмеральда, я не могу забыть те двадцать лет, что он растил меня. Заботился, кормил, учил читать… Хозяин был мне дорог, несмотря на все зло, что он причинил сперва моей матери, а после – мне самому и тебе. Это последняя память о нем, поэтому…прости, но шляпу я не отдам. Клод невольно напрягся, понимая, что Квазимодо только что сказал то, что невольно задело судью. Все-таки его воспитанник, несмотря на уродливый облик, был более добрым и человечным, чем многие люди. Как бы то ни было, но горбун любил своего приемного отца, ведь такого урода как он, вряд ли бы кто стерпел, а ведь судья действительно пусть и не особо показывал чувства к нему, но все-таки по-своему любил. - Квази... – тихо позвала Эсмиральда видя, что у горбуна предательски заблестели глаза. - Я правда не хотела смеяться над твоей любовью к нему... - После смерти хозяина мне тяжело было привыкнуть к тому, что его больше нет, и что он не придет больше на колокольню. Не поговорит со мной… Люди потешались над его смертью, а мне было слишком больно, - тихо произнес Квазимодо - Я не хочу, чтобы над ним издевались, даже такой человек как хозяин, но заслуживает прощение. Эсмеральда лишь вздохнула и растерянно взглянула на Фролло - он стоял, отвернувшись к окну, и на его лице были написана...печаль. Человек, который явно не ожидал, что по нему, но кто-то будет горевать, будет любить его по-прежнему после всего зла и боли... Девушка помнила, как искренне удивлялась, что такой жесткой и холоднокровный человек, как судья воспитал доброго и сердобольного горбуна. Видимо…она была слишком ослеплена ненавистью к показному лицу жестокого судьи, чтобы заглядывать тому в душу. - Квази, - Эсмеральда приобняла горбуна и призналась: - По правде говоря, шляпа нужна мне не для Клопена. Горбун вскинул на танцовщицу удивленный взгляд. Фролло, заслышав цыганку, тоже обернулся. Эсмеральда немного пожевала губу, подбирая слова, а после на одном дыхании выдала: - Мне нужна его вещь, чтобы найти коня судьи. Ты ведь помнишь, что его хотели отвести на живодерню, но он убежал. В лес… - Снежок? Ты хочешь найти Снежка?! – Квазимодо приободрился, а Эсмеральдо озадачено уставилась на друга. - Ты знаешь, как его зовут? - Хозяин как-то обмолвился. – усмехнулся Квазимодо. – Это очень добрый поступок с твоей стороны… Попытаться найти и спасти животное… но Эсмеральда, ты же помнишь, какой это конь. Даже когда хозяин был еще жив… Снежок никого, кроме него, к себе не подпускал. Он верен только хозяину, и…и может убить любого, кто попытается его укротить! А даже если тебе удастся подойти, что тогда? Эсмеральда хихикнула, понимая, что ее друг сейчас задает почти те же вопросы, которыми осыпал прошлым вечером цыганку сам судья. - Для этого мне и нужна шляпа. Любое животное будет вести себя спокойней, если дать ему что-то, принадлежащее его хозяину. - Но эта вещь очень старая, Эсмеральда. Она запылилась и давно утратила запах хозяина. Снежку это не поможет. Цыганка предотвратила очередной поток отговорок горбуна, положив тому руку на плечо. На минуту между ними повисло молчание, в конце которого Эсмеральда улыбнулась: - Квази, ты веришь мне? Горбун поджал губы, забегал глазами по комнате, не нашел поддержки в каменных лицах своих друзей, – увы, те не оживали в присутствии посторонних, - вздохнул и со свистом ответил: - Ладно! Но при одном условии! Я пойду с тобой. Эсмеральда радостно взвизгнула, порывисто обняла друга и взяла в руки шляпу, пока Квазимодо заторопился за плащом. - Уговорила все – таки… - непривычно было видеть искреннюю, пусть и незаметную на первый взгляд улыбку Клода. Поглядев вслед убежавшему в свой закуток Квазимодо, судья невольно почувствовал, словно камень свалился с его души, теперь осталась лишь самая малость - найти и приручить коня с помощью вещи принадлежавшей его хозяину. Девушка лишь улыбнулась в ответ, бережно держа шаперон в руках. От взгляда цыганки так же не укрылось то, как судья смотрит с нескрываемым трепетом на свою шляпу. Это ведь была его единственная надежда на то, что он вновь сможет увидеть своего скакуна живым и здоровым. - Надеюсь, что Снежок не кинется на меня сразу… - честно говоря, Эсмеральда невольно представила, как этакая черная махина по прозвищу Снежок, углядев знакомую шляпу в руках незнакомого человека, взъярится и попросту лишит девушку как минимум нескольких ребер или же вовсе забьет своими копытами насмерть. - Когда увидишь его, не прячь шляпу ни за спину, ни в тканях. – начал было Клод. – Будет достаточно держать на вытянутой руке. Снежок определенно заинтересуется вещью. Сразу бросаться не станет, если не попытаешься у него это отобрать. Покажи и медленно уводи к опушке. Дальше я с ним разберусь сам. - Как-то ты слишком сильно веришь в своего коня. – заметила Эсмеральда. - Я доверяю ему, и этого достаточно. Цыганка больше ничего не спрашивала. Вернулся Квазимодо. Вместе с танцовщицей они покинули колокольню. Клод невидимой тенью скользил рядом с девушкой. Как только эхо людских шагов затихло, горгульи ожили, забрались на перила балкона и стали ждать, когда смертные появятся на площади. Никто из горожан не заметил в руках Эсмеральды шляпы покойного судьи. Никто не бросился в страхе от горбуна, и никто, кроме дворняг, не видел следующего за живыми призрака. - А красотка его все-таки видит! – Гюго радовался, что в очередной раз выиграл у Виктора монету. Лаверн качала головой, наблюдая за друзьями. - Занялись бы что ли каким делом полезным. Отогнали бы к примеру этих крылатых крыс! Убирайтесь! Надоели! Мигрируйте уже отсюда! Горгулья разразилась гневной тирадой в адрес голубей и помчалась под навес, где спряталась от настырных пернатых, пока Виктор и Гюго продолжали смотреть вслед своему другу-горбуну.