Рандеву с призраком

Алый закат окрасил парижские улицы в кровавый оттенок. Пробрался по крышам выше, достиг колоколен собора Нотр-Дам и растворился в небесном мареве. Парижане засуетились. Приближалась ночь, и каждый спешил закончить свои дела и добраться до дома до того, как последние огни солнце исчезнут в темноте. Нерасторопный лысый фонарщик в великих ему одеждах плелся по кварталу. Сегодня у него снова было много забот. Как и вчера, и позавчера, и многими днями ранее… Как последние шесть лет как минимум… Улицы вновь полнились вечерами гомоном парижан. Вновь плясали, пели и кривлялись на каждом углу цыгане и циркачи. У собора вновь собирались толпы детей разных возрастов и пола, чтобы в указанный срок войти в убежище Святой Марии, проследовать за горбатым звонарем на колокольню и, устроившись на мягких подушках, матрасах и цветастых одеялах послушать у пары свечей успевшую порасти бородой страшилку о грозном призраке Парижа, что по преданиям до сих пор ютится в толстых стенах Собора. Черноволосая цыганка с пронзительными изумрудными глазами уже ждала детей, удобно устроившись среди подушек вместе с маленькой козой. Джали, то и дело толкаясь в руку хозяйки, требовала к себе внимания и попутно пыталась спрятаться от назойливой детворы, что каждый раз норовила покататься на импровизированной лошадке. Джали хорошо относилась к детям еще во Дворе Чудес, но, когда они начали преследовать ее буквально везде – коза едва ли не каждой тени шарахаться стала. Поэтому, лишь заслышав тяжелую поступь Квазимодо, громкие разговоры детей и множественные хлопки, Джали с громким «ме» подскочила на ноги и за секунду исчезла из виду на балконе. Эсмеральда хихикнула и бросила взгляд в сторону двери. Та медленно раскрылась, впуская внутрь множество маленьких ног. Мальчики, девочки, даже пара подростков спешили занять место поближе к уличной танцовщице и урвать себе подушку помягче. Эсмеральда смотрела на суету с легким осуждением во взгляде, а Квазимодо, криво улыбаясь, пристроился на своем табурете рядом с обновленным и улучшенным макетом Парижа. Взялся за инструменты и затих. - Ну-ну, ребята! Успокойтесь! Или сегодня вместо сказок и страшилок будем заниматься чистописанием. Квази как раз припас для вас чистых пергаментов. Дети на минуту заныли так, будто их заставляют копать необъятное поле, плюхнулись каждый где кто стоял, и, дуясь на строгую сестрицу, приготовились слушать. Эсмеральда удовлетворенно кивнула, набрала в легкие побольше воздуха и начала свой рассказ, не забывая приправлять его жуткими подробностями, что ей довелось увидеть собственными глазами. Джали высунулась из-за угла посмотреть, не пропала ли ее хозяйка под напором этих спиногрызов, и, убедившись, что здоровью Эсмеральды ничего не угрожает, поплелась гулять по балкону. Цокот маленьких копыт проносился эхом по колокольне, смешивался с тихим пением ветра и исчезал где-то под облаками. Козочка продолжала идти до тех пор, пока внимание не привлек словно горящий изнутри лучами заката силуэт. - Ме! – Джали радостно блеет и в пару секунд оказывается рядом с судьей Фролло. Тот вздрагивает, словно не ожидал увидеть здесь козу, опускает взгляд и, усмехаясь, чешет животину за рожками. - Не терпится сбежать отсюда? – спросил Клод, и Джали ответила очередным веселым визгом. – Согласен. Мне тоже хочется уйти отсюда… Коза трясет головой, отбегает на пару шагов, начинает кружиться вокруг собственной оси, скакать как заведенная и любыми силами привлекать к себе внимание судьи, чтобы тот хоть как-то развеял и свою, и ее скуку ожидания, когда же гордая уличная танцовщица закончит рассказывать детворе поднадоевшую Фролло страшилку. Судья отвечает козе лишь покачиванием головы. Джали расстроено опускает уши, блеет и на этот раз будто зовет куда-то пойти. - Еще рано. – вновь отвечает Фролло. – Еще не время появления. Хочешь пустить коту под хвост все старания своей хозяйки? О… Она долго готовилась к этому вечеру. Нужно следовать плану. Джали крутит головой, осмысляя услышанное, после чего вдруг громко блеет и прячется за ногами судьи, хотя и прекрасно понимает, что большого толка от этого действия не будет. - Привет, красотка! – Гюго объявляется словно из-под земли и тут же начинает гоняться за козочкой, норовя всучить ей странного вида цветок. Фролло закатывает глаза, вздыхает и, вернув внимание на оживленные улицы Парижа, говорит: - Доброго вечера, Лаверн, Виктор. - Вечер добрый, судья! – горгульи отзываются в один голос и, устроившись по обе стороны от судьи, начинают рассказывать ему последние новости. Фролло слушает внимательно, не перебивая. Горгульи говорили долго, не скупясь на подробности действий некоторых горожан на площади и ругая дурным словом безмозглого капитана де Шатопера, которого давным-давно пора бы уже сместить с должности, да все достойного на его место подобрать не получается. Обмен информацией заканчивается, когда последняя яркая полоска света исчезает с неба, теряется среди темных туч, а на улицах уже во всю горят фонари и окна. Фролло отстраняется от перил, бросает горгульям, что будет ждать очередных историй следующим днем, и легко растворяется в темноте прохода. Джали бежит следом, наконец лягнув назойливого Гюго по носу. Болтливое существо лишь улыбается, смущенно хихикает и обещает ждать следующей встречи день и ночь. Фролло скользит между теней. Голос Эсмеральды, подводящий историю к кульминации, становится все отчетливей и тише. Дети, напряженные словно струны, не моргая таращатся на цыганку так, будто никогда до этого не слышали страшилку. Фролло усмехается и идет дальше. Квазимодо занят и не обращает внимания ни на всколыхнувшуюся поблизости ткань, ни на поднявшуюся с земли абсолютно черную мантию. Голос Эсмеральды почти не слышан, а дети дышат так громко и часто, что в пору озаботиться их здоровьем. Клод призраком надвигается на малышню и, когда цыганка заканчивает свой рассказ словами: - И не упокоенный дух по сей день, стоит солнцу исчезнуть за горизонтом, выходит на поиски новых жертв, отыскав которые, утащит бедолаг в глубины Ада! На последнем слове Фролло резко выскакивает позади детей с громким нечеловеческим хохотом, от которого стынет кровь в жилах, а дети, перепугавшись едва ли не до смерти черной фигуры, бросаются прочь с колокольни. Квазимодо, не ожидавший подобной подставы, грохается с табурета под стол. Звонкий смех Эсмеральды проносится следом за эхом детского визга. - Говорила же, что сработает! – радостная и довольная собой цыганка откидывается на подушки. Фролло качает головой, бросает плащ на место и, приблизившись к танцовщице, устраивается рядом с ней. Обнимает и мягко целует в висок. - А я и не говорил, что не сработает. Просто предупредил, что это может плохо кончиться. Теперь малышня сюда носу не сунет. - Я на это и рассчитывала. Они уже совсем замучили Квази. Упомянутый горбун уже выбрался из-под стола и перепуганными глазами уставился на цыганку с судьей: - Пожалуйста, больше так не делайте! Я готов терпеть нападки детей хоть круглые сутки, лишь бы без ваших выходок! У меня чуть сердце не остановилось! Звонарь демонстративно схватился за грудь и, качаясь из стороны в сторону, поплелся на балкон, подышать свежим воздухом и прийти в себя. Фролло хмыкнул вслед воспитаннику, крепче обнял Эсмеральду и, прикрыв глаза, позволил себе немного подумать… О прошлом… Когда Фролло очнулся и понял, что опять он стал призраком, мертвой субстанцией, холодным, разве что не бесплотным, напоминанием самого себя, весь его мир снова перевернулся. Фактически, он рухнул. Эсмеральда трясла его с криками, но судья ее не слышал. Да, физическую боль он чувствовать не мог, но как же сильно болела в тот момент его душа! Клод с тоской смотрел на цыганку. Боже, дурак, мечтал о том, что она будет с ним. Надеялся на то, что его любовь взаимна…мертвым не место подле живых. И сколько он еще так просуществует, Фролло понятия не имел. Но точно знал одно – Эсмеральда для него потеряна навсегда… А танцовщица продолжала что-то беззвучно кричать… По ее лицу градом катились слезы, и судья хотел поднять руку, чтобы утереть их, но его тело словно налилось свинцом, отяжелело так, что он не мог пошевелить даже пальцем… Но зато Клод услышал, что она кричит. Звук был очень глухой, ватный, словно девушка находилась в другой комнате, где стены были обиты войлоком, но все-таки Фролло с трудом смог разобрать ее крики. Это было: - Очнись! Очнись! Очнись, Клод! Вернись ко мне! Ты обещал! Фролло через силу пошевелился. Он попытался моргнуть. В глаза ударил свет, настолько яркий, что ослепил судью. Его глаза заслезились. Тело вдруг стало чувствительным, Клод опять мог двигаться, но вместе с этим… тело рванула такая боль, какой судья уже давно не испытывал! Мужчина с хрипом опять открыл слезящиеся глаза. Эсмеральда сидела над ним и плакала. - Тряхни меня еще раз, - прохрипел Фролло. - Слава тебе Господи, ты очнулся! – она осыпала поцелуями его руку и прижалась к ладони. Щека ее была нежной, теплой и мокрой от слез. Но судья все никак не мог поверить, что он – не привидение. - Тряхни меня еще… - опять попросил он. - А тебе не хватит? – Эсмеральда засмеялась сквозь слезы. – Тебе разве недостаточно той боли, от которой ты очнулся? - Мне больно – значит, я еще жив, - улыбка судьи была слабой, но до крайности счастливой. – Боже, я жив… - Ну, конечно, жив! Твоя рана не была смертельна, - Эсмеральда погладила Фролло по щеке. – Хотя сейчас, на мгновение, я подумала, что ты собираешься помереть… Поэтому и начала тебя трясти… - она всхлипнула. - Что со мной произошло? – Фролло коснулся сухим языком своих запекшихся губ. Эсмеральда тут же подхватилась, налила в бокал воды и дала судье попить. - Тебя во время облавы ранили в бок. Крови ты потерял изрядно, но мы все-таки успели остановить ее и зашить рану. Ты сейчас в своем доме, мы перенесли тебя, когда ты был без сознания, - тихо сказала Эсмеральда, когда судья напился. – Я чуть с ума не сошла, когда Клопен сказал, что тебя ранили, и я увидела тело на носилках… А ведь ты обещал быть осторожным! - она с упреком смотрела на Фролло. У судьи запела душа. Она была рядом с ним, она беспокоилась за него! - Я и был… по возможности. И я к тебе вернулся, - прошептал судья. Эсмеральда уткнулась ему в грудь, а он зарылся рукой в ее роскошные волосы, перебирая их пальцами. - Как там Квазимодо? – спросил судья. - С ним все в порядке. Он все сидел с тобой рядом, пока ты был в беспамятстве… Все три дня. И только сейчас нам удалось спровадить его поспать – он ведь глаз не сомкнул. Судья слегка отстранил ее от себя за плечи и вгляделся в ее лицо. Такое бледное, осунувшееся, глазищи на пол лица лихорадочно блестят, под ними тени от недосыпа. - А вот тебя, я полагаю, никто не догадался отправить на боковую? – Фролло сердито нахмурился. – Спустить бы шкуру с твоего названного братца, да слаб я еще! - Не злись на него. Он честно пытался. Просто у него не получилось ничего. Я все равно не смогла бы заснуть, пока ты был… - Эсмеральда закусила губу. Судья откинул краешек одеяла и похлопал ладонью по постели. - Иди сюда. Ты выглядишь измучено. Тебе сон нужен, моя радость, - вздохнул он. - А вдруг тебе что-то понадобится, и… - Перебьюсь. Марш в постель! – строго сказал судья, и Эсмеральда подчинилась. Юркнула к нему под одеяло. Цыганка засопела буквально через минуту, и судья тихо усмехнулся, погружаясь в дрему сам. Фролло выздоравливал. С каждым днем сил у него прибавлялось все больше. Рана на боку зарастала быстро. Впрочем, судья не был этому удивлен – на нем все раны затягивались, как на кошке. И еще… Рядом с ним все время была Эсмеральда. Она ухаживала за судьей, делала ему перевязки, поила лекарствами... Засыпала и просыпалась рядом с ним. И однажды вечером судья понял, что сил в нем скопилось уже достаточно. Когда Эсмеральда устроилась рядом, судья повернулся на бок. Его рука скользнула ей на бедро, поглаживая, и дыханье у Эсмеральды сбилось. - Ты уверен, что достаточно здоров? – прошептала она. Фролло вжался в ее бедра своими и слегка потерся. Его возбуждение было настолько явным, что Эсмеральда ахнула и повернулась на спину, чтобы видеть его лицо. Карие глаза судьи потемнели так, что стали почти черными, на скулах вспыхнул румянец, дыхание его было прерывистым. - Более чем… - выдохнул он, склоняясь над девушкой. На этот раз поцелуй был томным, трепетным, нисколько не похожим на тот угар, когда Фролло любил Эсмеральду в балаганчике. Судья нежно ласкал девушку, он не спешил. Он наслаждался и хотел подарить ей такое же наслаждение, какое испытывал сам... Эсмеральда же с ума сходила от ласк судьи. Каждое касание Фролло вызывало в ней волну желания, ее кожа горела от его поцелуев, тело ныло невыносимо, требуя большего… Она уже сама умоляла судью, желая, чтобы он был в ней, как тогда… И когда Фролло, наконец, проник в нее, Эсмеральда с радостным стоном ответила ему, впиваясь в тонкие губы жадным поцелуем, двигая бедрами навстречу, лаская его крепкую спину руками. Все существо судьи ликовало. «Моя!» - торжествующе рычало его сознание под конец, когда он буквально вколачивался в девушку, а она билась под ним с восторженными криками, доводя самого мужчину до исступления… И уже потом, когда они лежали, тесно прижавшись друг к другу, Фролло прошептал: - Я не хочу скрывать, как я люблю тебя… Я хочу, чтобы ты была со мной… Везде. На буднях, на праздниках, когда угодно и где угодно… - Ох, Клод, наши отношения – это уже секрет Полишинеля, - вздохнула Эсмеральда. – Когда я увидела, что тебя несут на носилках, я… впала в отчаяние. Очень громко… Это видели цыгане и солдаты. И весь город об этом уже успел погудеть, пока ты был без сознания. - Тогда, раз уж я тебя совратил, и все об этом знают, то, как честный человек, я обязан на тебе жениться! – хмыкнул судья. – И отвертеться тебе не удастся, я настаиваю на этом! Эсмеральда хихикнула. - Старый архидьякон Собора недавно подходил ко мне с этим вопросом, - сказала она. – Мол, долго ли вы, дети мои, будете жить во грехе. - Ну, пожалуй, завтра его и обрадуем, - довольно проурчал Фролло, щурясь как кот. С того момента прошло вот уже немногим больше пяти лет, а судья до сих пор периодически изумлялся, не мог поверить своему счастью. Но когда Эсмеральда улыбалась ему, или касалась его, на него снисходило блаженство – да, все правда, и она – его законная жена! И в такие моменты судья еле сдерживался, чтобы не завопить от радости, подобно мальчишке. Но Эсмеральда и так все прекрасно видела. Ее изумрудные глаза вспыхивали тогда, а взгляд обещал такое, что у судьи захватывало дух, и он готов был хоть в это же мгновение подхватить ее и умыкнуть куда-нибудь в темный уголок, чтобы их никто не видел. Боже, как он любил ее! И сейчас находился на седьмом небе от счастья, обнимая ее, прижимая к себе, касаясь своим длинным носом ее волос… - Так не честно! – вдруг раздалось громкое со стороны, и Фролло с Эсмеральдой вздрогнули, резко обернулись на источник звука с широко раскрытыми глазами, а Квазимодо, что уже успел отойти от испуга и вернулся с балкона вместе с горгульями, не сдержал смеха. Через мгновение его поддержали Гюго и Виктор. Лаверн покачала головой. Вперед юркнула козочка Джали. - Так не честно! – снова повторил черноволосый ребенок с пронзительным зеленым взглядом и обнял подбежавшую к нему козу. – Я так никогда не узнаю, чем закончилась история с призраком! Папа, ты опять все испортил! Ну, сколько можно! Зиндело…законный наследник семьи Фролло, а также почетная «правая рука» цыганского барона – и своего дяди по совместительству – Клопена, дуясь, уткнулся в жесткую шерсть Джали, всем своим видом демонстрируя обиду на родителей. Судья хмыкнул, а Эсмеральда, извиняясь перед маленьким сыном, подозвала того к себе. Зиндело, шмыгнув носом, быстро оказался на подушках между отцом и матерью, устроился под боком цыганки и снова надулся, когда отец потрепал его по темным густым волосам. - Закончилось все хорошо, Зино… - усмехнулся Фролло и на недоверчивый хитрый взгляд сына добавил: - Можешь поверить на слово. Закончилось все и правда хорошо…

КОНЕЦ