Голубая бухта

Глава 12. Тайны открываются ночью

      Вместе с темнотой на посёлок опустилась тишина. Павлик поудобнее устроился у чердачного окна. Он любил слушать вечернюю тишину. Романтично настроенному мальчишке нравилось это время, нравилось вслушиваться в звуки наступающей ночи. Ведь ночь — это время тайн и загадок, время, когда открывается то, что днём скрыто от людских глаз…       Шумело невдалеке море… Стрекотали цикады и ночные кузнечики, где-то лаяли собаки, совсем рядом поругались два кота. Один, судя по противному низкому вою — соседский Мартын, а другой — тонкоголосый — незнакомый… Послышался голос Вики — она кажется опять грозила Димке и Ясе знакомством их воспитательного места с веником… Вон слышно, как Зойку отчитывает отец за очередную шалость, а Зойка оправдывается тонким, обиженным голоском.       Зойка, как и не очень приятная Павликова знакомая Людка, в случае угрозы взбучки всегда применяла простой и эффектный ход — начинала старательно реветь. Правда, в отличие от Матвейкиной, Зоя была нормальной девчонкой. Ну да, немного озорная, иногда легкомысленная. Но зато весёлая, добродушная… Ну и что, что у Зойки глаза на мокром месте! Зойка-то, в отличии от Людочки, друзей никогда не предаст. И ревела она только, когда наказание грозило ей одной. А если друзьям… Тут Зоя была готова принять на себя все кары, но выдать друзей! Пока этого никому ещё не удалось добиться!       Павлик усмехнулся. Вот если бы вместо Матвейкиной в их классе была Зоя Чередниченко!       — Бельчонок!       — Лезь, Лиса Алиса, — весело отозвался Павлик.       — Лезу, — старательно пропыхтела Алиска, пробираясь в чердачный люк. — Пашка с Юлькой не хотят. Пашка книжку какую-то про значки открыл. Вот они в неё носами и уткнулись!       — А! — Павлик махнул рукой. — Юлька звёздами не интересуется. Вот значки! Тут она может часами про них рассказывать.       — Ага, как ты про марки!       Алиса сняла крышки с телескопа и поудобнее уселась рядом с Павликом, оправив новенькие жёлтые шортики. Павлик хмыкнул, глядя на это чисто девчоночье движение.       — И не хмыкай, пожалуйста. Ты прям, как Пашка. Вечно репья на штанах, майка в пыли, в траве! А человек должен быть аккуратным во всём и, в первую очередь, в одежде! — наставительно добавила девочка.       В ответ Павлик только фыркнул, сдерживая смех, потому что вспомнил Алиску, когда они ремонтировали этот чердак в прошлые выходные. Алиска тоже была вся в пыли, опилках, паутине. И от мальчишек отличалась только заколками в волосах. Видимо, Алиса тоже вспомнила те «горячие» дни, так же весело рассмеявшись.       — Зойку за что-то отчитывают… — прислушалась Алиса.       — Дядя Веня чуть ноги не переломал в её сарайчике. Вот и просил убраться, а Зойка заявила, что уже убиралась на этой неделе. А тётя Даша сказала, что это к тому же и бесполезно, потому что через неделю опять всё вверх дном, — прокомментировал услышанное отличавшийся острым слухом Павлик. — Тогда дядя Веня сказал, что в следующую субботу, он, паря в бане любимую дочку, воспользуется не веником, а ремешком. А Зоя захихикала и сказала, что не воспользуется, потому что дяде Вене после этого будут сниться кошмары, и он опять будет изводиться, что выпорол любимую Зоеньку.       — А вот подслушивать нехорошо! — хихикнула Алиска.       — А я виноват, что они так громко!       — Это у тебя уши, как локаторы, чуть что — сразу на макушке. Слушай, а Зойку разве хоть раз пороли? — не поверила Алиска.       — Зойка и дядя Веня говорили, что было дело. В первом классе. Зойка нашкодила и дневник спрятала. А дядя Веня на сайте школьной системы прочитал. Ну, и решил, что всё-таки придётся для профилактики.       — И чего? — вытаращила глаза Алиска.       — А ничего. Он её один раз только шлёпнул. Зойка заверещала. А дядя Веня испугался и её тут же утешать и жалеть кинулся: «Зоенька, прости, я больше не буду!» Вот так! Правда, сказал, что Зойка после этого больше в школе не озорничала.       Ребята выглянули в чердачное окно. Небо развернулось во всей своей красе. Мириады звёзд рассыпались по чёрному бархату. Голубые, белые, желтоватые, мерцающие в вышине, будто далёкие космические маяки, и туманная полоса Млечного пути, опоясывающая ночное небо, как орденская лента.       — Ух, ты! — не удержался Павлик.       — Здорово, да? — разделила его восхищение Алиска. — У нас на юге звёзды такие яркие! Можно мне первой? — спросила она Павлика, возившегося с арматурой телескопа.       — Можно, — благородно уступил ей Павлик. Он ведь знал, что воспитанные мальчики должны уступать девочкам, тем более Алиска была всё-таки сестра, хоть и двоюродная. А Павлик был воспитанным мальчиком. Ну, во всяком случае считал себя таким…       Алиса прильнула к окуляру. Вид был, как в иллюминаторе космического корабля!       — Паш, а вы с Юлькой были в космосе?       — Ага. На Луне, в Нубиуме. На зимних каникулах.       — А мы с Пашкой тоже, только весной.       Алиса покрутила винт, и звёзды переместились, среди них пролетели две яркие точки.       — Космические корабли летят…       — Алис, а почему Пашка так краснеет… Ну, когда про Зойку говорит…       — А ты почему, когда про Валю рассказываешь, шортики мнёшь и сандалии разглядываешь? — озорно глянула на него Алиска.       — Ну… Я это…       — Вот и Пашка это… А Валя симпатичная?       — Ага! У нас фотка есть, где мы втроём.       — А! Я видела. Это такая алтаечка тёмненькая, да?       — Ага…       — Она и правда красивая!       — Ну, вот. Ты тоже! А Валька не верит!       — Чему? — озадачилась Алиска.       — Теперь моя очередь, ты уже час смотришь! — Павлик подвинулся к телескопу. — Жалко, Луны ещё нет. Валька считает, что она некрасивая.       — Луна?       — Валька!       — Почему?! Кстати, Луна скоро взойдёт…       — Ну… Глаза узкие, лицо скуластое…       — Ой, ерунда! В этом у неё вся красота! У неё глаза, как будто всегда смеются. Как будто она что-то хитрое и озорное задумала.       — Зойка тоже считает, что она некрасивая, — Павлик повозился с винтами. — Ой, а я солнечную электростанцию вижу!       — Ой! Дай мне посмотреть! Ну, дай, Пашка! — Алиска пробилась к телескопу. — Ого, прям видно, что она квадратная! Зойка Гуле завидует.       — Дура, что ли?! Гулька уже взрослая, а Зойка — маленькая.       — Зойка конопатая, а Гуля нет…       — Много вы понимаете… — фыркнул Павлик. — В конопушках у вас вся красота!       Некоторое время ребята сидели молча, по очереди приникая к окуляру телескопа. Смолкли людские голоса и собачий лай, даже Мартын и незнакомый кот куда-то убрались. Может помирились, а может и нет… Тишина стала ещё гуще, плотнее. Только море по-прежнему шумело, накатывая на берег волны прибоя, да шумел в ветках деревьев ночной бриз…       Море… Павлик сидел у окна их «обсерватории», ожидая свою очередь. Алиска глядела в телескоп, иногда подкручивая винты или наводя резкость, иногда тихо ахала или, оторвавшись от окуляра, включала фонарик, сверяясь со звёздной картой. А Павлик сидел и слушал море… «Ших-х-х, ших-х-х…» — шумели вдалеке волны, перемывая гальку. Наверное, также, как сотню, тысячу лет назад… Когда шумел здесь древний Херсонес, когда по синей глади моря скользили быстрые силуэты греческих галер с задранными носами и огромными глазами, нарисованными на носу, как в их с Юлькой книжке о подвигах Геракла.       Но иногда море становилось не добрым, синим и тёплым. Оно становилось сердитым, серым, свирепым. И тогда неслись по небу рваные тучи, налетали на берег серо-зелёные волны, швыряя со своих гребней хлопья пены, разбивались в пыль и брызги о береговые скалы… И тогда, горе кораблю, оказавшемуся у этих скал! Злые и свирепые волны не пощадят ни корабль, ни моряков, разобьют галеру в щепы о серые камни… Может быть, так же когда-то погиб в пенистых неистовых волнах, бьющихся о скалы, и корабль, на борту которого была удивительная древняя машина, которая вычисляла положения звёзд и не давала морякам заблудиться в безбрежном море… И детали которой спустя века (а может и тысячелетия) нашли на дне маленькой бухточки загорелые и любопытные мальчишки и девчонки…       — Павлик, ты чего? Уснул, что ли? — звонко рассмеялась Алиска. — Ну, я так не играю! Твоя очередь, у меня уже в глазах двоится!       Павлик сел к телескопу, навёл его на яркую мерцающую звезду… И вдруг крутнул винт и перевёл оптическую трубу на сиявшее ртутным блеском в свете звёзд и встающего месяца море… Здорово! Волны кажутся совсем рядом! И корабль… С чердака видны только крошечные, будто наткнутые булавкой огоньки, а в телескопе он совсем рядом — протяни руку и дотронешься до светящегося иллюминаторами борта…       Алиска вдруг отодвинулась от окна и села, обхватив ободранные, как у мальчишки, коленки и положив на них подбородок.       — Ты чего? — испугался Павлик, обернувшись к сестре.       — Помнишь, что дедушка Ахмед говорил сегодня? — сумрачным голосом ответила девочка, исподлобья глянув на Павлика.       — Ты про этого Сабира? Ой, да ну! — беззаботно отмахнулся Павлик. Но отмахнулся он скорее для Алиски, а сам… Павлик, услышав сегодня слова старого моряка, почувствовал, как нехорошо засосало под ложечкой. А вдруг и впрямь Сабир — опасный человек? И это он украл ящик, виденный Пашкой? А может, и на катере был он с приятелем? Если честно, Павлик тоже забеспокоился. «Надо скорее сказать нашим, в «Бригантине!»       — Здесь полно народу, кто разной стариной интересуется — Херсонес же рядом! Может и Сабир этот тоже… А дед Ахмед просто беспокоится. У него же коллекция ценная, а он этого Сабира не знает… И в воде. Мало тут что ли аквалангистов? Может, кто-то и поднял ящик! — Павлик старался говорить беззаботно, но голос всё равно иногда подрагивал. От Алиски это не скрылось. Она с укором посмотрела на двоюродного брата.       — Ладно, Лиса. Надо нашим сказать в «Бригантине»!       — Надо… — согласилась Алиска и, отвернувшись стала смотреть в окно. — Между прочим, монету видела Гулька. Она же их коллекционирует. Это мне Гришка сказал…       — Знаю. Зойка говорила.       — Так вот, Гришка сказал, что монету кто-то молотком расплющил… На камне… Паш, а как ты думаешь, они правда ценные? — девочка старалась придать голосу беззаботность.       — Что?       — Ну, наши находки…       — А я откуда знаю… — пожал плечами Павлик. Он присел рядом с девочкой, коснувшись её плечом. Алиска вздохнула.       — Ну, дядя Тёма и тётя Тоня всё-таки археологи…       — Так это они археологи, а не мы с Юлькой… Интересно… — Павлик вновь взглянул на звёздное небо. — Если это машина для вычисления звёзд… Может, где-то там и корабль!       — А может, она на берегу стояла, в какой-нибудь обсева… обсервар… обсерватории!       — Но ведь Херсонес уже весь изучили! Не было там этих обсевра… обсерва… торий!       — Ой, да здесь знаешь сколько тайн! — вскочила Алиска. — Ты про крымские пирамиды слышал?       — Конечно… — Павлик с интересом посмотрел на девочку.       — Вот! А все тогда тоже думали, что тайн больше нет! А они прям в Севастополе!       — Слушай… Лиса! А если эта машина вместе с пирамидами была?!       — Какая машина? — недоуменно посмотрела на него Алиска.       — Во даёт! Детали-то от чего нашли?       — Это только предположение… Даже этот профессор сказал. Кстати, у него глаза аж загорелись, когда он их увидел!       — Ещё бы! Он же археолог! А тут такая тайна!       — Ну, и чего про пирамиды? — Алиска вновь уселась рядом. Павлик же наоборот вскочил.       — Ну, понимаешь, Алис… Там же вот этот кристалл был… Ну, в который солнце видно…       — Ну… — Алиска нетерпеливо шевельнулась.       — А папа говорил, что пирамиды какую-то энергию накопляют.       — Накапливают… — поправила его Алиса.       — Какая разница! — отмахнулся Павлик. — А если и эта машина… Как солнечная электростанция! Она же следит за солнцем! И эта машина следила, через кристалл. И ловила солнечный свет.       — А диски со звёздами зачем… — начало было Алиса, но вдруг открыла рот и вскочила. — Пашка! А если она не солнечный, а звёздный свет ловила? А?       — Алиса, Павлик, быстро вниз! Мыться и спать! — позвал Игорь.

***

      Зоя усиленно размышляла, куда бы спрятать нож. Идея спрятать нож вместе с пластиной в обсерватории оказалась неудачной по причине того, что спрятать его там было просто негде. На пластину-то никто внимания не обратит — мало там осколков, бусин и прочего барахла из Херсонеса и окрестностей. Но тут — современный водолазный нож! Где его спрячешь? Другое дело — Зойкина «лаборатория»!       Зоя долго прикидывала, куда бы его засунуть. В ящик с инструментами? А если папа полезет? За верстак? Ага, провалится и доставай его! Может на полку над дверью? А если кто туда полезет? Ну куда ж его спрятать-то?! Вот ведь?!.. И тут Зоя вспомнила про свой тайник. Но, как назло, в этот самый момент раздался голос отца:       — Зоенька, поди-ка сюда…       Зое не очень понравился ласково-насмешливый тон отца.       — Да, папа, — Зоя постаралась придать себе вид очень-очень послушной и прилежной девочки.       — Слушай, заяц. Что за история со змеем? Мне тётя Люба жалуется.       — Ну, па… Это же был эксперимент! К тому же Вика не обиделась…       — Я не про шарик, я про жуткий вой на рассвете…       — Ну, это тоже был эксперимент… Нам учительница на природоведении говорила, что воздух в колбе расширяется, если его нагреть…       — И…       — Ну… И…       — Свисток зачем было к бутылке приделывать? И на змее над посёлком поднимать? — метеоролог Вениамин Чередниченко с огромным трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться над очередной проделкой неугомонной дочки.       — Ну, мы с Викой подумали. Если воздух в бутылке расширится, он же оттуда будет дуть… А сможет он в свисток дунуть? Надо же было проверить! Па, ну мы же не думали, что он так громко!       — А подняли-то зачем?       — Так пока его солнце осветит, он же и так нагреется. А тут надо сразу. Бутылку из морозилки и на горячее солнце! Иначе силы свистнуть-то не хватит! Пап, ну что я смешного сказала? — надула губы Зоя.       — Вот что, испытатель акустических сирен! Уберись, наконец, в своём… в своей… лаборатории! Я сегодня гвозди искал, чуть ногу не сломал.       — Пап, я же уже убиралась на той неделе! И там всё на своих местах. Если я опять уберусь, я ж не найду ничего!       — Да и бесполезно, через неделю всё будет также, — усмехнулась вышедшая на террасу мать.       — Ой, горе луковое… Все девочки в куклы играют, платьица им шьют, а ты… — отец вновь чуть не рассмеялся.       — Тогда уж не луковое, а морское, — Зоя кокетливо поправила воротничок матроски. — И я тоже в куклы играю!       — Да, уж… Одну куклу ты превратила в космонавта, испытывающего новую катапульту… Где мы её нашли?       — За полкилометра, в балке. Она на парашюте спустилась и не пострадала! Она была лётчиком-испытателем!       — Ладно, иди ужинать, чудо морское! — отец растрепал Зойке волосы. — Но смотри. Если ещё учудишь что-нибудь на рассвете, когда весь посёлок мирно спит… Придётся мне в субботу тебя не веником, а ремешком в бане попарить.       — Ой, пап! Ты меня всего раз выпороть хотел. Один раз хлопнул, а потом целый день меня по голове гладил. «Тебе больно было, зайчик? Прости, пожалуйста, я погорячился!»       — Брысь! — Вениамин лёгким хлопком по пострадавшему тогда месту направил дочь к дому.       — Ой, пап, я сейчас. А то меня позвал, а я одно дело не закончила!       — Зоя, только не взрывай сарай, он нам ещё пригодится, — рассмеялась мать Зойки, Дайна.       Зоя влетела в «лабораторию», быстро забралась в угол между шкафом и стеллажами и отковырнула дощечку в полу под дальним стеллажом. А затем, оглянувшись, сунула туда нож и быстро поставила дощечку на место. «Вот, как и было!» — удовлетворённо отметила она результат работы.

Глава 13. Жорка

      Жорик Крутилин вошёл в комнату, когда Сабир читал извлечённый из принтера лист. «Русалка… Карлос Ривера… Значит, на ней…» — бормотал Сабир, рассматривая лист, на котором, помимо текста, виделся рисунок корабля.       — Значит, наш кораблик зовётся «Русалка»? — Жорик, сунув руки в карманы, глянул на Сабира.       — Что… — растерялся было Сабир, но тут же спохватился. — Жора, я кажется говорил насчёт стука?       — Слушай, индус, мы кажется договорились. Что за корабль и что мы на нём ищем?

***

      Георгий Крутилин, моторист рыболовного сейнера, двадцати пяти лет от роду любил деньги. И был не очень щепетилен по вопросу их происхождения. «Деньги не пахнут», — это был его принцип. Нет, конечно, он не был настолько беспринципным, как двадцатилетний недотёпа Шира, и, например, желанием заниматься чем-то явно криминальным отнюдь не горел. Но… «Чёрную» археологию и прочее не совсем легальное копание в «остатках древностей», он чем-то зазорным не считал. И, будучи авантюристом по складу характера, сразу согласился на предложение этого индуса подработать на подводных раскопках.       Сабир Сукхар нанял его и Ширу в Керчи, где приятели весело проводили отпуск. Работка была не очень пыльная — требовалось обследовать дно нескольких бухточек в окрестностях Севастополя на предмет исторических находок, которые можно продать коллекционерам древностей. Шира и Жорик сами в свободное время занимались этим, но Сабир поставил дело на «научно-техническую основу», снабдив подельников необходимым оборудованием, включая даже мезоскаф.       Платил Сабир хорошо, правда Шира всё время бурчал, что, мол, они вкалывают, а «индус» прохлаждается с местными девчонками. Сабир и впрямь ухитрился подцепить поселковую красавицу Гюльнару Гарифуллину, внучку старого рыбака Ахмеда. Жорик был бы и сам не прочь приударить за Гулей. Та хоть и была мелковата ростом (при своих семнадцати выглядела лет на пятнадцать, не больше), да уж очень красива и черноока. Но… Нет, Ахмеда Жорик не боялся, хоть Ахмед и был строг нравом, да и крепок (стариком звали его лишь за годы, сам Ахмед был вполне моложавым мужчиной в цвете лет, да и было ему только шестьдесят пять). Жорик побаивался отца Гули, космонавта и местного баскетболиста Агиша, двухметрового здоровяка и любимца поселковой детворы. Агиш хорошо помнил, как Жорик, ещё будучи подростком, тряс деньги с малышей, да и не раз ловил Жорика, будучи дружинником. Поэтому на глаза Каланче — как называли Агиша в посёлке — Крутилин старался не попадаться. Но Сабир, видимо, с Каланчой знаком не был, поэтому обхаживал растрёпу Гульку. А та была весьма польщена вниманием такого солидного ухажёра. Но Жорик был уверен, что Сабира интересовала не юная краса, а археологическая коллекция её деда.       Поначалу отношения с Сабиром шли неплохо. Но за месяц Жорик Крутилин несколько разочаровался в Сабире. «Индус» требовал искать «то, не знаю, что». Жорик и Шира обследовали дно, вытаскивали находки, а Сабир суетливо бегал вокруг, осматривал найденное. Что-то отбирал, что-то выкидывал («ненужное» Жорик и Шира затем успешно продавали туристам). Потом, запершись, долго звонил кому-то. После чего следовали указания искать дальше, потому что «всё не то!» Жорику это порядком надоело и однажды он вызвал Сабира на откровенный разговор.       … — Так что мы ищем, индус? — довольно развязно спросил Жорик.       — Не твоего ума дело! — раздражённо ответил Сабир.       — Э, нет, индус! Так дело не пойдёт. Давай-ка выкладывай, что мы ищем, иначе… Смотри, индус, ты здесь приезжий… — недвусмысленно пригрозил Жорик.       Сабир быстро сориентировался в ситуации и также быстро сообразил, что его положение не самое выгодное.       — Ладно. Я сам этого не знаю! Меня наняли, чтобы найти нечто… Древнее… Здесь под водой. Я получаю инструкции каждый раз.       — Брешет? — ухмыльнулся Шира.       — Брешет, — сумрачно хмыкнул Жорик. — Чё, не видишь, как глазки-то бегают. Колись, индус!       Сабир исподлобья глянул на них.       — Давай-ка договоримся, индус. Я не люблю, когда со мной играют «в тёмную». Или ты выкладываешь, или поищи других дураков.       — Хорошо, — согласился Сабир. — Мы ищем корабль.       — Корабль?! — Шира и Жорик переглянулись.       — Корабль. Средневековый. То ли галеон, то ли каравеллу… Чёрт его знает!       — Ты дурак, Сабир. Причём, большой дурак, — зло рассмеялся Жорик. — Конспиратор хренов…       — Что?! — возмутился было Сабир.       — Дурак ты, говорю. Полный, — Жорик нагло ухмылялся, будто и не слышал угрозы в голосе Сабира. — Если бы ты сразу сказал про корабль… Мы его нашли ещё две недели назад, после шторма, на дальнем конце бухты…       — Почему не сказали?! — аж взвизгнул от возмущения Сабир.       — А ты не спрашивал! — осклабился Шира. — Мы ж думали, ты как все, кто нас нанимал. Мелочь всякую ищешь!       — А ты, оказывается, по-крупному… Давай договоримся, индус: будешь играть «в тёмную» — прощай! Что за корабль?       — Точно не знаю… — нехотя ответил Сабир. — Вёз что-то ценное из Корсуни. Очевидно, затонул в шторм. Больше пока не знаю…       На этот раз было видно, что Сабир говорил правду. И Жорик оставил разговор. Этому способствовала и сумма, которую Сабир накинул сверх договора. Но оставил этот разговор Жорик лишь на время, Сабиру он по-прежнему не доверял…

***

      — Значит, «Русалка»?       — Да, каравелла «Русалка», — поморщившись, неохотно ответил Сабир. — Капитана Карлоса Риверы. Везла что-то ценное из Корсуни. Какие-то боспорские древности. Их и нужно искать.       — А поточнее?       — Я откуда знаю?! — взорвался Сабир. — Со мной тоже играют «в тёмную»!       — Ладно, не кипятись.       Сабир кинул листок на стол.       — Нужно во что бы то ни стало проникнуть внутрь корабля…       — Это не проблема, — Жорик взял листок. — Корпус разломился пополам. Вот здесь… — он показал на рисунке.       — Почему вы до сих пор это не сделали? За что я вам плачу только…       — Там мелкота из посёлка купается, ты же знаешь…       — Знаю. Даже по именам знаю.       — Ну, конечно, Гулька донесла, — криво усмехнулся Жорик. — Нужно оборудование посерьёзней.       — Оборудование будет сегодня вечером. Завтра вы должны начать работу.       — Послезавтра, в понедельник, — отрезал Жорик, возвращая листок. — Завтра мелкота свой парусник будет испытывать — не хочу светиться. Они нас и так уже видели. А в понедельник мелкие будут на тренировке в своём яхт-клубе — никто не помешает.