Хозяин Ночи

Гермиона вышла из библиотеки, когда время уже перевалило за полночь. После войны замок восстанавливался медленно, словно лениво. Учителя и ученики, которым некуда было пойти, чтобы зализать свои раны, остались в школе и медленно ее восстанавливали. Разбирали завалы камней, убирали следы от проклятий. Первое время на камнях виднелась кровь. Гермиона отстранено думала о том, что у всех она одинаковая, будь то чистокровный слизеринец или магглорожденный хаффлпаффец. У всех она красная, отдающая тяжелым металлическим гнилым запахом, густая и до тошноты отвратительная. Девушка отмывала ее водой из палочки и горькими слезами боли, что без остановки катились по ее щекам. Сложнее всего было в первый месяц. Стены словно впитали в себя ту жестокость, что исходила из участников битвы, запомнили отчаяние и смерть, и теперь отдавали это окружающим. Магия была нестабильна, очищающие заклинания могли стать опасным сглазом или проклятием, поэтому многие вещи делали руками, опасаясь последствий. Гермиона отогнала воспоминания и пошла в сторону Больничного крыла. МакГонагалл, после победы взявшая на себя руководство, ввела обязательное правило - в конце дня все находящиеся в замке должны были появляться у мадам Помфри. Это стало правилом и условием нахождения в замке после того, как кто-то из учеников подхватил проклятие и чуть не умер. Коридоры продувались теплым летним ветром, в отдалении шумел Запретный лес, словно шепча о безмятежном, как и он сам, будущем. Но Гермиона еще не верила, впереди у них будут бесконечные разбирательства в Министерстве, возможен новый виток напряжения между чистокровными и остальными. Впереди их ждут только бесконечная боль потери и восстановление разрушенного магического мира. Мира, где человека будут оценивать не по чистоте крови, а по его заслугам и способностям. Где вслед не будут лететь оскорбительные слова, полные пренебрежения и отвращения. Весьма идеалистические мысли, которым Гермиона чуть иронично усмехнулась. Что поделать, если ей всего восемнадцать лет, и она устала. От войны, от несправедливости, от постоянного чувства страха, которое не покидало ни на секунду. Девушка вошла в больничное крыло, отметила, что исчез привычный запах зелий и чистоты. Раньше он забивался в нос и свербил в легких, сейчас же - слегка ощущался. - Добрый вечер, Гермиона, - подошла к ведьме школьная медсестра. - Здравствуй, Поппи, - кивнула в ответ гриффиндорка. Теперь все называли друг друга по именам, забыв об официозе. Только его и не хватало в той удушающей атмосфере прошедшей войны. - Есть новости? - Да не особо. Аура все так же нестабильна и капризна, приходится от многого отказываться. Счастье, что Лукас, мой старый знакомый зельевар, согласился варить для школы зелья ровно столько, сколько нам понадобится. - Бедняга, - сочувственно кивнула Гермиона. - Не понимает, на что подписался. - Ничего, потерпит, - хмыкнула медсестра и достала палочку. - Ну, давай потихоньку. Искры заклинания окутали девушку, тепло щекоча кожу. Цвет оставался равномерно-золотым, что говорило, о том, что Гермиона в порядке. Гриффиндорка облегченно выдохнула. Сейчас на счету каждая палочка, нельзя выбиваться и покидать строй. - Замечательно, - с улыбкой объявила Помфри. - Сегодня мы без происшествий. - Уже хорошо, - пожала плечами Гермиона. - Еще бы вылечить остальных, - вздохнула Поппи. В битве пострадало очень много волшебников, еще больше погибло. Но были и те, кто завис между жизнью и смертью. Гриффиндорец Криви, Лаванда Браун, Филан О'Конери, шустрый хаффлпаффец. Кто-то был перенаправлен в клинику Святого Мунго, но кто-то остался в Хогвартсе, слишком тяжелым определили их состояние колдомедики. Среди таких пациентов был и лучший зельевар Британии, Мастер и просто преподаватель Хогвартса Северус Снейп. За него пришлось долго бороться с Министерством, но с этим блестяще справился Гарри. В тот момент Гермиона уверовала в то, что ее добрый и открытый, немного простоватый с виду друг прекрасно прижился бы среди слизеринцев и без труда заставил бы плясать под свою дудку весь серпентарий. В ход было пущено и ненавязчивое запугивание, и завуалированный шантаж, и статус Героя войны, которым негласно окрестили Поттера окружающие. Гермиона, правда, тоже поучаствовала в этом, красочно описала ситуацию, что будет, если обыватели подумают, что Героя притесняют и в грош не ставят его слова. О том, что этих самых обывателей стоило задушить голыми руками за то, что прятались за спиной едва совершеннолетнего мага, она благоразумно не стала упоминать. Не пришлось к слову. В итоге долгих споров, полных ловушек, разговоров, имеющих второе, а то и третье дно, Гарри и Гермиона просто поклялись взорвать к Мордреду и Моргане чертово Министерство в самый разгар рабочего дня, если Снейпа не оставят в покое. Снейпа, к счастью, оставили, зато вплотную взялись за Золотое трио, поэтому в скором времени Поттер заперся на Гриммо 12, готовясь к судебным заседаниям. Парень был уверен, что Визенгамот попытается найти козлов отпущения, и Гарри собирался сделать все, чтобы каждый приговор был как можно более справедливым. Рон остался со своей семьей. Уизли всеми силами пытались найти способ выпустить магию Фреда наружу. В момент обвала стены у парня произошел сильный магический выброс, который защитил его и Перси, но после этого Фред не мог колдовать, да и его физическое состояние оставляло желать лучшего, многочисленные проклятия не прошли бесследно. Но от чего-то Гермиона верила, что Фред Уизли выкарабкается, победит, а потом еще и посмеется в лицо судьбе. Сама же Гермиона трусливо спряталась в замке от жестокой реальности. Ей возвращаться было некуда, родители не смогут ее вспомнить: заклинание дало жестокую осечку. Оно стало необратимым ровно в тот момент, когда Гермиона подняла волшебную палочку. Родители догадались о событиях в магическом мире, а точнее - прочитали Ежедневный пророк, который выписывала для себя Гермиона. Они сопоставили это с тем, что говорили в новостях по телевизору и по радио, и испугались. Но не за дочь, хотя и это присутствовало. Они испугались того, что за ними придут из мира магии и на один короткий миг пожелали не знать Гермиону и ее волшебную силу. Магии хватило и этих отрывков, чтобы зацепиться и усилить заклинание забвения, сделав его вечным и нерушимым, как время. Когда Гермиона узнала об этом, она впала в истерику, и только горячие пощечины Гарри привели ее в чувства. А потом она долго плакала у него на плече, не зная, кого ненавидеть больше: себя - за поднятую палочку, или родителей за мимолетное предательство, разрушившее ее жизнь. Гермиона вышла из Больничного крыла и поняла, что силы в ней гораздо больше, чем хотелось бы, а потому спокойный и долгий сон ей не грозит. В коридорах школы было уже прохладно, дневная жара уступала место ночной прохладе. Тишина прерывалась только эхом шагов девушки. Гермиона сама не знала, куда шла, но в конце концов ноги сами привели ее в библиотеку. Читать учебники Гермиона не собиралась, все строчки давно улеглись у нее в голове. Гермиона решила заняться разбором книг. Библиотека не пострадала во время битвы, но избыток магии привел ее в невообразимый хаос. К тому же, Ирма Пинс давно хотела навести порядок и усовершенствовать систему каталога. Гермиона вызвалась помочь ей. - Не спится? - спросила девушку библиотекарь, едва гриффиндорка переступила порог. - Да, - кивнула Грейнджер. - А ты чего не спишь? - Откладываю карточки, которые уже не понадобятся, - с горечью сказала Ирма. Гермиона снова кивнула, понимая, о чем идет речь. Карточки тех, кто погиб в битве. И тех, кто ушел из Хогвартса. - Я разберу пару секций, а то сна ни в одном глазу. - Конечно. Я сейчас закончу и пойду спать. Меня, в отличии от некоторых, бессонница не мучает. - Именно поэтому ты сидишь в библиотеке в третьем часу ночи? - изогнув бровь, спросила Гермиона. - На крайний случай есть специальное зелье, - отмахнулась Ирма. - Я не люблю его вкус, - с улыбкой сказала гриффиндорка, скрываясь за стеллажом. Ее путь лежал в огромный зал, где сейчас лежала большая часть книг библиотеки, сами полки были почти пустыми. Всю ночь Гермиона раскладывала книги в высокие и большие шкафы, стоявшие в том же зале. До недавнего времени девушка даже и не знала об этом помещении. В половине девятого утра гриффиндорка взяла в руки небольшую книгу. По виду та была не очень старой, и Гермиона открыла ее на первой попавшейся странице. <... он всегда появляется в темноте, но не отступает, даже когда лучи солнца разливаются по миру. Может быть у него есть конь, такой же черный, как и он сам, а может он и не нужен ему. Он окажется в любом месте, и ни одна защита его не остановит. Ни одно горячее сердце его не обожжет, ибо он сам огонь. Яростный, смертоносный, но захватывающий. Ему невозможно сопротивляться, за ним хочется следовать и думать о том, что он принадлежит лишь тебе. Приятно считать себя его хозяином, но невозможно догадаться, что на деле хозяин положения всегда он.

1874г от Р.Х. Лукас Фирс, Сказание о Хозяине Ночи>

Гермиона с интересом прочитала отрывок еще раз, потом перевернула страницу, надеясь найти еще упоминания о таинственном Хозяине Ночи. В книге не оказалось ни одного точного описания, всего лишь легенды о мифах и мифы о легендах. Девушка вдруг захотела побольше узнать об этом Хозяине Ночи. В голове всплыли все рассказы и страшилки о ночном времени, которые рассказывали друг другу дети. Грейнджер привычно анализировала их и искала хоть малейшие сходства. - Нет, так не пойдет, - решительно сказала Гермиона, останавливая ход мыслей. Это же легенды, материя тонкая, состоящая из паутины слов и мягкого перелива голоса рассказчика. Она не должна загонять ее в узкие рамки логики и расчета, она должна сама стать безграничной, чтобы понять это. После войны у Гермионы исчезла суровая привычка делить все на категории, пропало желание поучать всех правилам и следовать им. Даже к себе она стала более лояльной, уступая желаниям и мыслям, избавившись от неуместного чувства превосходства. Она была самой собой, ничем не обремененная и просто живущая. Девушка расслабилась и прикрыла глаза, под глазами разливалась бархатная темнота, окутывающая уставший разум спокойствием. Девушка легко уступила этой темноте, засыпая. Ее сон был полон тьмы и затаенного ожидания скорой встречи. С кем?