i am you. you are me

      Сначала мир теряет все краски, становится даже не серым, а чёрным, словно беспросветная тьма. Потом чувствуется боль, адская, она накрывает волной и укутывает одеялом. В ушах начинает звенеть, шуметь, слова перестают доноситься до сознания, сливаясь в какую-то кашу. А дальше мир вокруг будто взрывается, разлетаясь на мелкие кусочки.       На деле дождевые капли неподъёмным грузом падают на плечи парней. Они стоят, глядя друг на друга. Обжигающие слёзы текут по щекам, подбородку и шее, сливаясь с небесной водой. Нервы на пределе уже у обоих, поэтому Минхёк закрывает ярко-красными волосами лицо, медленно разворачивается и уходит прочь, оставляя друга в одиночестве. А тому уже холодно до дрожи, пальцы немеют оттого, что он сильно сжимал кулаки. Он достаёт мобильник из кармана. Там — паутина трещин и уже множество капель. Ли набирает знакомый до боли номер не с первой попытки. Но Хосок берёт трубку почти сразу, не вынуждая долго слушать противные гудки. Шин — человек далеко не пещерный, а потому прекрасно осведомлён тем, что происходит за окном. — Минхёк, — обеспокоено начинает он, — ты дома сейчас? Надеюсь, что да, но если нет, то где, я приеду за тобой. У младшего не находилось большого количества сил и энергии, чтобы объяснять что-то или давать развёрнутые ответы, поэтому он медленно садится на мокрую лавочку, устремляет взгляд в небо и тихо бросает в телефон: — Парк у школы.       Брюнету повторять по несколько раз не нужно, он обещает забрать на машине, согреть и даже накормить. Под ключицей жжёт нещадно, а пальцы хватаются за прутья лавочки, потому что воздух в лёгких заканчивается и дышать становится трудно. Боль давит в груди, а дождь всё ещё бьёт по плечам. Ли думает, что ему непременно необходим отдых. Веки тяжелеют, и юноша прикрывает глаза, дожидаясь соулмейта. Он понимает, что уснул, когда чувствует настойчивые прикосновения и громкое «Хёкки», которое так и рвётся попасть в сознание. У Хосока руки ещё тёплые, в отличие от минхёковских. Парень поднимает младшего, держа за талию, пока он пытается разлепить глаза, и тащит в машину. Ему всё равно, что сидения станут такими же мокрыми, как и сам блондин. Шин заводит авто и мчится по лужам. Дворникам из-за погоды приходится приводить стекло в порядок постоянно в течение нескольких поворотов и ещё километра. Хосок паркуется у голубо-белого дома и так же осторожно, как и в прошлый раз, вытаскивает Минхёка. Тому уже немного лучше, и он сам доходит до подъезда. Многоэтажка выглядит очень ухоженной, и младший думает, что его хён живёт в прекрасном доме. И не ошибается.       Квартира у Хосока уютная, светлая и тёплая. Хотя по-другому даже и быть не могло, потому что парень такой же. И Минхёк понимает своего друга, почему тот встречался с ним столько времени и скрывал их непринадлежность друг другу. Но одним пониманием тут не обойтись, к сожалению. Потому что ни против чувств, ни против судьбы сил пойти нет. Да и не хочется, на самом деле. Шин и сам проявляет знаки внимания. Непонятно только, что тебе значат. И это — пища для размышления. Из которых этот же парень и вырывает младшего. У него в руках стопка вещей — большие домашние штаны и такая же футболка, яркая, вырви глаз просто. — Тебе поскорее нужно в ванную, чтобы согреться, — улыбается Хосок, и от его улыбки под ключицей снова жжётся. — А я пока обед приготовлю.       Горячие ванны — то, что нужно после неудачного разговора с другом и холодного дождя. Колени уже не дрожат от холода, и со щёк спадает красный румянец. Глаза всё ещё болят от пролитых слёз, а в голове мелькают картины из парка, далеко не самые приятные. Минхёк ныряет в воду с головой и булькает, балуясь в надежде поднять себе настроение. Приятный запах пены щекочет нос, заставляя улыбаться. Ли любит бананы и всё, что с ними связано. А ещё любит… Хосока. Осознание этого как никогда бьёт по голове, а в груди неприятно ноет. Оставаясь наедине с собой, блондин рискует позволить грусти надолго поселиться в сознании, а потому решает, что пора выходить. Мокрыми ступнями становясь на пол, парень наблюдает за тем, как медленно уровень воды в ванне понижается, а после касается мягким полотенцем своей кожи. Влага впитывается в ткань, оставляя за собой приятное ощущение свежести. Но мысли отрезвляет только запах кондиционера и Хосока на одежде старшего. Нотки грецкого ореха напоминали Минхёку о детстве, когда папа разбивал орешки и кормил мальчишку с тёплой улыбкой. Запах ранних лет окутывает теплотой, поэтому Ли даже не ёжится от холода, когда выходит из прогревшейся ванной в коридор. До ушей доносится тихое пение, которое в конечном итоге приводит парня на кухню. Небольшая комната была выполнена в голубых оттенках, на огромном окне отсутствовали занавески, что позволяло свету проникать в комнату в любое время суток. Хосок стоял у плиты и, напевая, переворачивал мясо. За своим занятием он не заметил, как младший осторожно сел на стул и стал за ним наблюдать, поэтому на кухне раздался тихий вскрик, вырвавшийся из Шина, когда тот повернулся, чтобы наконец поставить еду на стол. — Не слышал, как ты вошёл, — неловко засмеялся брюнет, на что Минхёк лишь улыбнулся и покачал головой. — Я приготовил немного еды, чтобы ты не голодал. Может, останешься у меня сегодня? Твоя одежда всё равно сохнет. А на улице всё ещё дождь. Мысли одолевали с новой силой. Остаться со своим соулмейтом наедине ночью — идея не такая уж и плохая, но совсем не в их ситуации. А что, если Ли сорвётся? Ведь так хочется наконец почувствовать вкус родных губ. Но у Хосока ведь… Минхёк. Тяжёлый вздох срывается с уст, что тут же привлекает внимания старшего. — Минхёкки? Блондин поднимает взгляд на парня, всё ещё пытаясь справиться с внутренней борьбой. Шин смотрит с такой надеждой, улыбаясь уголками губ, что отказать ему просто нет сил. Хёк выдаёт улыбку в ответ, качает головой в знак согласия и поворачивается к столу, кивая старшему и намекая на приём пищи.       Вечер обещает быть интересным.

***

      На часах почти десять, и это впервые, когда Минхёк приходит в клуб настолько рано. Он имел привычку несколько раз в месяц заглядывать сюда за выпивкой, но это случалось только после полуночи. Яркие волосы парня идеально подходили под тёмно-красное освещение в помещении. В это время ещё тихие биты играли где-то сзади, а у барной стойки стоял новый сотрудник. — Неужели я так долго тут не был, что в «чёрной вдове»* поменялся персонал? — Ли посмотрел на бармена и, не дав ему ответить на вопрос, продолжит: — Золотой ром, пожалуйста.       Стулья у барной стойки всё ещё красные и такие отчего-то родные. Зона для курящих по-прежнему отсутствует, поэтому сигаретный дым окутывает всё вокруг и туманит разум посетителей. Спина нового работника кажется слегка знакомой, но он даже не может узнать его имени, потому что бейджик неожиданно оказывается не на рубашке, а в кармане джинсов, и доставать его оттуда, видимо, никто не собирается. Вкус у рома сегодня какой-то другой. Он с большей силой обжигает горло, и Минхёк думает, что именно такой алкоголь и должны подавать отчаянным людям. Парень пьёт бокал за бокалом, рассматривая форму посуды. «Тюльпаны» удобны тем, что заужены кверху, а потому прекрасно концентрируют все те ароматы, над созданием которых трудился производитель алкоголя. — Минхёк, — слышится из-за барной стойки, — что случилось-то? Сегодня ты рано, да и поёшь больше обычного.       Где-то в области сердца и ниже, под рёбрами, адски болит, и эта боль вперемешку с сигаретной дымкой и вкусом алкоголя туманит разум, поэтому Ли даже не удивляется таким заявлениям от якобы нового сотрудника. Бармен кидает взгляд на часы — у него есть ещё сорок три минуты, чтобы выслушать посетителя — и начинает внимательно слушать. Красноволосый выливает всё вплоть до мельчайших подробностей: и о своей метки, и об обмане, и о странных чувствах, а ещё о неожиданно появившемся младшем. В горле пересыхает после рассказа, поэтому очередной бокал отправляется внутрь парня, а часы пробивают ровно полночь. За барной стойкой почему-то уже никто не стоит, ответа на историю так и не следует, поэтому Минхёк еле-еле встаёт со своего места и пьяно бредёт к выходу, не видя больше смысла оставаться в клубе. Музыка в этот неприятно бьёт по ушам, а такси едет мучительно долго. Возвращаться к Хосоку смелости не хватит, поэтому парень называет адрес на другом конце города и прикрывает глаза до самого дома.       Ильхун провожает особенно посетителя нечитаемым взглядом в спину, пока поднимается на сцену, а потом смотрит на барную стойку, где около его фартука лежит такой знакомый кошелёк. Он кивает Донгыну, чтобы тот убрал его подальше, и наконец прикасается к микрофону.

Но теперь она ушла. Если хочешь уйти, не стоит оглядываться. Может, когда-то мы и верили, что это настоящая любовь, но теперь забирай с собой все свои сожаления.

***

      Хосок просыпается тогда, когда солнце давно слепит людям глаза. Он научился игнорировать светило по утрам, чтобы высыпаться и быть в приподнятом настроении. Вторая половина кровати оказывается пустой, а где-то в районе кухни слышится шуршание. Лёгкий запах геля для душа, порошка и немного Минхёка проникает в нос, заставляя улыбнуться. Но улыбка исчезает с лица почти сразу, потому что фото в рамке, стоящее на тумбе около кровати, напоминает ему о наличии соулмейта. Шин давно заметил за собой особую нежность к младшему, но спихивал это на братскую заботу. Однако вряд ли братья, засыпая, думают о том, как круто поцеловать чужие губы перед сном и почувствовать крепкие объятия. С тяжёлым вздохом парень встал с кровати и поплёлся на кухню, где его с лёгкой улыбкой уже встречал Ли. — Доброе утро, хён, — он ставит чашку на стол и присаживается. — Я приготовил завтрак в знак благодарности. Попробуешь? Шин коротко кивает и садится неподалёку, всё ещё витая в своих мыслях. В голову вовремя приходит осознание того, что Минхёк разрабатывал базу проекта и составлял процентные соотношения. Наверняка он сможет ответить на интересующие брюнета вопросы. — Хэй, Хёкки, — начинает Хосок, глядя в тарелку, — а сколько процентов людей отказываются от своих соулмейтов?.. Младшего подобный вопрос удивляет, но этого стоило ожидать, особенно учитывая их ситуацию. Он задумывается, а потом всё же отвечает: — Таких мало, но они есть. Об этом не нужно доносить в центр, потому что мало ли что случится, но ты должен обговорить подобное с тем, кто тебе предназначен. Если ты… — дыхание перехватывает от подобного разговора, и Ли требуется глубокий вдох, чтобы продолжить, — собираешься разорвать отношения с Минхёком, то ты обязательно должен сообщить ему об этом.       Минхёк старается не выдать своё волнение, всё так же улыбаясь и подначивает старшего к приёму пищи. В его глазах таится маленькая надежда на то, что Шин поговорит с Ли, узнает правду и наконец раскроет свои глаза, поймёт, что шея болит у него не оттого, что он простудился, а потому что вот он, Минхёк, рядом, метка поэтому и ноет. Хотя тот и сам уже много раз думал об этом, но мысль об обмане отбрасывал тут же, потому что не может такого быть.       Завтрак проходит в относительной тишине и лишь редкими фразами ни о чём. Голова старшего всё ещё занята темой соулмейтов, а рука сама тянется к телефону. Брюнет находит выученный наизусть номер и набирает короткое смс. «Минхёк, ты где?» Ответ приходит не сразу, а лишь минут через пятнадцать. После него Хосоку приходится деликатно намекнуть младшему, что им пора уходить и что у него нет времени даже проводить его до дома. А блондин и не требует, только улыбается и целует в щёку на прощанье. В этот момент Шину кажется, что если он не сделает того, что у него в голове, то весь мир просто рухнет. Поэтому он хватает юношу за руку и резко целует в губы. Ли даже не сопротивляется, а только поддаётся и по-детски невинно отвечает. Они стоят так несколько секунд, пока старший не отстраняется и не уходит прочь.

***

      Узнать адрес Минхёка Ильхуну труда не составило, потому что у Донгына связи в области такси и полное осознание ситуации коллеги. Чон через весь город тащил чужой кошелёк и маленькую записку. Отдать чужую вещь было бы слишком просто для парня. Эта потеря — шанс наконец пообщаться со своим соулмейтом. Поэтому сейчас он с довольной улыбкой направляется к нужному месту, сжимая в руках клочок бумажки и старательно игнорируя боль в лопатке, там, где метка с чужим именем.       Будучи уже на месте, шатен сталкивается с проблемой — домофон. Номер квартиры Минхёка ему известен, но смелости отчего-то вдруг не хватает просто взять и заявиться на порог. Он мнётся у подъезда и пытается дышать, собирая всю свою смелость в кулак. Но в следующий момент Ильхун спокойно выдыхает и благодарит всех богов, потому что из ниоткуда появляется какой-то брюнет и набирает знакомый номер на домофоне. — Минхёк, это я, — говорит он и собирается зайти, как вдруг Чон хватает его за руку и как можно более дружелюбно улыбается: — Парень, — «Хосок», — думает про себя шатен, потому что замечает метку на чужой шее, — ты к Ли Минхёку? Слушай, можешь передать ему записку? Он оставил кошелёк вчера в баре, и я должен его вернуть. Шин смеётся на рассеянность своего всё ещё парня, хватает листок бумаги и скрывается за дверью. А Ильхун улыбается ещё шире и отправляется прогулочным шагом гулять по городу. У него есть ещё часа три свободного времени, потому что «Если хочешь получить свой кошелёк обратно, я буду ждать тебя в кафе Best Luck в 17:00. С уважением, вчерашний новенький бармен из «чёрной вдовы».»

***

      У Минхёка, откровенно говоря, руки трясутся до такой степени, что чашку держать невозможно, но надо, потому что чай действует хоть немного успокаивающе. К адскому волнению комплектом идёт головокружение, тошнота и боль в левом подреберье, которая не проходит со вчерашнего дня. Из головы не выходят мысли о том, что произошло в баре, о Хосоке и о загадочном бармене без бейджика. А ещё об обнаруженной утром пропаже — любимом кошельке с изображением белки.**Настроение катилось вниз с каждой минутой, которая тянулась слишком медленно, натягивая ниточки нервов ещё сильнее.       Звонок в дверь раздаётся ровно в тот момент, когда Ли делает последний глоток чая. Голова резко становится пустой-пустой, а все слова, которые он хотел сказать, исчезают. Дрожащей рукой он открывает дверь и чуть ли не отскакивает в бок, когда Хосок заходит внутрь. — Ты в порядке? На тебе лица нет, — интересуется Шин и осматривает юношу с ног до головы. — Перепил вчера? — смеётся он, а Минхёка слегка передёргивает. — Тебе просили передать.       Брюнет протягивает бумажку и не видит, как сильно удивляется его соулмейт, потому что поворачивается спиной и наконец вешает рюкзак на вешалку. В его голове тоже каша из двух Минхёков и смешанных чувств, и он собирается хоть что-то с этим сделать. — О чём ты хотел поговорить? У меня к тебе тоже разговор. Хозяин квартиры мнётся на одном месте, мнёт собственную одежду и не знает, как правильно начать разговор. Дышать становится тяжёло, атмосфера напрягается до такой степени, что в ушах начинает звенеть. И тогда Ли находит единственный выход. Он зовёт гостя по имени и, когда тот оборачивается, поднимает край футболки, раскрывая левое подреберье. Там — метка и такое болючее Чон Ильхун, там никогда не было никакого Шин Хосок. И от этого хочется задохнуться, упасть трупом и больше никогда не видеть белый свет. У брюнета шок несколько сильный, что воздух не поступает в лёгкие каких-то долгих тридцать секунд, а потом начинается истерика. Самая настоящая, когда ты не можешь себя контролировать, когда шестеренки одна за другой выскакивают из механизма, разрушая его. Это продолжается около получаса, потому что Шин такой не один, у Минхёка тоже нервы сдают, потому что он — самая большая катастрофа. Он кричит что-то нечленораздельное, тысячи извинений и что-то ещё, но Хосок не разбирает половину.       Брюнет успокаивается первее, потому что каша в голове принимает наконец адекватный вид — он не входит в процент отказавшихся от своего соулмейта, а ещё влюблён в правильно человека. Обман близкого человека хотелось бы забыть, но слишком много их связывает, чтобы перечеркнуть всё. Ли всё ещё бьётся в истерике, и успокаивает его только пощёчина, которую младший вынужден влепить ему, по-другому бы не получилось. Часы показываются начало пятого вечера, и он на дрожащих ногах доходит до кухни, достаёт успокоительное, а потом бредёт в ванную. Хосок ждёт его всё это время и даже провожает до нужного кафе. Уговаривать остаться дома смысла не было, потому что старшего ничего не остановит. Они прощаются у входа, и Шин считает обязательным обнять Минхёка напоследок.       Заведение оказывается уютным, с приятной музыкой, играющей на фоне. Она действует как успокоительное, за что парень мысленно благодарит человека, ради которого он сюда пришёл. Ильхун находится в левой стороне кафе, смотрящим в окно. Он встречает Минхёка улыбкой и протянутым меню. — Заказывай всё, что душе угодно. Я собираюсь скрасить твой вечер, потому что выглядишь ты, мягко говоря, не очень. Ли на эту фразу только вздыхает и тут же опускает взгляд в меню. Он выбирает фисташковое мороженое и банановый коктейль. Когда официант уходит с заказом, юноша осматривает помещение и пытается начать с новым знакомым разговор, но ни одна адекватная фраза не приходит ему на ум. И тогда Чон начинает первым, выкидывая то, чего собеседник явно не ожидал: — Неужто рассказал Хосоку правду? — шатен замечает испуганный взгляд и спешит объясниться: — Я видел его сегодня. Узнал по метке на шее. Минхёк… — он выдерживает паузу, делает глоток эспрессо и смотрит в чужие глаза, — это должно было произойти. Ты же знал, что не сможешь обманывать его вечно. У него свой соулмейт, у тебя — свой. — Я слишком долго жду его, — ухмыляется парень, и бармен замечает в этом жесте отчаяние. — Первое время я думал, что мы живём слишком далеко, чтобы быстро найтись, но теперь я понял одну вещь: я просто ему не нужен. — Тебе просто стоит раскрыть глаза, — беззлобно бросает Ильхун, а после достаёт из кармана чужой кошелёк. — Вот, это твоё. Первая фраза не въедается в сознание, чтобы быть достаточно замеченной, но так даже лучше. На чужих губах проскальзывает улыбка, и заметно некое успокоение. Родной кошелёк с забавной белкой понемногу возвращает Ли к жизни, а вкусное мороженое прибавляет настроение. У него даже находятся силы на недолгую прогулку со знакомым. Вернувшись домой, Минхёк принимает душ, на всякий случай выпивает ещё успокоительного, потому что нервы всё ещё шалят, и собирается спать. Смс с неизвестного номера приходит ближе к трём часам ночи, но оказывается замеченным только утром. «Приходит завтра в клуб. Моя смена заканчивается в час, а дальше я составлю тебе компанию. Буду ждать! Всё тот же бармен.»

***

       Сладкие сны Кихёна прерывает мелодия, доносящаяся из телефона его возлюбленного. Он осторожно тянется к гаджету и улыбается, прочитав имя входящего звонка. — Доброе утро, малыш, — сладкий голос старшего заставляет Минхёка распластаться на кровати и довольно потянуться. — Снова случилось что-то? — Эй! Почему ты думаешь, что я звоню вам только тогда, когда что-то происходит? Может, я просто поболтать хочу, — паренёк слышит на другом конце трубки тихий смех и тоже хихикает. — Ладно, да! Хён ещё спит? Разбуди его, у меня очень важная новость! Ю, заинтригованный до покалывания в кончиках пальцев, наконец пихает Хёну в бок, достаточно сильно для того, чтобы тот проснулся. Он выдерживает ещё минуту, чтобы Сон мог окончательно проснуться, а потом ставит телефон на громкую связь и позволяет Минхёку начать. Тот учащённо дышит, а потом, почти задыхаясь и визжа от радости, заявляет: — Кажется, у меня будет свидание с Хосоком! Младший не видит лиц друзей, но догадывается, что тебе удивлены очень-очень и примерно так же — даже больше — счастливы. Шин написал блондину тогда, когда на часах ещё и шести утра не было, оповещая его, что в четыре он заедет за ним на машине и что Ли должен быть одет красиво. Счастью не было предела, а потому очень хотелось поделиться им. И никто не подошёл для этого лучше Кихёна с Хёну.       Старшим хватает пару часов, чтобы собраться и приехать к Минхёку. Тот выглядел слишком счастливым и витал в облаках, а оттого стал более рассеянным. Помогая ребёнку собираться, Ю вспоминал своё первое свидание с соулмейтом и советовал Ли быть более естественным в разговорах, чтобы не вышло так неловко, как было у него. На сборы уходит ещё пара часов, и до важного события остаются каких-то полчаса. Рыжий хён волнуется, кажется, сильнее всех, чем вызывает у друзей улыбку. Младший предлагает друзьям остаться у него, посмотреть какой-нибудь фильм и дождаться его, чтобы потом получить ещё одну порцию радостных криков. Отказываться причин не видит никто, поэтому Минхёка провожают на улицу тёплыми улыбками и гордостью в глазах.       Хосок, думается блондину, выглядит так, словно он принц из сказки. Идеальная внешность, идеальный вкус в одежде и не менее идеальный запах. Он открывает для Ли дверцу машины и, довольно улыбаясь, без слов везёт куда-то вдаль. Вопросы о том, куда же они едут, не прекращаются до тех пор, пока автомобиль не останавливается недалеко от реки и Шин не выходит на улицу. Минхёк отчего-то начинает волноваться так сильно, что чуть не падает, пытаясь выбраться на свежий воздух. Старший помогает юноше дойти до нужного места без происшествий, молчит долгие две минуты и начинает разговор первым: — Прекрасно выглядишь, — улыбается он и слегка кланяется, когда слышит ответный комплимент. — Шея адски болит, боже. — Что такое? — Минхёк выглядит действительно обеспокоено, и Хосок не может сдержать улыбки. — Что случилось, хён? — Ты, — отрезает брюнет и смотрит в глаза младшего так, словно дыру собирается прожечь. Он медленно подходит ближе, заставляя Ли почти перестать дышать, обнимает так крепко, как только может, и судорожно шепчет: — Прости. Прости, Минхёк. Я не знал. Прости.       Сначала мир теряет все краски, становится даже не серым, а чёрным, словно беспросветная тьма. А после, словно после взрыва, всё становится таким ярким, что у Ли выступают слёзы. Хотя это, скорее, оттого, что жизнь обретает смысл, а ключица больше не горит адским пламенем. Он обнимает дрожащими руками парня в ответ, а после накрывает его губы своими. Поцелуй получается смазанный и солёный, но такой успокаивающий. Мир вокруг ощущается так, словно всё стало на свои места, всё так, как и должно быть. Словно эти двое были созданы, чтобы сидеть в кафе, обсуждать вкус мороженого и смеяться, глядя в окно, чтобы гулять по вечернему городу за руку, чтобы целоваться у подъезда и долго-долго прощаться. Кажется, именно для этого, да.       Кихён буквально летит к двери, когда слышит шаги младшего. Он задаёт тысячи вопросов и обнимает младшего чуть не до смерти, роняя слёзы радости. Хёну обнимает самых близких людей своими большими тёплыми руками и предлагает выпить чаю. За разговорами время проходит быстро, и спать все укладываются уже после полуночи. Минхёк быстро набирает «Спокойной ночи, хён. <3» и, счастливо улыбаясь, кутается в одеяло. Жизнь обещает стать чуточку лучше.

***

      «Черная вдова» сегодня воспринимается немного по-другому. На часах примерно час пятнадцать, и Минхёк буквально вваливается в клуб. На нём широкая футболка и узкие чёрные джинсы с дырками на коленях. Освещение сегодня жёлтое, музыка громкая, а бармен всё тот же. Опрокидывая в себя первый стакан рома, Ли слышит знакомый голос, который разносится по всему помещению, и поворачивает голову на сцену, где стоит тот самый новый бармен. Он читает рэп и ищет кого-то глазами, а потом ехидно улыбается, наткнувшись на знакомую яркую макушку. Посетитель слегка удивляется и решает задать интересующий вопрос сразу же, как только выступающий спустится.       Часы показывают ровно половину второго, когда тяжёлая рука ложится на плечо Хёка. Тот вздрагивает и слегка улыбается, глядя на знакомого. На нём — широкие жёлто-серые спортивные штаны, футболка и кофта сверху. А ещё странные очки, которые он скидывает на барную стойку. — И давно ты тут так выступаешь? — Минхёк кивает в сторону сцены и смотрит на стакан. — Больше года, — Чон ухмыляется, когда видит удивлённое лицо парня. — Я же говорил тебе, просто раскрой глаза. Ты каждый раз смотришь мне в спину, когда я захожу в комнату для персонала после выступлений. Фраза волной накрывает Ли, а подреберье начинает гореть ещё сильнее, чем предыдущие пару дней. В миг становится понятно, почему чужая спина казалась знакомой. Он сжимает стакан в руке, не боясь, что тот лопнет, и произносит одно короткое слово в ответ. «Имя». — Чон Ильхун, приятно познакомиться. Обоих слегка потряхивает, потому что это первый раз, когда Минхёк осознаёт всю ситуацию. Старший заказывает ещё один стакан рома, выпивает его залпом, и давится воздухом, когда цепляется за чужие глаза. — Ты пришёл сюда, кажется, третий раз, когда я увидел тебя. Но ты был с Хосоком, поэтому я не стал лезть. Ты должен мне как минимум бутылку дорогого виски за мою выдержку, — смеётся шатен, и Ли ну очень хочется ударить его чем-нибудь. За то, что молчал, за то, что так нагло теперь пришёл и просто признался. Но осознание собственной вины приходится сразу же, поэтому очередной стакан отправляется внутрь и разливается жгучим теплом. Ильхун заказывает следом ещё два стакана — для себя и для своего соулмейта. Он долго смотрит на ром, а потом поднимает взгляд на Минхёка и тихо спрашивает: — Я могу попробовать? Ли, если быть честным, не особо понимает, почему у него вообще разрешение спрашивают, но кивает, а потом перестаёт дышать. Потому что вопрос был не про ром. Потому что Чон вдруг прижимается к его губам своими и целует. Алкоголь бьёт по вискам, вкус поцелуя отдаётся дрожью в коленях, а здравый смысл приходит почему-то именно сейчас. «Хватит всё усложнять», — думает младший и наконец отвечает на поцелуй. Подреберье и лопатка перестают жечь, а музыка вдруг сменяется чем-то нежным. Донгын смотрит с улыбкой и думает, что пора бы и ему уже наконец сказать шефу о метке на правой щиколотке и о бьющих ключом чувствах. Потому что «Соулмейты», по его мнению, — лучший проект человечества.