Крылья

Утром брюнет проснулся, улыбнулся, потрепал рыжего по жесткой шевелюре и молча ушел в душ, потом им подали завтрак, который они молча съели. После танцора легко поцеловали в висок и Теневой король ушел вновь управлять своей империей. Молодой же человек еще некоторое время сидел и смотрел в пространство с ощущением, что его обокрали. Отняли что-то важное, а он и не заметил. Жизнь стала напоминать какой-то высокобюджетный фарс. Университет, тренировки, встречи с друзьями, вечер в ожидании, и привычное тепло тело хозяина рядом по утрам. Завтрак на двоих в молчании, потом оба разбегались по своим дневным делам. Рыжий же чувствовал себя несчастным. Его нежили в кровати, ласкали, целовали, но ничего серьезного, только чтобы он получил удовольствие, но не сказали ему до сих пор не единого слова. Да и партнер его предпочитал получать разрядку в одиночку в душе. «Хоть к другим не ходит, и то хорошо» - мысленно утешал он себя, - «и прикасаться не брезгует, тоже хорошо». За пределами пентхауза творилось что-то из ряда вон выходящее в понимании рыжего. С бывшим танцором все вежливы, добры, внимательны и предупредительны. Но у него оставалось от общения непроходящее ощущение лживости и гадливости, которое люди стараются от него спрятать. В том, что он личная шлюха хозяина, не сомневался никто. То, что теперь этот черноволосый молодой мужчина – теневой хозяин почти всей страны, знали многие. То, что он и его охрана пылинки сдувает с рыжика – замечал каждый. И везде он получал все самое лучшее. Его берегли, как ценную вещь, как любимую игрушку кровожадного монстра. Все знали, что случилось, когда этого мальчика посмели обидеть в прошлый раз. Все, кроме самого танцора. С ним мало кто разговаривал о том, что происходило в городе и в стране, пока он был в больнице, к нему всячески пытались подольститься, в надежде получить толику милости от его покровителя, его ненавидели, потому что хозяин никого больше не брал в постель. Рыжий не понимал, но считал это нормальным после того, что с ним произошло. Ему казалось, что все знают о той грязи, в которой его вываляли и брезгуют. Он смирился. Жизнь приобрела стойкий серый цвет. Несколько месяцев он терпел, стараясь привыкнуть, потом начал хамить, сначала несильно, потом все больше и больше. Ему хотелось простого человеческого общения, нормальных живых эмоций. Но что бы он ни делал, все продолжали оставаться вежливыми и предупредительными, даже те, кого он по ошибке, видимо. Считал своими друзьями. Единственное общение, в котором не было фальши – это молчание и объятия хозяина. Рыжик замкнулся, предпочитая большую часть времени проводить в комнатах, на тренировках или в библиотеке. В одиночестве и ожидании. За полгода они не то, что не поговорили, они не разговаривали вообще. Рыжий утром или вечером предпринимал иногда попытки соблазнения, его ласкали, целовали, гладили, доводили до разрядки и уходили. Рыжий бесился, злился, срывался на окружающих, потом на неделю впадал в глухую депрессию. Потом все повторялось. Такой пустоты танцор не чувствовал никогда, внутри и снаружи, такое ощущение что все заполнил вакуум. Некоторое время он еще будет дышать – по инерции, а потом вакуум вытолкнет из себя его оболочку и на месте него ничего не останется. Потребность в нормальном общении, в чистых эмоциях, в разговоре, ласке доверии, да хоть в злобе и ненависти… Он же не мебель! Хотя, похоже, что именно она. Точнее, вещь, из сентиментальных соображений оставленная рядом. Как старый медвежонок, с которым привык спать с детства. Когда разразилась очередная гроза, рыжий даже обрадовался. Буйство стихии. Во время дождя было ощущение, что их пентхауз висел над городом, сейчас же он ощущал себя в центре бури. И это было прекрасно! Не очень понимая, что делает, он открыл окно и шагнул на карниз, раскидывая руки. И закричал, выкрикивая в грозу всю свою боль, одиночество, горечь, обиду и непонимание. Стало легко и чисто, спокойно и правильно. Казалось, с криком из души вышел весь тот удушливый вакуум, что мешал жить, мешал чувствовать. Танцор раскинул руки и неторопливо двинулся по карнизу. Он сам летел над городом вместе с этой осенней грозой. Он танцевал, плакал и смеялся, вторя раскатам грома. Он был счастлив! Пришел в себя он от резкого рывка, когда, оборвав танец, его резко сдернули с карниза обратно в комнату. Не понимая, что происходит, он попытался вырваться, но его плотно завернули в огромное полотенце, прижали, не давая двинуться, и усадили на кровать. Руки были сильными и знакомыми, поэтому рыжик быстро успокоился и затих, не зная, как отреагирует хозяин на его выходку. Страшно не было. Было легко и пусто. Чистый лист. А хозяин обнимал его, тихонько укачивая и сам уже не замечая, шептал, хрипло и отрывисто, захлебываясь словами, рассказывал своему рыжему ангелу, как он любит его, как боится потерять, и как он на самом деле виноват перед ним. Раз за разом. Танцор прислушался и задохнулся от хлынувшего на него потока эмоций и чувств хозяина. На чистый лист души наносились сейчас робкие, но такие крепкие и памятные письмена настоящего чувства. Брюнет говорил, по щекам его текли слезы, но он не замечал их. Войдя в комнату, он сначала растерялся, но глянув в окно, онемел. На скользком мокром карнизе под проливным дождем в отсветах молний под музыку грома танцевал его рыжий ангел. Сначала он замер, завороженный красотой зрелища, а потом постепенно до него дошло, что парень выделывает танцевальные па на тонкой мокрой железяке в трехстах метрах над землей. И тогда его охватил ужас. Один неверный шаг, и он потеряет его, уже навсегда. Не помня себя от страха за мальчишку, брюнет добрался до раскрытого окна, поймал парня на очередном пируэте и втащил в комнату, заворачивая в кстати попавшееся под руку банное полотенце. Отволок своё сокровище на кровать, и прорвало. Он заговорил, рассказывая все, что чувствовал, чувствует и на что надеется. А рыжий слушал и счастливо улыбался. Когда хватка немного ослабла, и он смог выпростать из-под полотенца руку, холодные тонкие пальцы коснулись горячей от слез щеки, погладили, проследив путь капель и осторожно прижались к все еще шептавшим признания губам. - Все хорошо. Я тоже люблю тебя. Остальное – не важно. Руки мужчины обессиленно упали на кровать, и танцор смог встать, скинув с себя полотенце и мокрые вещи, прошествовать в ванну. Он только сейчас заметил, что продрог, и наслаждением встал под горячие струи душа. Через несколько минут со спины его обняли самые родные и надежные руки. - Не отпущу. - Не отпускай. Я твой, всегда был и останусь. Хозяин выполнил своё обещание. Не отпустил. И эта ночь была первой ночью любви и для рыжего танцора и для его хозяина. Рассвет нового дня заглянул к ним в окна, огладил теплым розовым лучом лица обоих и окутал город в золотое сияние нового дня, благословляя на новую страницу в жизни не только этих двоих, но и всех остальных, для кого это утро после грозы станет началом счастливого дня.