Один день из жизни

      – Все мужики – козлы, – сказала феминистская личность в голове Кати.       – На самом деле нет разделения на пол, есть лишь наше представление о мире, – философски изрекла часть мозга, отвечающая за абстрактное мышление.       – Ты должна быть сейчас в утробе вместе со своим нерождённым братом, – обратилась к Кате отвратительным голосом сумасшедшая старуха из очереди за хлопьями «Сатанятки», в которой Катя оказалась по волшебству известного колодца.       – За церковный хор кадилом в упор! – самоуверенно отозвалась Катя, вздёргивая нос.       – Смотри! Ворона летит. Она уже близко. Она съест твои глаза! – взвизгнула сумасшедшая старуха.       – Ты – нравственный эмбрион! – крикнула Катя и гордо двинулась к выходу из Эйфелевой башни.       – Солёный горячий кукуруза, – кричал продавец солёной горячей кукурузы, пока Катю обдувал ветер, не давая полуденному солнцу превратить её в печёный картофель.       – Уууууу, – дул ветер на улице, пока Катя снимала свитер, оставаясь в норковой шубе, которую она украла на базаре, когда ей было семь лет.       – Ветер, поверни бульбулятор в другую сторону, пожалуйста, – крикнула Катя, что все прохожие подумали, что она умалишённая.       – Помогите! Бандиты зрения лишают! – кричал неизвестный приятный голос из-под подворотни.       – Настало время побыть героинкой, – сказала Катя и побежала на звуки.       – Ах ты грязный хлебопекарь! – кричала в отчаянии немолодая барышня.       – Я же просто хотел спросить время, – взмолился карась Виктор.       – Вот ты где! – ускорила свой шаг Катя, подходя к карасю Виктору, пока он дал леща немолодой барышне и уплыл.       – Вы моя героинка! – барышня обняла Катю и сломала два ребра.       – Вы сломали мне рёбра! – возмутилась Катя.       – Радуйся, что не жизнь. Меня больше интересует, что же теперь делать с этим лещом? – вопросительно подняла бровь немолодая барышня.       – Предлагаю пойти к вам домой, – предложила, заливаясь краской, Катя, отчаявшись успеть на уроки и пускаясь во все тяжкие.       – На самом деле это – передача «Розыгрышъ» с Палдисом Вельшом, я пластический хирург из Бобруйска, а ты победила! – немолодая барышня вновь обняла Катю и сломала ей две ключицы.       – Что же я выйграла? – умирала от интереса Катя, приходя в себя лишь от кровопотери, потому что переломы были открытыми, и тётя Клава сильно ругалась, что все проходящие опять натоптали, вымывая следы кровью младенцев.       – Новые колени! – высветилось на загоревшемся телефоне Кати, пока она случайно сожгла его от любопытства.       – Но как! – изумилась Катя.       – Каком к верху, – расхохоталась ведьминским смехом немолодая барышня и убежала в заграницу.       – Мы твои, забери нас! – верещали колени, которые Катя тут же поставила на место.       – На меня нагадил голубь, и я могу успеть в школу, – посмотрев на астральные часы, побежала в школу Катя, по пути кланяясь всем, потому что ей нравилось смотреть на свои колени.       – Как зовут вашу дочь? – спросила мгновенно она у безумной старухи, тряся её всем телом, когда зашла в Эйфелеву башню за салфетками, где и застала её, пихающую себя.       – Не могла бы ты меня так всегда трясти, я даже ровно видеть стала, – приветливо улыбнулась старуха, явно не помня Катю.       – У, простыня! – закричала в ярости Катя.       – Ах так, день у меня такой, какой и у тебя, за то поцелуй в жопу меня! – закричала старуха и как дала в пол своей лыжной палкой, что он разверзся, и Катя провалилась прямо к себе в квартиру.       – Какая ты поганая! – выругалась на неё учительница по химии.       – За что!? – обиженно, не понимая, вскрикнула Катя.       – Потому что ты болеешь СПИДом, что мы выяснили по устному тесту на ВИЧ, пока тебя не было, – вступилась за коллегу учительница по праву по прозвищу Марихуана.       – Ну и пошли вон, чувырлы! – выругалась на радостях Катя, выдвигая бывших учителей за порог и радуясь, что в школу сегодня можно не идти.       – Катя, как ты можешь, кто будет есть всю еду? – заплакала мама Кати, выкидываясь в окно.       – Мама! – закричала Катя.       – Дочя! – закричал папа Кати.       – Что!? – вскричала она в ответ.       – Я нашёл тебе новую школу, – выдвигая дочь за дверь, сказал папа Кати.       – Ну и ладно! – закричала Катя в окно шестнадцатого этажа, двигаясь в новую школу, находящуюся напротив её дома, по пути выкидывая мусор в гуляющую пару с коляской, попадая точно в коляску.       – Ты наша новая ученица? – спросила учительница по русскому и литературе, когда Катя вошла в класс.       – Меня зовут Катя, – ответила Катя.       – Сексуальное имя, – донеслось от кого-то с задних парт.       – Я знаю, чем отличается напряжение от напряжённости, – случайно выкрикнула Катя, делая вид, что она умная.       – Ну и дубина, – донеслось от кого-то с задних парт, пока Катя загрустила.       – Так как ты опоздала на урок на тридцать девять минут в частности, а в нашу школу на десять лет в общем, то остаёшься сегодня после уроков, – расстроила Катю ещё больше учительница по русскому и литературе.       – Я не могу, у меня умерла мама! – ответила грустная Катя.       – Здравствуйтеизвинитезаопозданиеможновойтивкласс? – вбежала какая-то неизвестная в одежде.       – Вот вместе и останетесь, а я пошла притворяться экраном, – ответила учительница по русскому и литературе, надела шубу и выпорхнула в окно.       – Ты новенькая? – поинтересовалась неизвестная в одежде.       – А ты старенькая, но я же тебе этим не тыкаю, – ответила грубо Катя, сама удивляясь своей дерзости.       – Ну и сиди тут до скончания своего срока, а я пошла в столовку, – ответила гордо неизвестная в одежде.       – Кажется, я влюбилась, – пробубнила Катя и двинулась в след за ней.       – Как тебя зовут? – завела разговор неизвестная в одежде.       – Катя, а тебя? – поинтересовалась Катя.       – Я родилась в деревне одна, поэтому меня назвали в её честь, поэтому я Жмень, – с пеной у рта говорила Жмень.       – Почему у всех людей, которых я знаю, такие дебильные имена? – подумала в слух Катя.       – На самом деле её зовут Эскалоп, – подсказала какая-то незнакомка.       – Нет, меня зовут Катерина Алексевна! – вскричала Катерина.       – Ты не Романова, – не сдавалась незнакомка.       – Да, я Жириновский, – отвечала тем же тоном Жириновский.       – Эрон-дон-дон, – топнула рукой незнакомка.       – Коловорот, – топнула Коловорот ногой проходящей мимо учительницы.       – Амперметр, – убегая, прокричала незнакомка.       – Какая ты поганая, – сказала учительница по химии из бывшей школы Кати, забирая у Амперметр свою ногу.       – Плевать, я буду звать тебя Вобла, – игриво двигая бровью, прервала перепалку Катя, доставая телефон из кармана.       – Что случилось? – заметила беспокойство на глазах Кати Вобла.       – Ты тупая сука, тут у нас ни экзамин па рускаму пишу как хачу не хочеш не четай, – прочитала в слезах письмо своей погибшей в младенчестве матери Катя, убегая домой.       – Простите, ваша мать умерла, – сказал врач Кате.       – Не прощу! – кинула она и выбежала из дома, направляясь в кафе.       – Можно мне один коктейль? – попросила она бармена.       – Вот, – сказал он и вылил ей его на голову.       – За что?! – вскричала Катя.       – Потому что твоя мать не грамотная, – зло крикнула её учительница по русскому и литературе, расправляя шубу и вылетая из кафе.       – За что мне всё это!? – заплакала Катя и пошла на теплотрассу искать себе коробку из-под холодильника, чтобы стать бомжом, как хотела её мать, умершая в младенчестве.