Один день из жизни

      – Эта коробка моя! – выкрикнул какой-то человек, втыкая перед ногами Кати хребет Артура.       – Ну и подавись! – закричала Катя.       – Ты ли это!? – из тени вышла женщина в костюме из пакетов из «Пятёрочки».       – Я что ли? – удивилась Катя, разглядывая незнакомку.       – Катя, доченька! – закричала женщина, обнимая её и вновь ломая Катины рёбра.       – Пустите меня! – начала вырываться Катя, чтобы тётя Клава опять не ругалась.       – Это же я, твоя мать! – заплакала женщина, и слёзы прожгли её заветренное холодами лицо.       – Но моя мать умерла! – удивилась неподдельно Катя.       – На самом деле, я родила тебя, а потом твой отец скинул меня в пруд, потому что я узнала, что он спал со своим другом, однако пруд вытек, я узнала, что это была неправда, и я выбралась на сушу и стала тут жить, – быстро поведала Кате историю мама.       – Но как ты меня узнала? – решила осведомиться Катя.       – Ты всегда говрила: «Ну и подавись», когда была ещё в утробе, – с улыбкой ответила мама Кати.       – Но кто же тогда мой отец? – билась в исступлении Катя, но случилась гроза и попала она прямо в Катю, потому что шёл дождь, съезд ассамблеи ООН и парад планет, поэтому он впала в кому.       – Доча! – закричал Катин папа.       – Что!? – закричала она в ответ, но, открыв глаза, она увидела, что лежит в подъезде перед своей квартирой.       – Одевай шапку! – кричала какая бабка, надевая на ребёнка шапку из шерсти осы и выглядывая за дверь.       – Можно я пройду, я тут живу, – протискивалась Катя в квартиру, пока странная бабка не хотела её пускать.       – Мало ли, мы тоже тут живём, странь! – возмущалась та бабка, пока Катя не узнала в ней ту безумную старуху из Эйфелевой башни.       – Безумная старуха! – отодвинула Катя бабку за дверь и закрыла дверь.       – Мушвикитон бэк тайм, ту зе гуд ол дэйс, ванна, мама, сын, нос, трусы, пинал, вы стресс даун, – содрогался патефон в большой комнате.       – Что тут происходит? – спросила Катя, входя в комнату.       – У нас тут репетиция, – сказал какой-то мужик по имени Тайлер, которого Катя знала, потому что слушала его песни.       – А маленьким детям пора спать в это время, – добавил его товарисч Джош.       – Ага, сча-ас, – сказала Катя и пошла в ванную.       – Будешь пюрешку? – спросила та самая бабка, которую Катя вытолкнула за дверь, делая пюрешку в ванне.       – Нет, – ответила она, вновь выталкивая старуху.       – Ну и помри с голоду, – послышалось на кухне.       – Мать моя женщина, – выругалась Катя, включив свет и увидев в ванной кликсена, рисующего на её мольберте.       – Уже спать? – усмехнулся Тайлер, когда Катя бежала в свою комнату.       – Не твоего ума дело, дубина! – выкрикнула Катя.       – Какие бранные слова, – послышалось за дверью, когда Катя уже закрылась одеялом, улёгшись в своём старом мокром бассейне.       – Катенька, вставай, – пропел ласковый голос над головой Кати.       – Ба, не буди плиз, мне ко второму, – быстро ответила Катя, вспоминая, что он даже не дома, и у неё нет бабушки.       – Я пошла их будить, – сказала та старуха.       – Нет, ты что, ещё только шесть утра, – рванула с постели Катя, пытаясь остановить старуху, но та упрямо подошла к старому чёрному дивану, раздвинутому сейчас, и сорвала одеяло с лежащих там.       – Ну и зачем ты это сделала!? – прошипела Катя, узнавая в этих двоих Тайлера и свою новую мать.       – Катя! – кричал какой-то голос.       – Что! – кое-как произнесла Катя, поднимаясь.       – Ты чуть не умерла, но я тебя откачала, – открыв глаза, Катя узнала Воблу.       – О боже, ты спасла меня, давай поженимся! – Катя обняла Воблу, но та отстранилась.       – Ты веришь в б-га? – спросила она.       – Бориса Гребенщикова? – не понимала Катя.       – Нет, того, кто всё создал, – холодно сказала Вобла.       – Большой взрыв? – не понимала Катя.       – Нет, в б-га? – настаивала Вобла.       – Я не понимаю, – в недоумении ответила Катя.       – Ястнопонятно, – Вобла расслабила руки, и Катя упала в грязь, обливаясь слезами, пока Вобла ушла домой.       – Почему!? – взмолилась Катя, пока вечерний дождь обливал её тушу.       – У нас нет взаимопонимания, – отозвалась сквозь слёзы Вобла.       – Ну и уходи! – крикнула в отчаянии Катя.       – Ну и уйду! – так же ответила Вобла, садясь в подъехавшую машину, на водительском сидении которой Катя разглядела своего отца.       – Стой! – но её крик был услышан только собакой соседа Девида, которая вылечилась, потому что шёл дождь и пруд втёк.       – Держи, – сказала собака.       – Что это? – всмотрелась в бумажки Катя.       – Моя работа тут закончена, – отдала честь собака, скрываясь плащом из флага ЛГБТ.       – Но ты ничего не сделала! – крикнула ей в след Катя, устремив свой взгляд в бумажку, что гласила «баян».       – Ну чо гавнина ни ажидала меня увидеть а я прешла ИГЭ па матану на сотку всё равно не сдаш, патмушта дубина ха-ха-ха, – прочитал сумасшедший Пушкин то что было написано на обороте лейбы куртки, в которую была одета Катя, что находилась теперь на берегу того пруда, где нашла Катя свою мать.       – Опять ты, пес, – испугалась Катя.       – Аллах-бомбах, – крикнул Пушкин и спрыгнул в канаву.       – Позови своего отца, – потребовала Катя, когда на дворе уже была ночь, но не такая глубокая, как могила, которую она вырыла себе в возрасте трёх лет в деревне у бабушки, которой у неё никогда не было.       – Что такое? – вышел папа Кати и остолбенел.       – Ты мой отец, – резко ткнула Катя в грудь мужчине, и оттуда посыпался пепел.       – Зайдём в квартиру, – любезно пригласил Катю домой её отец.       – Катя? – Вобла в изумлении сидела на полу.       – Садись, я не твой отец, – сказал он непонятно кому.       – Я твой отец, – улыбнулся непонятно как оказавшийся тут Пушкин.       – Не верю, – закрыв глаза и скрестив руки на груди, сказала Катя.       – Честное слово.       – Теперь верю, но кто тогда ты? – спросила Катя одновременно с Воблой.       – Я Пушкин, – залился безумным смехом отец Кати и выпрыгнул в окно.       – А кто тогда мой отец? – загрустила Вобла.       – Я – в дверях появился Дэвид, сосед Кати.       – Но как!? – вскричали вновь одновременно Катя и Вобла.       – Когда-то давно я был женщиной, но потом я повстречал одного мужчину, который был безумно талантлив, и я захотел от него детей, но он был женат, поэтому я оставил свои детородные клетки, поменял пол, вступил в группу к этому человеку, чтобы его жена ничего не заподозрила, и достал его генный материал, но он был не тот, который был нужен, поэтому я сам сделал себе робёнка, но тот получился уродлив, и я подкинул его этому талантливому парню, а его ребёнка отдал в детдом.       – Джош, это ты? – спросил отец Кати в теле сумасшедшего Пушкина Дэвида.       – Тайлер? – вопросительно поглядел на сумасшедшего Пушкина сосед Кати.       – Я знал, что с этим ребёнком было что-то не так, ведь он был так похож на тебя, – заплакал отец Кати.       – Хватит обниматься, мы должны вернуть тебе тело, – сказала твёрдо Катя, прощая отца Воблы за то, что он отнял её у её родителей.       – Да, – подтвердили все хором.       – Забирай назад своё тело, – зашёл в комнату сумасшедший Пушкин в теле отца Воблы.       – Но почему? – возмутилась Катя, перезаряжая дробовик.       – Я встретил свою любовь и мне нужно моё тело, – быстро ответил он, оглядываясь по сторонам.       – Но как вы поменяетесь телами обратно? – спросил Дэвид.       – На самом деле, – начала Катя.       – Очень просто, – ответила Вобла, смотря на Катю.       – У него нет мизинца на пальце, – продолжила Катя, смотря на Воблу.       – И глаза меняют цвет, – подхватила Вобла.       – Он знает больше двадцати языков, – добавила Катя.       – И ненавидит персов, – закончила Вобла, беря за руку Катю.       – Потому что это Грибоедов! – выкрикнули Катя и Вобла вместе.       – А Грибоедов кто? – спросила Вобла.       – Упыр, – ответила Катя.       – Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, – расхохотался Грибоедов и кинулся на отца Кати в теле сумасшедшего Пушкина, кусая его в шею.       – Вот и я, – в окно прилетел молоток, и в нём показалась учительница Кати по русскому и литературе.       – Натал Сан, я люблю тебя, – крикнул Грибоедов в своём теле и выбросился из окна, цепляясь за шубу, которую учительница расправила, и вместе они улетели на остров Святой Елены.       – Жаль, твоя мать этого не видит, я бы всё отдал, чтобы она сейчас была со мной, – раздосадованно произнёс отец Кати.       – На самом деле она жива, – отозвалась Катя.       – Но как!? Я помню, как меня заколдовал этот сумасшедший, безумно играя на улюкае, и я скинул её в пруд, за то, что она подозревала меня в измене, хотя ничего такого не было, – удивился отец Кати.       – Я знаю правду, и давно тебя простила, – сказала мама Кати, принося чай в комнату и обнимая отца Кати.       – Я не буду его собирать, – сказала Катя, разъярённо выкидывая рассаду с чаем в окно.       – Подёшь за меня? – спросила Вобла, становясь на колено.       – Слезь, пожалуйста, мне больно, – попросила Катя, и Вобла слезла с катиного колена.       – Но ты согласна?       – Но как же недопонимание? – сощурила не свои глаза Катя.       – Мы его добились, – усмехнулась Вобла.       – Тогда, конечно! – ответила Катя, а у Воблы появилась влага на глазах.       – Па, не плюйся, пж, – попросила она.       – Ладно, – согласились все родители и ушли на кухню.       – Прелестно! – произнесли часы в комнате, наконец-то заканчивая ещё один день из жизни.