Unable to stay. Unwilling to leave.

15 апреля 1912 «Never an Absolution»

«Айсберг прямо по курсу!» В 23:39 три удара в колокол раздались в звенящей ночной тишине. Флит связался по телефону с шестым офицером Джеймсом Муди и прокричал в трубку о том, что лайнер на полной скорости движется к ледяной глыбе, находившейся не более чем в шести сотнях метров от носа корабля. — О, Господи! — вскричал Мердок и скомандовал рулевому Роберту Хиченсу, переведя рукоятки машинных телеграфов в положение «Полный назад». — Право руля! Штурвал до упора на левый борт! Только бы успеть, — шептал он, стискивая пальцами деревянные перила мостика, вглядываясь в непроглядную темноту. — Почему он не поворачивает? — крикнул Уильям. — Слишком высокая скорость, сэр! — Сейчас столкнемся! — закричал один из офицеров, находившихся внизу. Тем временем, ледяная глыба приближалась к кораблю, который продолжал по инерции двигаться вперёд с большой скоростью. Нос «Титаника» начал медленно отклоняться влево. Инженеры и смазчики в машинном отделении закрывали паровые клапаны и начинали тормозить мощные, огромные, как секвойи, поршни гребного винта. Офицеры, как завороженные, наблюдали за тем, как корабль приближался к айсбергу, и в 23 часа 40 минут, по наручным часам Мердока, произошел скользящий удар по правому борту. Лед врезался в стальные листы обшивки и корпус распороло под давлением. Из-за сильного удара от наводной части айсберга откололись огромные куски, упавшие на носовую палубу. Корабль ощутимо трясло, и в момент столкновения в шестой котельной раздался оглушительный грохот и скрежет рвущихся стальных листов. Казалось, что взорвался весь правый борт, в него хлынула бурлящая океанская вода. На верхних палубах пассажиры первого и второго классов практически ничего не почувствовали, лишь легкую дрожь корабля. Стюарды же, готовившие в обеденных залах закуску, заметили дребезжание серебряных столовых приборов. На нижних палубах столкновение оказалось куда более ощутимым. — Ох, что же это такое? — воскликнула леди Штраус, почувствовав небольшой толчок и легкое дрожание пола. — Должно быть, мы потеряли лопасть винта? — ответил ей Джон Астор IV, сидевший с супругой напротив четы Штраусов в читальном зале. Они и не заметили, как за беседой провели несколько долгих утомительных часов. Джон оторвался от чтения и обеспокоенно посмотрел на супругу. Она, казалось, была сама не своя, словно была готова потерять сознание от недостатка воздуха. Ее лицо побледнело и на висках выступила испарина. Сердце колотилось в горле, а на глазах были готовы выступить слезы. Уотсон не нашелся, что сказать, а потому подошел к жене и осторожно обнял ее за плечи. Через несколько минут двигатели были остановлены, и «Титаник» лёг в дрейф на Лабрадорском течении. Около полуночи начали стравливать пар. — Отметьте время, занесите в журнал, — скомандовал первый помощник. — Что это было, мистер Мердок? — спросил капитан Смит, появившись на мостике. — Айсберг, сэр, — ответил тот, едва ли не теряя самообладание. — Закрыть водонепроницаемые двери. — Двери закрыты, сэр. — Стоп, машина! — скомандовал Смит, осмотрев правый борт, подойдя к краю палубы. — Есть, сэр. — Срочно отправьте инженеров, пусть осмотрят корабль на предмет повреждений. Около десяти минут прошло в настоящей суете. Поступило сообщение, что в корпусе корабля пробоина. Повреждёнными оказались пять первых из шестнадцати водонепроницаемых отсеков: форпик, три грузовых отсека и шестая котельная. Незначительные повреждения получил и шестой отсек, в котором располагалась котельная номер пять. Пассажиры на палубе играли, кидая друг другу куски льда. Гоняли их, как мяч, по отполированным доскам. — В носовом трюме отверстие в корпусе, — сказал один из инженеров. — Задраить можно? — спросил капитан. — Нет, если не заработает насос. — Вы осмотрели повреждения в почтовом? — спросил сам Томас Эндрюс, идущий за капитаном и его помощниками. — Нет, он уже залит водой. — Корабль может оставаться на плаву с четырьмя затопленными отсеками, но не с пятью. Не с пятью. Дифферент у него на нос, поэтому вода будет переливаться поверх переборок на уровне палубы Е, из отсека в отсек. С этой минуты, что бы мы ни делали, «Титаник» неизбежно затонет, — сказал Томас Эндрюс, поднимая тяжелый взгляд на капитана Смита. — Сколько у нас времени? — Час. В лучшем случае два. — Сколько всего людей на борту? — Две тысячи двести человек, сэр, — ответил Мердок. — Теперь-то газеты о вас не забудут, мистер Исмей, — произнес капитан, обратившись к мужчине, стоявшему за его спиной. Чета Уотсонов, переодевшись, поднялась на прогулочную палубу, где было оживленно и шумно. Пассажиры ходили посмотреть на осколки льда, послушать разговоры, передающиеся из уст в уста, и пытались разглядеть пробоину по правому борту. Джон держал супругу под руку и внимательно наблюдал за другими пассажирами. На палубе «А» было многолюдно. Всюду сновали помощники капитана, инженеры, стюарды и другие члены экипажа. Никто не говорил ничего толкового относительно происшествия, стараясь обходить эту тему стороной, словно ничего не случилось. К кому бы ни обратился Джонатан, никто не отвечал ему о том, что происходит, старательно уходя от темы. Мэри не смогла сдержать внутренних переживаний и расплакалась, остановившись и прикрыв рот рукой. Уотсон обнял супругу и аккуратно прижал к себе, стараясь успокоить распереживавшуюся жену. Около часа стюарды разносили белые спасательные жилеты для пассажиров первого класса, но те, словно думая, что это просто шутка, чья-то детская шалость или какой-то розыгрыш, отказывались их надевать и, вопреки всем указаниям, возвращались в свои каюты. — Передайте всем, кто нас слышит. Мы погружаемся с дифферентом на нос и просим помощи, — приказал радисту капитан Смит. Корабль тонул. Уотсон не находил себе места, то и дело порываясь хорошенько накричать на какого-нибудь стюарда за полную дезинформацию. Все были созваны в большой зал, одетые слишком холодно для апрельской ночи, в белых спасательных жилетах. Мимо ходили пассажиры, как правило, первого класса, члены экипажа и офицеры. Завидев знакомое лицо стремительно шагавшего через толпу Шерлока, Джонатан, не церемонясь, схватил его за руку и заставил остановиться. — Шерлок, хоть ты мне ответь, что за чертовщина здесь происходит? — спросил Джон, решительно требуя ответа. — Корабль тонет. Через час-полтора он окажется на дне океана, — сказал Холмс, понизив голос так, чтобы его слышал только Джон. — Прошу тебя, не говори остальным пассажирам. Нам не нужна паника, — серьезно сказал он. — Посади свою жену в шлюпку, немедленно. Ты же помнишь, что я рассказывал тебе о них. — Да, — ошеломленно сказал Джон. — Я понял. Через пять минут после полуночи капитан приказал расчехлить спасательные шлюпки. Вода стремительно затопляла подпалубные помещения. На палубу группами по несколько человек поднимались матросы. Офицеры всеми силами старались организовать работу по подготовке к эвакуации пассажиров с тонущего судна. — Лайтоллер, Смит, Уайлд — по левому борту. Холмс, Муди и Лоу — по правому борту, — прокричал Мердок, давая указания. — Так, все по местам! — Не лучше ли начинать сажать женщин и детей, сэр? — спросил Лайтоллер капитана Смита, на что тот лишь кивнул. Офицеры заняли свои позиции, и первая шлюпка была спущена в 0 часов 40 минут. Холмс и Лоу руководили процессом посадки женщин с детьми из первого класса, которые не до конца понимали всю опасность ситуации, и то и дело пытались вернуться в свои каюты, чтобы забрать свои новомодные шали и драгоценности, совершенно не думая о том, что больше половины пассажиров не встретят рассвет. Первые полчаса после начала эвакуации все было достаточно спокойно. Шлюпки с «Титаника» спускали каждые несколько минут. По настоянию стюардов, пассажиры надевали теплые твидовые пальто, шляпы и шубы, а те, кого эвакуация застала врасплох, были вынуждены кутаться в пледы поверх ночных сорочек. Замогильный арктический холод, пробиравший до костей, вымораживающий каждую клеточку человеческого тела, истреблял любое живое тепло. — Только женщины и дети! Уотсон оказался с супругой по левому борту, где вне очереди Лайтоллер усадил Мэри в шлюпку. Девушка во все глаза смотрела на мужа. В ее взгляде отражался неподдельный страх, ведь все ее чудовищные предчувствия, что мучили ее с начала плавания, сбылись. — Джон! Нет-нет, не оставляй меня! — вскричала она, порываясь вернуться на палубу, но ее удержали другие женщины, сидевшие рядом. — Ты должна, Мэри! Мы с тобой встретимся, я обещаю, — сказал Джон и ступил назад, в толпу, скрываясь с ее глаз, не желая, чтобы супруга вернулась обратно на тонущий корабль, ведь, в отличие от большинства пассажиров, он осознавал всю серьезность ситуации, ведь верил слову третьего помощника капитана. Началась паника. Люди перебегали с одного борта на другой, пытаясь найти место в шлюпках, некоторые пытались запрыгнуть в них с палубы при спуске. Пятый офицер Гарольд Лоу несколько раз выстрелил в воздух для усмирения толпы. В половину второго ночи дифферент на нос и крен стали ощутимее, а потому дети не могли сами садиться в шлюпки, из-за чего их приходилось бросать на руки к другим пассажирам с палубы. Носовая часть ушла полностью под воду, от чего корабль сильнее накренился на правый борт. На палубу запустили пассажиров третьего класса, началась страшная давка, ведь каждый хотел попасть в шлюпку, каждый хотел спасти свою жизнь. — Милая, прошу тебя, садись в шлюпку! Мы увидимся с тобою в Нью Йорке, я тебе обещаю, — Джон отдал молодой беременной жене пальто. — Не мерзни, а мне его отдашь потом, в Америке. Мы скоро увидимся! — крикнул он ей, когда шлюпка начала опускаться. Но он знал, что он лгал ей, и что он видит ее в последний раз, что он никогда не возьмет своего ребенка на руки, что дитя никогда не увидит своего отца, но ребенок будет жив, пускай его отец и погибнет под толщей океанской воды. В воздух взмыла сигнальная ракета, взорвавшаяся белым фейерверком. — Эй вы, офицерские ублюдки! Пустите нас в шлюпки! Держите нас, как скотов, черт бы вас всех побрал! Мы тоже жить хотим, а не дохнуть в ледяном океане, а! — закричал мужчина из третьего класса, пытаясь пробиться к одной из шлюпок. — Только женщины и дети! — вскинулся разозленный Лайтоллер, но безобразный молодчик полез наперед, отталкивая молоденькую девушку с грудным ребенком на руках, что бы только забраться в шлюпку. Раздался выстрел и наглец упал замертво за борт корабля. — Только женщины и дети… Шерлок помог девушке сесть в шлюпку и кинул ей из-под лавки теплый плед, чтобы она укутала младенца, а потом коснулся ладонью плеча Лайтоллера. — Если бы не ты, ребенок бы погиб. Либо он, либо дитя. Помоги мне стравить тали, — тихо сказал ему Холмс. Вид холодной зеленоватой воды, устрашающе ползущей вверх, врезался в память. Она медленно поднималась и одну за другой покрывала электрические лампочки, которые ещё какое-то время жутко и неестественно светились. Корабль все стремительнее погружался в воду, вставая под углом, и люди бежали по палубам, создавая обезумевшую и неуправляемую толпу. Через двадцать минут была выпущена последняя сигнальная ракета. — Только женщины и дети! — закричал Шерлок, стреляя в воздух — Если кто-то еще пролезет в шлюпку, я пристрелю его к чертям собачьим или кину в ледяную воду! Уяснили? — он пытался держаться и сохранять самообладание. — Только женщины и дети! Машинное отделение было затоплено до уровня котлов. Носовая часть шлюпочной палубы уже ушла под воду и на другом борту были спущены все шлюпки, а те, которые остались, практически смыло водой. На палубе оркестр играл последний гимн морю. — Только женщины и дети! — закричал осипшим голосом Шерлок, посадив в шлюпку женщину из третьего класса с ребенком на руках, одетым в ночную сорочку, а поскольку шлюпка последняя, складная, в ней не нашлось теплого пледа. Холмс снял свой мундир и отдал его матери, чтобы та укутала своего ребенка. Девушка посмотрела на него огромными удивленными глазами и обернула им дитя, которое могло согреться теплом самого Шерлока, впитавшимся в ткань. Такая хрупкая иллюзия спасения, если она имеет право на существование посреди ледяного Атлантического океана. Холмс остался в одной только тонкой белой рубашке и темно-синих брюках. Счет минут его жизни подходил к концу, и он сделал все, что мог, но осталось лишь усадить в шлюпку того, кого он пообещал себе спасти любой ценой. Кто-то пустил слух, что по левому борту в шлюпки пропускают мужчин, однако, Шерлок, зная Лайтоллера, на это лишь усмехнулся, но очень удивился, когда практически все мужчины покинули правую сторону. Выцепив взглядом своего недавнего знакомого, Шерлок окрикнул Уотсона. Вода поднималась все выше, приближалась и уже смыла часть экипажа на палубе. Офицеры должны были как можно скорее спустить шлюпку и отцепить ее от тросов. — Джон, быстрее! — в последний раз закричал Холмс. Корабль начал задирать корму все выше, и шлюпка стала наполняться водой. Лоу и Холмс всеми силами вырывали тросы из цепких железных лап спускового крана. Из-под воды показались первые лопасти гребных винтов, и корабль начал погружаться еще стремительнее. Шерлок грубо столкнул Джона и еще двух женщин в шлюпку, и быстро, поскольку медлить уже невозможно, взял лицо Уотсона в свои руки и поспешно поцеловал. Смазано, но нежно, словно неумело. Ничего больше не имело значения. Это был последний поцелуй в его жизни. — Живи, ради всего святого, живи! И помни. Помни меня, — а потом он сорвался и крикнул Муди, —Джеймс, рви тросы к чертям! — руки уже были содраны жесткими веревками в кровь и болели от соли, разъедавшей кожу. Слышался вой железа, перекатывавшийся громом внутри корабля. Нос перетягивал лайнер вниз, от чего задняя часть судна стремилась в вертикаль. — Гребите, иначе люди в воде перевернут шлюпку! — крикнул Лоу, и им больше ничего не оставалось, как и остальной толпе — пассажирам, обреченным на смерть, бежать вверх по корме, хватаясь за все, что попадалось на пути, поскольку корабль резко дернулся вперед. Угол наклона возрос. Других пассажиров смыло в океан, и капитанский мостик полностью погрузился под воду. Люди катились по идеально отполированным палубам, срываясь вниз. Тросы, державшие первую трубу, лопнули, и та убила десятки пассажиров, пытавшихся отплыть от тонущего судна. Отчалила последняя шлюпка, и теперь они точно знали, что это конец и больше уже ничего не будет, кроме этой ледяной ночи, когда Бог забыл о тех, кто находился посреди безжалостного Атлантического океана, а где-то наверху, на палубе, держась за железные выбеленные перила, молились люди, уповая на скорую смерть или чудесное спасение. — Душа христианская, ты оставляешь этот мир во имя Бога Отца всемогущего, который тебя сотворил, во имя Иисуса Христа, который за тебя страдал, во имя Духа Святого, который на тебя снизошёл. Да упокоишься сегодня и поселишься на священном Сионе с Пресвятой Богородицей Девой Марией и со всеми Ангелами и святыми, — читал святой отец, для тех, кто был готов его слушать в этот последний час. — Мистер Холмс. — Да, Джеймс? — Я был рад, что ходил на корабле бок о бок с вами. Вы были правы. Всегда. — Спасибо, Джеймс. Спасибо, — Шерлок закашлялся от ледяного воздуха, наполнившего легкие. Вода прибывала все яростнее и быстрее. Корма поднялась практически вертикально. Повсюду были слышны крики. Люди выпадали за борт, умирали от переохлаждения, разбивались о лопасти винтов. Страх, животный, отчаянный, абсолютный в своей силе. Корма встала под огромным углом. Освещение резко погасло. Все погрузилось в зловещую тьму. Совершенную и непроглядную. Только звезды над головами освещали место трагедии. Крики, визги, шум бьющихся о воду тел, истошный вой самого корабля. Лайнер разломился надвое между второй и третьей трубой. Он треснул, как щепка, и корма с огромной скоростью обрушилась на воду, убив сотни людей. Люди держались из последних сил за оставшиеся леера, за выступы палуб, за перила и решетки. Корма, отделившаяся от корабля, нос которого уже ушел под воду, достаточно быстро поднялась обратно в вертикаль. Многие уже погибли, замерзнув насмерть в ледяной океанической воде, и вот настал черед тех, кто до последнего оставался на судне. Дети, женщины, мужчины, практически весь экипаж, люди, которые остались на нем добровольно: пассажиры, среди которых был Томас Эндрюс, спроектировавший корабль, который посчитал своим долгом погибнуть в эту ночь, поскольку не построил более надежного судна, и оркестр, который играл до последнего мелодию «Ближе, мой Господь, к тебе». Те, кто находились на корме, лишь ожидали своей бесповоротной встречи со смертью. Те, кто были в шлюпках, надеялись и верили в свое спасение. Каждый пребывал в ожидании страшного момента, когда больше полутора тысяч человек окажутся в промерзшем океане, оледенеют насмерть, которых бросят те, что остались в шлюпках, чтобы только спасти свои жизни. Корма начала, набирая скорость, опускаться под воду, издавая шипение, образуя огромную мощную воронку. Задняя часть корабля полностью ушла под воду, утягивая за собой сотни пассажиров. Выжившие держались друг за друга, за выброшенные предметы меблировки лайнера, и надеялись, что Господь смилостивится над ними. Но Господь не слышал своих детей. Душераздирающие крики из более чем тысячи уст, проклятия и стоны, мольбы испуганных и задыхавшихся от страха тонущих людей никто не забудет до конца своих дней. Призывы о помощи и призывы к Богу неслись над чёрными водами весь следующий час, но время шло, и крики становились все слабее и слабее, пока не смолкли совсем. — Мы должны помочь хоть кому-то… — сказала девушка, державшая на руках ребенка, укутанного в мундир офицера Холмса. — С ума сошла, окаянная? — сказала ей грузная женщина, сидевшая сзади. — Они нас потопят, и пиши пропало! Сиди и не дергайся… Либо ты, либо они! Все стихло. Ни один голос не раздавался в том месте, где только что на глазах спасшихся происходил ужас в настоящей его плоти, где животный страх поглощал и засасывал каждого, кто находился поблизости. Джонатан сидел рядом со своей женой, крепко обнимая последнюю. Он оказался вместе с ней, когда было решено отправить одну пустую шлюпку для поиска живых. Девушка не могла больше плакать. Ужас от пережитого стал шоком, сковавшим ее тело. Леди Уотсон лишь сильнее прижалась к мужу, спрятав лицо на его груди. Они молчали, ведь каждый пережил в этот день свою трагедию. Джонатан навсегда запомнит юношу по имени Шерлок, который спас его, несмотря ни на что, который подарил ему веру в другую жизнь, счастливое воспоминание и последний поцелуй, исполненный отчаянной нежности. Он спас его от опостылевшей жизни. Он спас его от самого себя. Из воды вытащили шестерых человек. Лишь шестерых из полутора тысяч. Семи сотням человек в шлюпках оставалось только одно — ждать конца, молиться, ждать отпущения грехов, которого они никогда не получат.