WayM

Комнату заполнял глухой шум улицы. Чирикали птички, и кое-когда слышался шорох проезжающих автомобилей. Джерард нежился в теплой постели, всем своим существом не желая вставать в это прохладное утро субботы. Но нога, выглядывающая из-под одеяла, уже замерзла, из-за чего ему пришлось пошевелиться, убирая ее назад. Соприкоснувшись холодной ногой с горячей, по телу пробежали мурашки, от чего окончательно спало приятное послевкусие сна под теплым, уютным одеялом. Он лег только под утро, и от силы проспал часа четыре. Да, он поздно лег, и да, он каждое утро винит себя за это. Но последнее время, это необходимость. Ведь он занят новым для себя проектом, который дает ему не только опыт, но и массу впечатлений. Ведь это так необычно и захватывающе, делать что-то старое, по-новому. Он пишет заметки к своему сценарию «Академии Амбрелла», для другого сценариста, который адаптирует комикс под сериал. А потом еще Уэй его спродюсирует вместе с талантливым Стивом Блэкманом. От восторга у Джерарда даже голова кружилась, и казалось, что ему это всё снится. Ведь в далёком двух тысячи седьмом году, он вместе со своим другом и художником Габриэлем Ба, не мечтали даже, что буквально через десять лет их комикс увидит свет в виде сериала. Но в каждом деле есть свои подводные камни. Оказалось, что мировоззрение с тех пор у Джерарда изменилось и поэтому хотелось добавить в сценарий что-то кардинально новое, нет, не изменить сюжет, а поменять саму идею восприятия персонажей на их мир. Это не давало ему покоя, как и Габриэлу, который выслушав Джерарда, признал, что чувствует то же самое. Так что, этап с сериалом мог перерасти в продолжение истории. Поэтому Джи просиживал ночи в своем кабинете, делая одновременно заметки к сериалу, и новые зарисовки к черновому сценарию со старыми героями, но с новыми взглядами на мир. Он понимал, что делает одновременно несколько дел сразу, ведь правильней было бы закончить с одним, и спокойно начать другое. Но в голове засела навязчивая идея думать о продолжении. Он чувствовал себя немного одержимым, ему даже снились фразы, новые сцены. А это не способствовало полноценному сну, и казалось, что усталость нарастает, и еще чуть-чуть и он взорвется. Но это чувство ему нравилось, он им наслаждался. Но при всём этом, его пугало, что сериал изменит его героев. Он, конечно же, понимал, что актеры внесут в своих героев частичку себя, а значит, они уж точно изменятся. К лучшему или худшему, это покажет только время. Но чувство тревоги никуда не уходило, ведь это было впервые, и он не понимал, как стоит реагировать на происходящее. К тому же, сложно было признаться, но больше всего его пугало, что изменится его восприятие к героям, как создателя мира «Академии Амбрелла», и повлечет ли это изменением его самого. Поэтому он старался быстрее запечатлеть на бумаге свои чувства еще не искаженные новыми впечатлениями. А потом он сравнит их с новым, и создаст что-то прекрасное. Но как же сложно было сконцентрироваться. Процесс работы шел сумбурно, ведь новые идеи набрасывались, пожирая старые. А что стоило чувство, когда в голове прорисовывается одна определенная сцена, с определенным смыслом, которую считаешь важной. Но она так близка к финишу, что к ней еще нужно подвести дороги сюжета от старта. Ведь так хотелось затронуть одновременно все возникшие идеи, от чего получалась полная неразбериха в сценарии. Если бы кто-то сейчас взглянул в него, то посчитал, что это всего лишь обрывки предложений никак не связанных друг с другом. Они были понятны лишь автору, который держал целостность в своей голове, там же он дорабатывал и перерабатывал идеи, записывая в черновик еще пару абзацев пытаясь всё осмыслить на листке бумаги. Каждый раз как он записывал новую сцену, он думал о читателях комикса, которых сериал может порадовать или разочаровать. Поймут ли они новый замысел, согласятся или даже наоборот опровергнут новое мировоззрение персонажей, его мировоззрение. К тому же сериалы смотрят чаще, чем читают комиксы, поэтому с большой долей вероятности появится новая аудитория, с которой можно будет взглянуть на происходящее их ними глазами, обсудить. Да, он думал о своих читателях, и о будущих зрителях. Он уже чувствовал с ними связь, вступая с ними в диалог. Не только в тот, который можно провести в социальных сетях, а тот который находится на высшем уровне понимания, где задействованы эмоции, все испытываемые чувства. Ведь Джерард представлял свое творчество, неосязаемым письмом, которое отправляешь всем и ждешь от каждого разного ответа. Да, ответы он получал разные, от строчки в посте до художественных изображений, которые передавали испытанные эмоции читателя и не всегда они были положительными. Но видеть и чувствовать такое, было чертовски приятно. Ведь он затрагивал умы людей. И все эти образовавшиеся связи придавали ему сил на протяжении долгого времени. Уверенности в том, что всё, что он делает не напрасно, приносит нечто больше чем просто развлечение. Он надеялся, что кого-то вдохновляет на свершение, какого-либо для читателя великого дела. Раньше он ощущал подобные чувства, но более сильные, когда стоял на сцене. Его озарял красочный ослепляющий свет прожекторов. Окружал гам восторженных фанатов. В ушах эхом отдавались знакомые ноты игры его друзей. Адреналин бил в виски, сердце выпрыгивало из груди, от чего казалось, что кровь бурлит в жилах. Голос звучал громче, срываясь на крики. Пытаясь пропеть для всех, достучаться до самых сердец. А на сцене уже не друзья, а большой сгусток энергии, созданный их душами, которые отдаются своему делу без остатка. Тогда он чувствовал, что он был самим собой. Ведь с раннего детства, Джерард пытался сбежать от истинного самого себя. Он был тем, кем хотели его видеть. Но чем больше он старался, тем сильнее его травмировало окружение. Их недопонимания, косые взгляды, разговоры за спиной, полное отречения от настоящего Джерарда Артура Уэя. Это истощало детскую психику, и чтобы выжить, он закрылся в себе и научился притворяться. Но со временем, внутренние переживания, вырывались на свободу, причиняя ему невыносимую боль. И мало кому было до этого дело. Из-за чего казалось, что его мир навсегда обречен на страдания. Время шло и не становилось легче, ежедневно, по капельке, нарастало чувство безысходности. Она пронизывала кожу изнутри маленькими тоненькими иголочками, не давая о себе забыть ни на мгновение. И старые средства спасения, такие как музыка любимых групп, увлечение комиксами, рисование, перестали выводить из депрессии. Как же сбежать от этого? От того, что в голове всё чаще всплывали мысли о самоубийстве? Помогут новые сомнительные знакомства? Алкоголь? Наркотики? Да, это стало помогать, заглушало мысли по вечерам, заставляло забыться в окружение, как он считал, таких же людей, как он. Но каждый рассвет предвещал грёбаный день сурка. Ведь чтобы он не делал, он не мог найти свое место, не мог получить ощущение быть нужным. Даже самому себе. Пока не случилась трагедия одиннадцатого сентября двух тысячи первого года. Когда люди окутанные ужасом выпрыгивали из окон торгового центра, чтобы убежать из пылающего ада к неминуемой гибели, и тогда он подумал: «Через какие же они прошли муки, чтобы решиться на такое?..» И только тогда, будто пронзенный стрелой, Джерард осознал, что жизнь у него одна, и что мир велик, что окружение, которое сковывало его долгое время по сравнению со всем миром песчинки. В тот день он четко для себя решил, что больше не намерен быть ведомым, он станет тем, кто даст этому миру то, что сможет его изменить. Он жаждал помочь ему, как хотел, чтобы помогли ему. Тогда он оставил работу в художественной сфере и посвятил себя музыки. Эта идея настолько его вдохновила, что со временем он заразил своим энтузиазмом друзей и даже младшего брата. Он наконец-то стал ведущим своей жизни. И только тогда он смог выбраться из дня сурка. Но прошлое, не давало о себе забыть. С ростом популярности группы, появились старые знакомые, от которых разило лицемерием и прогнившими душами. Они словно полиэтиленовый пакет накинулись на его голову и с каждым его вдохом, воздуха становилось меньше. Он задыхался. Но теперь он был свободен, у него появились силы, чтобы он смог от них сбежать. А жизнь музыканта стала его дорогой. Он пропадал в поездках по городам, почти не возвращался домой, он выматывал себя и своих друзей. Из-за усталости, новых знакомых и ежедневных праздностей, он одурманенный свободой перестал владеть собой. Старые зависимости вернулись, ведь они усиливали чувство свободы, счастья, но также и грусти. И последнее только увеличивалось. Он пытался от этого избавиться, увеличивая дозы. Тогда это казалось правильным выходом, ведь он смог потеряться, но в пучине туманного безрассудства и ненависти к себе, которая сковала его в глыбе льда, не давая даже шевельнуться. Он задыхался. И он уже не был так силен, чтобы спастись. Но один человек и один день с ним в Японии растопил лед и направил его на новую, лучшую дорогу. А может это случилось и раньше. В самой первой встрече? Очень давно, на какой-то вечеринке, к нему подошел скромный на вид паренёк, назвался Фрэнком Айеро, и хотел всего-то пожать его руку в знак уважения. Но соприкасаясь с ним, Джи почувствовал отклик, похожий на приятный неуловимый аромат чего-то забытого. Конечно, он сразу увидел в его взгляде нотки восхищения и любви, которые он видел у своих фанатов, поэтому не придал этому никакого значении. Но всё-таки в нём было то, что привлекло его внимание и не давало ему покоя. И благодаря стечению обстоятельств, на тот момент им не хватало ритм-гитариста, Джи не привлекая внимания, через Майки, пригласил парня в группу. А тогда период в группе был очень эмоциональным, они готовились к выпуску своего первого альбома. И, конечно, никто не ждал, что новый участник быстро вольется в коллектив. Но скромник с замашками заядлого озорника, прожившего уже свой первый выпуск альбома, быстро влился и был организованней всех остальных. Он указывал на нюансы, которые следует учитывать. Вложил частичку себя в две песни из альбома, и казалось, что он всегда был с ними. Может из-за того что он был чудесным человеком, который обладал безусловным талантом и терпением. Или он был бомбой жизни, которая по счастливой случайности свалился им на голову. В любом случае, в нем чувствовалось то, что нужно было группе. И тогда Джерард посчитал, что именно это его в нём привлекло. Ведь Фрэнк Энтони Томас Айеро-младший стал элементом, которого не хватало для завершения идеального химического процесса для создания полноценной группы. Время шло, и когда они уже были в одной группе, Джи украдкой наблюдал за Фрэнком. Он не был похож на него, ведь гитарист вряд ли боялся говорить то, что чувствует на самом деле, он не боялся делать то, что хотелось именно ему. И во всем этом он был искренен. А его улыбка была одновременно смущенной и довольной, ведь кто из окружения мог выделиться озорной выходкой, не веющей злой насмешкой? Становилось даже приятно ловить на себя его ободряющие взгляды светлых карих глаз, которые на солнце казались и вовсе золотыми. Ловить его милую улыбку, сжатых тонких губ, адресованную только ему. До мурашек было приятно чувствовать его дыхание на своей шее, когда он всего-то стоял рядом. Его тепло, когда он случайно прикасался. Казалось, что Фрэнк всегда стоял где-то рядом. Даже когда, упившись вусмерть, облеванный, валяясь в грязи, певец знал, что одним из первых его поднимал Айеро. Насколько это возможно помогал дойти до номера, умывал лицо, снимал грязную одежду и укладывал в кровать. Джерард чувствовал его поддержку, теплую заботу со стороны. Особенно сильно это ощущалось в определенные моменты. Например, после очередной попойки, когда гитарист, доведя солиста до кровати, оставался поблизости. И Джи находясь в полусознательном состоянии, чувствовал исходящий от Фрэнка одуряющий запах и хотелось потянуться к нему, обнять, но замечая грустный взгляд гитариста, который тот сосредотачивал на всём, лишь бы не на рядом лежащем человеке, его руки опускались. А порой Фрэнк говорил сам с собой. И его тон был мрачным, даже печальным. Он всего лишь описывал безобразия, которое творил Джи сегодня или вчера, ругал его. Но его слова звучали ни как упреки, это было нечто большее, похожее на одеяло, которое может согреть в самый холодный день. Но укрыться им не получалось, потому что сам не тянулся к нему. Ведь только от одной мысли, ощутить тепло другого человека, Джи цепенел от страха, а в груди становилось невыносимо тяжело и больно. Так как всю ситуацию усложнял не преодолимый факт — они оба мужчины. И со временем эта боль только разрасталась, заставляла застыдить самого себя. Ведь рядом сидящий человек, каждый раз видел самое худшее лицо своего кумира, и со временем разочарование накопится и заставит его пожалеть о потраченном времени. И тогда он уйдет, захлопнет за собой дверь, которая исчезнет и образуется между ними стена, которая скроет искренность Фрэнка. И не будет больше смущенных взглядов, которые ловил на себе Джерард, и неловких моментов, от которых приятно щекотало в горле. Исчезнет тонкая связь, которая образовалась при первой их встречи с мимолетным ощущением чего-то очень родного. Из-за этого в Джерарде одновременно боролись два чувства, эгоизм и стыд, которые съедали его изнутри. Ведь он считал, что не заслуживает Фрэнка, но продолжал нагло пользоваться теплом, убедив себя, что без этого он погибнет. И чем чаще он об этом думал, тем сильнее билось сердце при взгляде на этого человека, который, заряжал своей энергией, не только Джи, но и окружающих. От чего появилось и третье чувство. Оно было едва ощутимо, едва определяемо, но перевесило два остальных. И благодаря нему, захотелось стать для Фрэнка лучшим, всем, и дать ему всё, что он заслуживает. Лишь бы ловить на себе его взгляд. Но с чего стоило начать? В первую очередь разобраться со своими демонами. С теми, которые с детства, корнем въелись в его сознание. Зависимостями, которые губили его на протяжении долгого времени. Да, было сложно, но он чувствовал поддержку каждого из своей новой приобретенной семьи. В том числе и фанатов. Но в особенности Фрэнка. Тот будто читал мысли Джерарда, и чаще смотрел на него. Подбадривал. И даже уходил раньше с вечеринок, чтобы провести вечер с солистом. Да, чаще всего гитарист был навеселе, но это ничуть не мешало Джерарду здорово проводить время с ним. В такие моменты можно было ощутить тепло Фрэнка, пока они лежали на одной кровати и обсуждали различные темы, до личных переживаний, о которых вряд ли бы говорили с другими. Айеро напомнил ему, что у него есть много достоинств, что он талантливый художник, что его взгляды на жизнь уверенные и желания не утопичны. И всем этим он давал ему новый глоток для жизни. Но каждый раз в такие вечера Уэя расстраивало, когда Фрэнк уставший засыпал, ведь ему хотелось, провести с ним больше времени. Но выключая в себе обиженного ребенка, он накрывал его одеялом и ложился рядом. Видеть его лицо так близко, было настолько волнительно, что он задерживал дыхание, боясь, что это морок и он рассеется. Но Фрэнк засыпал сразу и крепко, поэтому порой Джи приходилось перебираться спать на кровать Фрэнка, когда не получалось того разбудить. Но делал он это не сразу, он позволял себе минут тридцать и больше полюбоваться лицом напротив. И если бы была возможность, он бы смотрел на это лицо всю свою жизнь. Ведь ему нравились, средней длины ресницы Айеро, которые подрагивали во сне. Его ровный и аккуратный нос, из которого доносилось тихое сопение. Скулы, которые придавали его лицу привлекательность. Родинка на левой щеке, которую каждый раз хотелось тронуть пальцем, удостовериться, настоящая ли она. Смотреть на заживающие проколы от пирсинга, которые раньше красовались на лице бунтаря. Он даже мог разглядеть на его лице пару прыщиков, которые скрывались за волосами и под подбородком. Посчитать волосинки трехдневной почти незаметной щетины. А его татуировка на шее в виде скорпиона, дьявольски манила к ней прикоснуться, и даже порой он поддавался гипнозу и подушечками пальцев аккуратно водил по ней, боясь всё-таки разбудить хозяина, но тот лишь поворачивал голову на другой бок, сопровождая это сладким недовольным мычанием, дразня еще сильнее. Уэю очень нравилось смотреть на Айеро, примечая каждый раз новые изменения. Он будто пытался запечатлеть их в своей памяти. И чем чаще он это делал, тем чаще стал себя ловить, что его губы озаряет улыбка, легкая и свободная. Пока он не сосредотачивал свое внимание на слегка приоткрытых губах гитариста. В нём сразу же нарастала вина, за украденный поцелуй. Но это был спонтанный, неконтролируемый здравым смыслом поступок. Тогда он был настолько обдолбанным, что мог даже об этом забыть, если бы только не желания прикоснуться именно к этим губам, и ощутить тепло этого тела. Но Фрэнк насчет поцелуя не обмолвился, ни на следующий день, ни через месяц, даже в шутку. От чего казалось, что тот не придал этому никакого значения. А было ли это на самом деле? Был ли этот поцелуй? В голове мысли устроили такой сумбур, что Джерард понемногу начинал себя упрекать. Неужели это всего лишь дружба? Неужели он себе всё напридумывал? Становилось так горько, ведь с того поцелуя, будто электрическим током по телу прошло осознания, что нужно меняться. Неужели всё это было бессмысленно? Время шло. Группа пожинала плоды популярности и готовилась к выпуску третьего альбома, а там и не за горами был намечен мировой тур. А Джерард уже освободился от своих зависимостей, позволял себе лишь выкуривать крепкие сигареты, запивая крепким кофе, всё это его успокаивало, и на время заглушало мысли о Фрэнке. Да не только о нем, обо всём в целом. Но все же неопределенность в отношениях с Фрэнком его заботило больше. Ведь всё, что между ними было, пускай даже и надуманно и преувеличенно им самим же, не могло просто так забыться. А их поведение на сцене, когда они в порыве адреналина, экстаза от происходящего терлись друг о друга, целовались, заставляло Джерарда думать о Фрэнке всё чаще в ванной комнате после каждого концерта. И возбуждение лишь усиливалось, зная, что там за стенкой лежит в кровати и ждет своей очереди пойти в душ тот самый. Уэй чувствовал себя грязным от всех пошлых желаний, упрекая себя за тот ужас, который он творит. Но все моральные принципы исчезали, когда тело и душа требовали определенного человека, а самоедство он оставлял на потом. И совесть являлась сразу же, в голове выжигая мысль, что он предатель. Он предает их дружбу, доверие. И посчитав, что испорченный, отвратительный и не заслуживающий даже взгляда, такого чистого и невинного человека как Фрэнк, он вновь закрылся в себе. Но как прекратить самому прикасаться, наслаждаться долгими объятиями с другом. Как реагировать на шутливо пошлые прикосновения друга. Как перестать ловить на себе долгий взгляд Фрэнка, от которого становилось тепло. Как проводить с ним реже времени. Как закончить эту игру. Как? И будто загипнотизированный он подался частым небессмысленным намекам стилистки их группы, Элайзы. И будто открылись глаза, что у Фрэнка есть девушка, она будто тенью ходила за ним всё это время и являлась невидимой преградой. Может тогда и нашелся выход, похожий на смирение. Или это всё благодаря Элайзы. Она так напоминала ему Фрэнка, что порой волосы вставали дыбом. Джерард ловил себя на глухой мысли, что он нашел лишь копию, ведь она старалась говорить как он, старалась выглядеть как он. Джерард был одурманен теплом этого человека. Он перестал замечать окружающих, строя свою будущую жизнь с этой женщиной, которая дарила ему нужные тогда эмоции. Но в это время в группе накапливается напряжение, может из-за предстоящего тура. Или мрачности альбома. Но каждый третий старался, что-то сказать плохое о его девушке. Все лезли в его жизнь, в ту, которую он создает сам. Ведь до этого все хотели ему только счастья, помогали ему долгое время, а сейчас стараются все испортить, сделать ему больно. Даже Фрэнк. Да, он отдалился от Джерарда как тот и хотел. Он потерял ту связь, за которую держался и боялся без нее погибнуть. Но мир не развалился на части. И после помолвки Фрэнка и Джамии, его едва одолела обида. Но он был рад за них, за все пары, которые он видел на своем пути. Он будто всех обезличил, какая разница кто с кем. Нет, он не ревновал, он перестал, что-либо чувствовать вовсе. Даже к Элайзе. Но он с ней почему-то обручился. Он чувствовал, что катится с горки вниз, и что там внизу, он точно не знал. Но ему часто снилось, что его там ожидает большая зелёная поляна, которая пестрит разными цветами. Чистое голубое небо. Солнце яркое, которое греет своими лучами. Слышался смех счастливой Элайзы, которая танцует в свадебном платье. Она тянула к нему руки, зазывая в веселый танец. И он подавался ей, танцуя, пока ступни не начинало жечь. И вместо травы под ногами образовывались горящие угли, которые сжигали постепенно все изнутри, оставляя от Джерарда лишь пустую оболочку. Он одурманенный ничего не желал замечать. Пока сквозь пелену тумана его за шиворот не схватил Фрэнк. Тот, кто был, когда-то его надеждой. Лучиком света в темном царстве Уэя. Фрэнк кричал на него, молил, чтобы он собрался. Чтобы ожил, ведь ему больно видеть его таким. Говорил так много, так горячо. Он не знал, что этим самым уничтожил стену, которую возвел Джерард, чтобы скрыть свои чувства к нему. Осколки, летящие от стены, заполняли пустую оболочку, превращаясь в ураган потерянных эмоций и чувств. Они били через край. И что тогда случилось в точности, Джерард вспомнить не мог. Но в порыве обиды, злобы, страха и удивления, он обвинял Фрэнка в своем уничтожении, в своих чувствах к нему. Тех, которые на протяжении долгого времени он стыдился. Боялся. Лишь стоило это сказать, и он получил долгожданное ответное признание. Его мир содрогнулся. Когда их губы смялись, в желанном, горячем поцелуи. Их прикосновения к друг другу стали уверенными, пробуждая внутри жар, интимные желания. Вместе со стеной растаял лед, который долгое время держал Уэя в плену, и с водой утекала боль, смывая грязь со всех пережитых чувств. Это искренность, это то, что так желает каждый. Неужели сбылась мечта? Любить и быть любимым? Черно-белый мир стал радужным. Можно ли было назвать происходящее отношениями? Когда у двух людей есть тайна ото всех, ведь она, нет, они, принадлежат лишь друг другу. Но их распирало от счастья. И группа чувствовала изменения, особенно после мрачных дней. Они оба выкладывались на концертах, создавались новые песни, которые хотелось оформить в следующий альбом. Каждый из группы вкладывал в эти песни свой смысл, и каждый переживал свои эмоции, но у счастливой парочки, они были на двоих. Всё вокруг казалось слишком ослепляющим. Но где есть свет, всегда есть тень. Долго не продлилась идиллия. Ведь если стараешься не замечать проблем, забываешь о них, она никуда не исчезают. Пожалуй, это всё-таки были не проблемы, а лишь мелкие нюансы, которые не дадут им быть вместе. А их было много. И лидером, конечно же, было осознание того, что ты любовник у парня, который обручен с девушкой и после тура, он скорей всего вернется к ней. А это всего лишь страсть, вдали от дома, где чувствуется безнаказанность. Джерард содрогался от этого понимания, что у них ничего не получится. Но так боялся потерять то, что так желал долгое время и получил это совсем недавно. Фрэнка, кажется, это не беспокоило, он был счастлив и уверен, что в будущем они будут вместе. И в одночасье всё стало еще сложнее, чем было. Уэй чувствовал себя так, будто он снова на наркотики, но в этот раз это был человек. Нужно ли было все прекратить? Не давая ни себе, ни Фрэнку конкретного оправдания, он начал держаться на расстоянии. Что же будет в этом случаи с другим человеком? Конечно же, он строить свои догадки, пытается понять, что же случилось, что он сделал не так. А Джерарда это начинало раздражать, ведь он считал, что ему хуже. Невыносимо больно, невыносимо тяжело. Он захлебывался слезами в одиноком номере, надеясь, что Фрэнк про него забудет. Он не хотел ему портить жизнь, он так хотел, чтобы тот был счастлив. Но для этого счастья его не должно быть рядом с ним. Что это было, эгоизм или помутнение рассудка? Он злился, когда Фрэнк старался его коснуться, как-нибудь задобрить. Его дико начали раздражать все его шутки, даже от его голоса начинало мутить. Так стыдно было смотреть в его глаза, поэтому он всячески пытался его избегать. Фрэнк ведь не понимал что происходит, считал, что это временно, всего лишь переутомления от концертов. Он всё так же заботился о Джи, думая, что у него очередной срыв, и он старался быть рядом. Но Уэю от этого было еще хуже, он еле сдерживался, чтобы вновь не ворваться в жизнь гитариста, тем самым разрушить всё, что они построили в своих жизнях, по отдельности. Каждодневные ссоры, инициатором которых всегда был Джерард, заканчивались порой и драками. Группа, хоть и не понимала, когда успел между голубками пробежать черный кот, они все же не пытались встать на сторону кого-то, зная, что они сами разберутся. И Джерард им был очень благодарен, но Фрэнка ведь это не касалось. Он по своей натуре не желал сдаваться. И в одно мгновение, Джерард в прямом смысле сбежал. В город, где нет толпы друзей, музыки, дорогого сердцу человека. Есть только шум города, жилые дома, не известные люди, чистое небо над головой. Он ощутил свободу, даже голова меньше стала болеть. А всего-то не хватало тишины. Может в ней у него получится обдумать правильное решение. И по счастливой случайности он наткнулся на девушку, которая тоже прогуливалась по пустынным кварталам города. Она увлечённо делала зарисовки в своем блокноте, и внезапно пошла вперед стараясь что-то запечатлеть, но из-за развязанных шнурков на ботинках она споткнулась и полетела вниз. Но после этого взяла блокнот, делая последние штрихи. У Джерарда екнуло сердце, он так давно не занимался тем, что ему нравилось всегда. Заметив, что девушка разодрала коленки, но за последние пару недель смог улыбнуться, ведь девушка плюнула на ранки и пошла дальше, будто ничего и не случилось. Он был от неё в восторге. Просто своим видом она пробудила в сердце Уэя тепло, тягу заняться рисованием. И он осмелился к ней подойти. И тогда он еще не знал, что поменял свою дорогу к счастью. Девушкой оказалась давняя знакомая — Линдси Баллато, с которой он виделся один раз, на одном из фестивалей. Они узнали друг друга, как коллег по сцене, но заключили пари не говорить о музыке. И так они провели весь день вместе. И им обоим казалось, что они знают друг друга всю свою сознательную жизнь. Может, сработали инстинкты общих интересов. Но Джерарду было так легко и просто с него говорить. Что за всеми разговорами, они вышли на новый уровень, более личных тем. Они в шутку начали рассуждать «А что если, они были бы вместе?». Даже уже начали строить планы, как по субботам на завтрак она будет готовить блинчики, и будить Джерарда их запахом. Это казалось утопией. Но что мешало это реально осуществить. И тогда Джерард Уэй сделал предложение Линдси Баллато создать такой мир вместе. Та конечно отреагировала шуткой, но Джерард впервые в жизни настроен был серьезно. И эта серьезность передалась и ей. Это звучало как какой-то контракт с очень выгодной сделкой. Но как же любовь? Пожалуй, этот фактор был не главным. Они оба хотели получить в этой жизни стабильность. Они оба были одиноки. Точнее, Линдси была одна, а у Джерарда появился шанс перестать бороться с чувствами к Фрэнку. Отпустив его. Но что он сделал? Сделал эгоистичный шаг, который был воспринят с другого конца разрывом. Предательством. Стало еще хуже. Близкие когда-то друзья стали будто чужими. Но время шло, они взрослели, как и их чувства. Старые раны затянулись. Они уже были не безрассудными и импульсивными подростками, они стали жить не только для себя, а для своей семьи, для своего продолжения. И тогда, они стали еще ближе, их чувства передавались телепатически. Взглядами, жестами, сигналами, говорящие больше чем слова. Ведь еще внутри трепыхались былые чувства, но обида исчезла, осталась лишь благодарность. За все те эмоции, которые они получали друг от друга, за все воспоминания, которые останутся в их сердцах навеки. И пускай, группа распалась, они по-прежнему большая семья, которая собирается по праздникам, на пикники, и иногда может заехать в гости проезжая мимо. И каждый рад от чистого сердца за успехи каждого. Пожалуй, Джерард получил то, что хотел, когда одиноко сидел в своем подвале, размышляя о других мирах где ему было бы место. А всего-то надо было перевернуть свой мир. От раздумий его вывела дочка, которая запрыгнула на кровать и чмокнула его в щеку, желая доброе утро, и возбужденно начала показывать альбом, в котором были запечатлены вчерашние кошки с птицами. — Смотри, смотри, — тараторила она, показывая пальцем на птичку, но Джи успел ее поймать и повалить на себя, начав целовать много много раз в розовые щечки желая доброго утра, а она в ответ начала брыкаться смеясь и мелодичным голосом просила перестать. Отпустив ее, он начал разглядывать ее альбом, пока в комнату не зашла Линдси. — Дорогая, зачем ты разбудила папу? Линдси уже была одета в костюм для пробежки, и нажимала кнопки на своем mp3, а потом заправила его в рукав-карман, улыбнувшись, она присела на край кровати. — Он грустно смотрел в потолок, — забормотала Бэндит, забирая альбом у отца, явно чувствуя себя виноватой, — а я хотела, чтобы он улыбнулся… Джерард поймал на себе обеспокоенный взгляд жены и насколько мог сонно улыбнулся, поглаживая дочку по спине, говоря тем самым ей спасибо. — Давай, скоро уже выходим, — Линдси подняла дочку за подмышки, чтобы спустить ее с кровати, — жди внизу. — Хорошо мамочка, — пробормотала та и, взяв свой альбом, убежала в свою комнату. Джерард наблюдал за ними с легкой улыбкой, наслаждаясь этой суетой. — Я на пробежку, а Бэндит на рисование, — улыбаясь, она, смотрела на Джи, — завтрак готов, если хочешь, вставай пока он не остыл. — Блинчики? — Именно они. Так, я вернусь быстро, соскучиться, не успеешь, — с улыбкой на лице она склонилась над мужем, поцеловала его в губы и игриво поморщилась, поглаживая его по заросшей щетине, — Колючий Джи. Поцеловав его еще раз, она ушла, с лестницы подгоняя дочь выходить быстрее. За ней проследовала Бэндит с рюкзаком на плечах. Послышался хлопок входной двери и разговоры дочери с матерью во дворе. Джерард потер тыльной стороной руки щеку, оценивая, насколько всё запущено, и признался себе, что запустил довольно сильно. Но он снова закрыл глаза, решив, что может подремать еще пару минуточек, или часов, или остаток жизни. Но сон не возвращался. Пришлось неохотно потянуться, сопровождая это сладким зевком, он встал с кровати. А после теплого одеяла, кожу облепил неприятный холодок, от чего тело покрылось мурашками. Переборов озноб, он взглянул на будильник, только двадцать минут девятого. — И чего мне не спится, рань, то какая… Он ушел в душ, чтобы не только проснуться и привести себя в порядок, но и освежить мысли. Неделя и так выдалась тяжелой из-за навалившегося вдохновения. Он будто выпал из реальности, он даже не помнил, выходил ли он за это время из дома. Выйдя из душа, он рефлекторно взглянул на будильник, прошло всего-то десять минут. Неужели до сих пор остались привычки музыканта. Раньше из-за разницы во времени в разных уголках мира, у всей группы сбивалось чувство времени, и они часто опаздывали на репетиции. И чтобы сэкономить время, Джи вместе с Фрэнком, принимали душ, порой даже укладывались в эти десять минут. Подумав об этом, он потряс головой, стараясь выкинуть наплывающие визуальные воспоминания. За сегодняшний день он уже два раза о нём вспомнил, хватит. Но это не случайно, они давно не виделись, что уж там, даже давно не разговаривали. По крайней мере, как раньше. Сейчас между ними всегда их семья и большое расстояние. — Кажется, я не выспался… Не задумываясь, он надел снятую с себя десять минут назад одежду, накинув на себя толстовку, и сразу же почувствовал себя лучше, защищенным. Вздохнув, он полотенцем начал тереть свои длинные волосы, вспоминая моменты, когда это делал Фрэнк. Например, когда они умудрились сломать фен в отеле. Было ли в таких моментах корыстное побуждение? Ведь тогда, они уже были не вместе, лишь близкими друзьями, семейными людьми. Но по-прежнему хотелось быть рядом, прикасаться друг к другу в любой удачный момент. Может, от этого и было больно, но с любыми чувствами ты становишься немного мазохистом, ведь именно этой иголки не хватает в твоей жизни, именно на неё ты подсаживаешься. Поймав себя на этих воспоминаниях, он закусил губу. Третий раз. Казалось, что сегодня он смыл с себя слишком много. Будто открылся для мира, хотя хотел посидеть в своем пыльном мешке подольше. Посчитав, что такие мысли может разогнать завтрак и крепкий кофе он спустился вниз. С кухни пахло вкусными блинчиками Линдси, признаться честно, их она только и умела хорошо готовить. Заглянув под салфетку, прикрывавшую блинчики, он заметил, что они с какими-то ягодами. Интересная задумка, но сейчас хотелось чего-то иного. Сделав себе кофе и взяв всё-таки один блинчик, он вышел на задний двор, сел в свое кресло качалку, и, наслаждался свежим воздухом, кофе, и блинчиком. В закреплении происходящего он решил выкурить сигарету. Закуривая, он смотрел в небо, там, где безмятежно плыли облака. И летала пара птиц, они грациозно кружились друг с другом, то взлетали, то падали, это выглядело как танец. Так же у него сейчас в голове летали мысли, о сегодняшнем утре, о комиксе, о сериале и семье. Но вдруг на этих птиц, сверху обрушилась их же стая, разгоняя их по разным сторонам. Они черной массой кружились, Джерард даже ощутил угрозу с их стороны, так как присутствовала резкость в их полете, агрессия. Он наблюдал за ними, пока они не скрылись вдалеке. За всем этим, Джерард не заметил, как истлела сигарета, и мягким комком пепла упала на его футболку. И заметил он это не сразу, но когда ощутил жар у пальцев, быстро затушил сигарету в пепельнице, но не до конца. Он оттянул свою футболку и на месте где виднелся пепел, он прижег ткань окурком, оставляя небольшую дырочку с ровными черными краями. Ему уже не впервой, это был его ритуал напоминания, что нет ничего вечного. Подул ветер. Март в этом году был прохладнее, чем он ожидал. Забив на сигарету, он вернулся в дом, чтобы не подхватить простуду. И точно решил для себя, что на сегодня хватит воспоминаний и тягостных мыслей. И настраиваясь на приносящую удовольствие работу, он поднялся к себе в кабинет, но мельком заметил свой Fender девяностых годов. Его первую гитару, которую он купил на скопленные им деньги, и на которой он учился играть. Она стояла одиноко с гитарами Линдси, обиженная, скромница не вливалась в их коллектив. Не сдержав эмоции, Джерард подошел к ней, взяв её, он заметил, что на колках скопилась пыль, хоть и знал, что Линдси очень заботливо относится к каждой гитаре, но это могло случится, из-за того, что на ней давно никто не играл. — Прости моя дорогая, я очень плохой хозяин, совсем о тебе не забочусь. Может тебя стоит убрать в чехол? Взяв ее с собой, он зашел в свой кабинет с мыслью найти чехол, но забыв, зачем шел, он плюхнулся в свое кресло. Устроив инструмент на своей ноге, он взял ткань и аккуратно протер гриф, корпус и струны. Что он хотел сделать? Сыграть на ней? Но пальцы абсолютно забыли, как это делать. Да и в целом у него никогда хорошо не получалось играть, чтобы это делать на автомате. — У Майки это уж точно на автомате. Что уж говорить о Рэи и… — он запнулся понимая, что не может произнести это имя сейчас, так сложно, будто с этим именем придут воспоминания, которые он решил на сегодня забыть, — и… и у него. Вздохнув, он переборол странное желание к гитаре. Джерард уже привстал, чтобы поставить её назад, но гитара, не желая отпускать хозяина, зацепилась струной за собачку его распахнутой толстовки, издав скулящий звук. — Дорогая, ты же понимаешь, что я не могу? — он понимал, что говорит с гитарой, как с живой. — У меня работа стоит, надо заняться ей… — он заботливо стал избавлять струну от собачки, от чего пальцами касался других струн, и казалось, что гитара отвечает ему на каждое его оправдание, он уже подумывал обрезать струну, но это уже кощунство, — Ладно! Ты выиграла… Возвращая гитару на коленку, тут как по волшебству собачка сама слетела со струны, озвучив это долгим «доооон». Он с улыбкой вздохнул, чувствуя, как его наполняет необъяснимая энергия. Кажется, ему этого не хватало. Поэтому он поудобней уселся в кресле, аля я умею играть на гитаре и будто не зная, что дальше делать он взъерошил влажные волосы, но сразу же об этом пожалел. Склоняясь над гитарой, чтобы увидеть, куда он ставит свои пальцы, волосы отвлекали. Он убрал их за уши, но это не помогло, они выбивались и мокрыми прядями опять мельтешили по бокам. Окинув взглядом свой стол, он взял большую скрепку, и как заколкой закрепил одну сторону волос. — Так-то получше будет, — вздохнув, он посмотрел на гитару, и почувствовал легкий трепет, и легкое покалывание в пальцах рук, — Что ж, начнем моя красавица? Но первая попытка оказалась неудачной, его пальцы будто деревянные провели по струнам, издав неприятный звук. Он извинился про себя за этот ужас. Но после сотой попытки у него получилось проигрывать звучание своей песни «The End». Губы сами зашевелились, пропивая первые строки. Но его голос ему показался таким странным, и чужим, что он недовольно облизал свои губы и длинными пальцами стер влажность с губ. Он повторил первые строки песни стихами, вслушиваясь в звучание своего голоса. Нет, голос как обычно все тот же. Он взглянул на гитару, неужели она придает ему иное звучание. Опустив пальцы на струны, он начал наигрывать мотив песни, тихо мыча под нос мелодию. Пальцы скользили по струнам, издавая знакомые до боли ноты песни, закрыв глаза, он начал петь. — Однажды, ты проснешься и заметишь, что ты кто-то другой, — пальцы, после кучи попыток, сами выдавали нужное звучания, а Джи в свою очередь слегка фальшиво попадал в нужный ритм. — Если ты посмотришь в зеркало, и увиденное тебе не понравится, ты на своей шкуре почувствуешь, что значит быть мной… Он осекся, задумавшись над словами. Оттолкнулся ногой от пола, он сделал круг вокруг своей оси на кресле, краем глаза заметил свое отражение в стеклах рамок с фотографиями. Он будто впервые увидел насколько постарел, и выглядит таким уставшим, забитым. — Собери вокруг себя всех свиней и распрощайся с этим, — крутанувшись еще раз, он приобнял гитару, чтобы она не соскальзывала. — Я одобряю ваши улыбки, я думаю, вы не заплачете. Слегка взбодрившись, он заулыбался, подумав «как здорово снова петь», он, будто с голоса стряхнул пыль, как недавно сделал со своей гитары. Затормозив, он снова взялся играть на ней, проиграв вступление, он продолжил напевать, меняя слова под свое настроение, и совсем не старался попадать в ритм, он хотел насладиться происходящим.  — Еще один удар, лихорадка моих похорон. Вот мое заявление об отставке, я вам его кинул в лицо. У вас места в первом ряду на этом балу раскаяния. Я вырос! Я вырос, я стал тек кем стал! — он повышал голос, вытягивая слова, — Я сказал Да! Да, Да, Да!!! За своим голосом он не услышал хлопок двери внизу. Линдси вернулась с пробежки и слегка запыхавшись, пошла на кухню, чтобы взять бутылку воды из холодильника. Но ее планам помешал голос Джерарда доносившийся сверху. Она заулыбалась, она так давно не слышала его поющего и тем более его игры на гитаре. Хотелось поскорее запечатлеть это в памяти. Она всем сердцем надеялась, что Джи стало лучше, ведь он так давно не брал в руки инструменты, кроме своих фломастеров. Он даже старался меньше говорить о музыки, конечно, это не касалось друзей, ими он восхищался. Но она видела, что он лишний раз остерегался таких тем. Вбежав быстро на второй этаж, она заметила, что он взял свою первую гитару. От чего её сердце бешено забилось, и улыбка не слезала с губ. Она остановилась и тихо стала подкрадываться к приоткрытой двери в кабинет Джерарда. Да, он пел и почти не фальшивил. Но её улыбка сразу исчезла, и больно кольнуло сердце, когда увидела, как щеки Джерарда блестели от влаги. Его голос начал дрожать, но он продолжать петь, заканчивая песню. — Я сказал, спаси меня, вытащи меня, черт возьми, отсюда! Спаси меня! Мы были слишком молоды, чтобы умереть… — предательски хлюпал нос от накопившейся жидкости, глаза щипали, и все вокруг казалось мутным. — Ты не смог! Ты слышал меня, но уходя, ты не забрал меня… Оба Уэя понимали, что в этих словах больше смысла, и к кому они предназначались. Джи, который не в силах был сдерживать слезы отпустил гитару, чтобы тыльной стороной протереть глаза. От чего гитара упала на пол, издав жуткий гул. Линдси пока её не застукали, спустилась вниз. Она знала и понимала, что было между двумя людьми, не только со слов Джерард. Она всегда замечала, кроткие взгляды двух друзей. Но ни в коем случае не думала, что заняла чье-то место. Но она понимала боль своего мужа. И хотела ему чем-то помочь, но если она скажет, что видела его в таком состоянии, это повредит в первую очередь ему. Ведь он всячески старается быть крепким, для Бэндит, для неё. Но она уверенна, что не для себя. Он всегда был таким, ему самому нужна поддержка, он нуждался в ней больше всех. Но поддержка нужна всем, даже и ей сейчас. Её руки дрожали, она посмотрела в потолок, в место, где находился Джи. Ей хотелось его крепко обнять. Сказать что все хорошо, что она с ним, что она его никогда не оставит. Но сейчас он нуждался в другом человеке, который, очень давно не подавал признаков жизни. Подумав об этом, у нее запершило в горле из-за последних событий, случившихся с Фрэнком, ведь он недавно мог реально умереть. — Да пошел ты Фрэнк Айеро, — взяв минералку из холодильника, она прихватила телефонную трубку, набрав быстро тоненькими пальцами знакомый номер, приложила трубку к уху и прижала его плечом, открывая крышку бутылки. В трубке послышался первый гудок, второй, третий, она уже успела сделать пару глотков, и только потом услышала сонный голос. — Алло… — Доброе утро Майки, пора бы встретится. Она слышала шуршание одеяла и зевок в трубку, улыбнулась, понимая, что у Уэев это семейно, спать до обеда или пока их не поднимут. Слышались шуршание листков, какие-то хлопки. — Доброе. утро? Линдси? — он недовольно прорычал в трубку, — Боже, рань то какая… Он промычал в трубку, переворачиваясь на другой бок, или это его сонный мозг издавал такой звук, обдумывая её предложение. Пока Линдси ждала ответа, она уже успела осушить бутылку и выкинуть её в мусорку. — Есть у меня одно дело в ваших краях, хотел отказаться… Но если так надо… Ох, если признаться я очень соскучился, я обязательно к вам заеду… — Только нам бы, — под «нам» она имела себя и Джерарда, и Майки это прекрасно понимал, — выбраться из дома, развеяться…  — Тогда моя встреча идеально подойдет, я скину координаты, тогда до завтра?.. — Майки не скрывая, зевал в трубку. — Парк? Клуб? Бар? — Линдси начала перебирать все возможные места, чтобы знать, каким способом уговорить Джерарда. Но сонный и, кажется, уже слегка раздраженный Майки перебил её. — Клуб-бар. Твоя и его тушка с вас, с меня веселая компания…- в трубке опять послышался зевок, который на этот раз заставил зевнуть и Линдси. — Пока-пока. — Договорились. Приятных снов, — она улыбнулась, услышав далекое звучание голоса Майки о том, что можно еще поспать, часок, два, или весь день. Сбросив звонок, она не сразу услышала шаги Джерарда. — Ты сегодня быстро. Линдси вздрогнула, но быстро сообразила. — Не думаю, кажется, я сегодня даже перестаралась, — она ему улыбнулась, но старалась не смотреть на его лицо, на его красные глаза, да и он отводил взгляд, будто виня себя за произошедшее. Она ему никогда не скажет, что видела его в таком состоянии. Потому что это могло его сломать, ведь он старается быть сильным. А срывы бывают со всеми, и после них нужно обязательно развеяться. И желательно в компании близких людей, что она уже собиралась устроить завтра. Но как начать об этом разговор. Она поймала взгляд Джерарда на телефоне, и её сердце бешено забилось, будто ее поймали с поличным и в секунду всё может испортиться. — Звонил кто-то? — он оглядел Линдси, и слегка нахмурился, — Реклама? Ты будто лимон съела… — Ох, нет, нет, нет. Звонил Майки, он будет завтра в наших краях, по делам, — видя, что брови Джерарда поднялись в заинтересованности, она продолжила говорить, подходя к нему и обнимая его со спины, так, как хотела его обнять, когда ему было там наверху плохо. Но сейчас нужно было воплощать план в действие, она уперлась подбородком в его плече. — И он очень жаждет нас вытащить из дома, — видя, что он внимательно и с интересом её слушает, она с едва ощутимой наигранностью тяжело вздохнула Уэю на ухо. — Но я сказала, что у нас не получится… — Почему же? — оживился Джерард, он не видел брата с Рождества и об упоминание о нём, у него появилась обида на обстоятельства, которые не дают им часто видеться, — Бэндит оставим с няней, а сами сходим… Куда он нас приглашает? Линдси получила что хотела, и чтобы не спалить свою довольную улыбку, она поцеловала мужа в щеку, тем самым не давая на себя посмотреть. — В таком случае, я ему позвоню и уточню. Мы ведь точно идем? — Джи все-таки повернул к ней голову, и тут его глаза встретились с её, они еще были припухшими и красными, и на щеках виднелись подтеки от слез, но Линдси не растерялась и не выдала себя. Она ласково провела ладонью по его выбритой щеке, — Гладкий Джи, тебе надо ложится раньше, посмотри какие красные глаза… Не перенапрягайся, хорошо?.. Джерард смотрел на неё, разглядывал красивые черты лица, и, радовался, что у него есть рядом такой заботливый человек. Он кивнул в знак, что постарается, взял её за запястья и, повернув голову, поцеловал в её ладошку. Прошептав тихое «Спасибо». Мысли о Фрэнки его сегодня переполняли, и то, что сейчас рядом была Линдси его успокаивало, а её крепкие объятья как раз были кстати. Но ему было стыдно перед ней, он всё утро думает о былой ране, которая зажила, а он поддавшись слабости раздирал ее. Может это и к лучшему, он будто очистился. Или это всё из-за музыки… Нависло долгое молчаливое напряжение, но тут Линдси заметила скрепку в волосах Джи, сняв её и показывая ему, она засмеялась, не понимая, как она там оказалась, и Джерард засмеялся, совсем про неё забыв. Маленькая вещь, незначительная, разрядила обстановку, даже дышать стало легче. — Я в душ, — сообщила Линдси, поцеловав мужа в щеку, она не боялась сейчас его оставить, ведь в его взгляде, что-то поменялось, кажется, ему стало лучше. Джерард остался один, он в пальцах вертел скрепку. Чувствуя, что всё хорошо. Пускай дорогой сердцу человек, далеко, но он жив и здоров. Ведь совсем недавно, он мог его потерять, когда группа Фрэнка попала в аварию. Злосчастный Сидней. И Джи чувствовал, что еще не отошел от потрясения, ведь узнал он об этом не сразу, и не был тогда с ним рядом. Как же ему тогда было плохо, осознавать, что этот человек мог исчезнуть из жизни. Как было страшно. Сейчас они очень редко, но общаться. Он следит за его новостями в социальных сетях. Порой даже оставляет лайки и пишет комментарии. Это выглядело как общение старых друзей, со своей историей, которые продолжают жить дальше. А сегодняшний порыв прошел, от чего он улыбнулся. На душе стало легко и свободно. — Надо быть честным с самим собой, да? — разогнув скрепку до почти ровной проволочки, он на неё посмотрел. — Так вот, я скучаю по тебе. Услышав, что с лестницы спускается Линдси, он включил стерео, рядом лежащим пультом. Подхватил свою супругу за руку, прижал к себе, увлекая в танец. Она в свою очередь ничуть не растерялась, обняла его за шеи и поддалась его движениям. Сегодняшний день они проведут вместе, с семьей, не отвлекаясь больше ни на что. С этой мыслью прошел остаток субботы, и настало утро воскресенья. Линдси уже ушла наряжаться для выхода в свет, для неё это было подобия торжества. Не часто удается выбраться из повседневной суеты. А Джи в этом время вместе с дочкой сидел на полу в гостиной, он помогал ей советами по её домашнему заданию из художественной школы. Всеми силами, стараясь ей не мешать и не навязывать свое восприятие. Он и так считал, что они с Линдси внушили ей любовь к рисованию, но с другой стороны он был рад, что в его семье есть своя идиллия. Но Бэндит вырастит, и после этого может многое измениться. Поэтому Джи, сидя поодаль опираясь спиной на диван, делал зарисовки своей дочки, пока она завороженная занималась интересным ей делом. Это выглядело как фотографии, нет, не те, которые сейчас делает молодежь на каждом шагу своими навороченными смартфонами, эти были живыми. В них была заключена память, он вместе со штрихами передавал бумаге свои ощущения, свои воспоминания. Линдси из таких рисунков собирает альбом, втайне от Бэндит, чтобы сделать дочери подарок на её совершеннолетие, чтобы она никогда не забывала как быть ребенком. А Джи страшился этого момента, как и любой отец, он боялся потерять своего маленького ангелочка в этом большом мире, где после взросления всё вокруг теряет свое очарования в сплошной суете. Где у тебя не будет даже времени, встретиться с друзьями. Он тяжко вздохнул, смотря на законченный рисунок, и пришел в себя лишь тогда, когда почувствовал рядом присевшую Линдси. Оглядев её, он заулыбался, не скрывая своего восхищения. — Мы будто вернулись в двухтысячный. Она засмеялась и взъерошила его волосы. — Тогда тебе надо окрасить волосы в черный цвет, нанести грим, надеть черный костюм или что-то тематическое? Засмеявшись, Джи боднул её носом в щеку, обнял, когда она забрала его скетчбук, чтобы посмотреть новый рисунок. — Джинсы с курткой, я могу организовать… — он взглянул на жену. Она завороженная смотрела на рисунок, как художник и одновременно мать оценивая его. Ей нравились зарисовки, который Джи делал за пару минут, он не только успевал запечатлеть момент, но и добавлял что-то свое, как например сейчас, подрисовал кролика рядом с нарисованной дочерью. От рисунка передавалась такая беззаботность и чувственность, что она еле сдержала слезы. Ведь она тоже понимала, что дочь скоро вырастет, она вылетит из гнезда своих родителей, чтобы устроить свою жизнь. Но надо довольствоваться тем, что имеешь сейчас, а в будущем, всё может измениться. Но эта неизвестность слегка страшила, и одновременно привлекала. — Нам ещё не пора выходить? — Джерард прервал её мысли, обращая внимания на себя, — Кэти опаздывает? — Нет.Все нормально… Она предупредила, что слегка задержится — Линдси улыбнулась, — Ты одеваться собираешься? Уэй притворно вздохнул, делая моську обиды, что его гонят переодеваться. — А так нельзя? Она засмеялась. — Милый, боюсь в пижамных брюках тебе будет слегка неудобно. — Как раз в них то и удобней всего, — он улыбнулся, ведь каждое мгновение с двумя своими девочками приносит ему нескончаемое счастье. Наградив жену поцелуем в макушку, он ушел одеваться. Переодеваясь, он взглянул в окно, было только утро. Прохладное, но солнце, кажется, прогревало, и тем самым поднимало настроение. И вчерашнее утро, исчезло из памяти. Джерард довольно мурлыкал себе под нос мелодию. Какую? Он не уверен, может что-то новое всплывало в его голове. Но по действительности хотелось петь детские песни о радостных малышах, об утятах и тому подобное. Он даже не сразу заметил, что натянул футболку задом наперед. Стянув её назад, он поймал взглядом свое отражение в зеркале. Погладил слегка дряблый живот. — Что уж есть, все моё, — проговорив это, он подумал, что зациклиться на своей внешности уже поздно, да и в целом он никогда не следил за своим образом жизни. Может это и плохо, но один человек научил его, что не надо себя ставить в стандартные рамки, если чувствуешь, что это не твоё. — Создавай и живи своей жизнью. Джерард находился в предвкушении от встречи с братом. Хотя место встречи обещает быть шумным, ведь это будет в баре, и там будет репетировать малоизвестная группа. Майки перезвонил вчера сам, сообщая координаты и рассказав свой план, что хочет этой группе помочь с лейблом, и показательным концертом. Но это будет только вечером, а утром бар в полном их распоряжении. А это отличное место, чтобы вспомнить старое, рассказать о настоящем и увидеть новое. Если всё пойдет хорошо, они с Линдси останутся и на сам концерт в толпе шумных, пьяных людей. Подумав об алкоголе, он фантомно ощутил на языке его вкус. Но не появилось старого свербящего чувства внутри, что он нуждается в нём. Он скривился от тошнотворного воспоминания, себя пьяного. Как глупо было думать, что это ему помогало жить, заглушало боль. На самом деле всё было, наоборот, из-за алкоголя было масса неприятностей. Но сейчас он имеет больше, чем когда-либо. Он прожил много этапов своей жизни, когда был неудачником, когда был музыкантом, когда он был писателем, а теперь он отец и он уверен, что это еще не предел. Ведь чего ещё нужно от жизни? Пожалуй найти свое место, не терпя, того что тебе не нравится и конечно же развиваться. Когда ты занимаешься любимым и интересным делом, ты не чувствуешь оков, ты свободен в своем выборе, ты создаешь себя сам. И не успеешь оглянуться, как рядом с тобой появятся единомышленники, такие же свободные люди, с которыми ты чувствуешь себя по настоящему живым. Разве это не счастье? То, которое не осязаемо, но приносит ощутимое тепло, и любые невзгоды покажутся не такими трудными, ведь это новый этап в твоей жизни, который ты преодолеешь для себя же. Он оделся, так просто, что ему показалось, что он не соответствует своей жене, но признаться честно, в его гардеробе давно уже нет интересных и вызывающих вещей. Может он стал слегка обыденным и скучным? Но ему сейчас так удобно, и он этим доволен. Глянув на время, он спустился вниз. Уже пришла няня Бэндит, которая заметив его, поприветствовала, и продолжила слушать наставления Линдси на весь день. Джерард подойдя к дочери, поцеловал в макушку. — Хорошего дня папочка, — она, не отвлекаясь от своего рисунка, вселила в него счастья. Не удержавшись, он еще раз её поцеловал и ласково потрепал по голове, на что она ворчливо, но с улыбкой отмахнулась. Подходя к двери, он жестом показал жене, что ждёт её снаружи. На улице оказалось лучше, чем он думал. Вчерашнего ветра не было, и солнце приятно грело лицо. Надев солнечные очки, он жмурясь, стал вертеть головой, пытаясь найти птиц, которые приятно щебетали. Но не найдя их он залез в машину и выехал из гаража, припарковавшись у дорожки к дому. Линдси могла задержаться из-за своего ответственного подхода с наставлениями для детей, да, Кэти для неё тоже была ребенком, всего пятнадцать лет, но она была очень ответственной девочкой и Джерард совершенно не переживал. От скуки он включил радио, послышался голос популярной группы, и недолго думая, он стал искать новую радиостанцию, но везде слышались знакомые голоса. И признаться честно, слышать каждый раз в топах одних и тех, надоедает. Хотя были времена, когда его группа была в таких же топах и крутилась по радио каждый день, по нескольку раз. И тогда ему казалось это здорово, но и жутко смущало. И скорей всего, такой же ворчливый старик как он сам, так же возмущался, что крутят одно и то же. На эту мысль он улыбнулся, оставив молодежное радио. Через пару минут в машину запрыгнула Линдси, пока она застегивала ремень безопасности, Джи не упустил момента подколоть ее. — Дети внемли все твои указания? Она с улыбкой закатила глаза, понимая, к чему он клонит. — Они обе пообещали, что мальчики уйдут раньше нашего приезда, — видя, что муж чуть не захлебнулся от возмущения, она засмеялась. — Они скоро вырастут, и этого не миновать. И так грустно, что в их жизни родители будут играть не первую роль… — Ты права. Дорога оказалась спокойной, без пробок, что в утро воскресенья не редкость. Солнце грело руки на руле. Из радио играли сопливые песни о любви, которые пели мальчики и девочки, которые мало что знали вообще о этой самой любви. Всё это делалось напоказ, на собирания рейтингов. Люди становились популярнее в интернете, чем на самой сцене, где они в целом не могли даже связать слова своих же песен, отдаваясь лишь маскараду. От этого хотелось помыться, ведь такая музыка и такие люди навешивает молодежи, что именно так и должно быть. Как бывшему музыканту Джерарду это претило, но тенденции меняются, а с ними и понимая о правильном. Доехав до нужного места, Джерард припарковался за баром, и сразу приметил длинного худощавого мужчину, курящего у черного выхода и разговаривающего с какими-то парнями. Как же ему сильно захотелось обнять родного брата. И Уэй младший, заприметив машину, сразу же потушил сигарету и, улыбаясь во все тридцать два зуба, пошел навстречу. Увидев выходящего брата, он открыл руки для объятий. И старший брат не дал ему долго дожидаться, Джерард крепко его обнял, приподняв с земли. — Как же я соскучился брат!.. Как же я рад тебя видеть!.. Майки похлопывал брата по спине, повторяя «я тоже». Дождавшись, когда его отпустят, он приветливо обнялся с Линдси, заценив её прикид в точности, как и Джерард утром. Муж и жена, понимая только их шутку, довольно заулыбались, переглядываясь друг с другом, поставив Майки в слегка неловкую ситуацию. Но он уже давно привык, что у этой пары есть свои шутки, как когда-то давно было у Джерарда и Фрэнка. Майки похлопал бережно членов своей семьи по спине, приглашая пойти вперед, туда, где от неловкости увиденного, топтались три парня. — Эти ребята жгут, и им всего семнадцать лет Джи, семнадцать лет, — подойдя к троице, Майкл показывая рукой начал их представлять, — это Тод, Рэд и Вэд. Парни в эту минуту выпрямились, и скромно протягивали руки к Джи, они смотрели на него с искорками в глазах, что не скрылось и от Майки и Линдси, которые в эту минуту заговорщически переглянулись. — Я очень рад с вами познакомиться Джерард… Ох можно к вам так обращаться?.. — Джи с улыбкой кивнул, разбирая в голосе, кажется Рэда, нотки восхищения, что Уэя удивило. Им всего семнадцать, когда его группа выступала, они только родились, но он был счастлив из-за того что группа после распада несет в себе идею, которая зажигает сердца нового поколения, Рэд продолжал тараторить. — Я прослушал песни до дыр, вы и другие участники группы меня вдохновили собрать группу, я даже волосы выкрасил в красный цвет. Я читал ваши комиксы, и за творчеством Линдси… Ох, — он взглянул на Линдси и разом его лицо стало под цвет его волос, — простите, я много говорю… Парни по бокам поддакивали Рэду и смущенно тыкали его в бок, когда тот начинал заговариваться. Они разглядывали Джерарда и Линдси, но его ничуть не смущало такое проявление любопытства или может даже осуждения. Джи улыбался. Он был тронут до глубины души, от чего хотелось обнять этих пареньков, и главное не растрогаться окончательно. — Спасибо, и тебе очень идет твой образ, жду не дождусь, когда услышу вас в деле ребят, — смог промолвить только Джерард, дружелюбно пожимая руки парней уже по третьему разу. Майки одобрительно похлопал по спине брата. — Так поскорее пойдем внутрь, они тебе все покажут, расскажут. Да парни? Слюнки подобрали и быстро к сцене. И те слегка замешкавшись, побежали внутрь здания. Джерард с Линдси засмеялись, им было до мурашек приятно. И очень радовались, что смогли выбраться. — Решил взять их на свой лейбл? — спросила Линдси Майкла, который пожал плечами. — Уверен, у этих ребят уже есть план добиться определенного лейбла, на который они рассчитывают. Они много кого пригласили, целеустремленные. К тому же дети сейчас продвинутые, не то что мы старики, — он засмеялся, и на каждое слово Джи кивал головой, — Я выбрался к ним, лишь для того чтобы лишний раз увидится с моей дорогой семьей. Он встал между Линдси и Джерардом, обнял их за плечи, облокотившись. — Так, вы чего стоите, вам особое приглашение нужно? — подтолкнул их внутрь, и проследовал за ними. После дневного света, коридор ведущий в большой зал казался слишком темным. Но через пару секунд, глаза привыкли, и тогда Джерард стал замечать, что бар ничем не отличается от остальных. Но в нем всё равно ощущалась приятная обстановка, которая очень напоминала восьмидесятые года. Стены из красного кирпича, завешанные карикатурами старых групп. Висели незамысловатые украшения, фотографии с автографами музыкантов. Зайдя в зал, первое, что бросалось в глаза это длинная барная стойка с левой стороны, много свободного пространства перед сценой, которая была не большой, там едва хватало места для основных инструментов и самих музыкантов. По стенкам стояли столы с кожаными диванами, огороженные небольшими перегородками от людей. На втором этаже тоже виднелись столики, которые уже кем-то были заняты. Джи разглядывал лица людей, ища знакомых, но никто ему не был знаком. Видимо они пришли по приглашению группы, название которой он забыл спросить. Народу было больше, чем Джерард рассчитывал, но ему нравилось. Навевало приятную ностальгию. На сцене парни уже готовились к репетиции. Но внезапно раздался громкий шум из включенных колонок, потому что Тод случайно уронил микрофон. Его лицо раскраснелось, но извинившись, продолжил настраивать аппаратуру. Парни из его группы Рэд и Вэд поочередно дали ему легкие подзатыльники. Видимо у этой группы выработалась своя традиция, как в дружной семье. Надо бы, с ними побольше пообщаться. Семья Уэев сели за столик, где уже сидели Дэвид и Джастин, бывшие участники группы Майки. Который куда-то уже успел ускользнуть. Поздоровавшись с ребятами, Джерард начал наблюдать за начинающими музыкантами на сцене. Видно было, как они волнуются, как перебирают пальцами инструменты и смущенно поднимают взгляды на зал. Мандраж перед выступлением, бывшему солисту был знаком, но когда ты на сцене, всё проходит, и ты взлетаешь. Хотелось бы ощутить его еще раз. Вернулся Майки, принеся поднос с напитками, и каждому по-хозяйски расставил бокалы. — Я смотрю, семейная жизнь тебе идет на пользу, — произнесла Линдси, сделав глоток из своего стакана, — стал таким заботливым. Майки засмеялся, оперевшись ладонью на плечё брата, он кивнул. — Дети меняют жизнь, — он задумался, обдумывая как выразить точнее сказанное.- Ты начинаешь жить не для себя, для другого, для своего продолжения и больше твои проблемы и невзгоды не кажутся важными. Ты бежишь на каждый всхлип своего ребенка. Переживая за него, когда он даже спит. Это тревожит и одновременно придает сил, потому что ты уверен, что ради него сделаешь всё на свете вопреки всем невзгодам. — Хочется стать для них самым лучшим… — тихо произнес Джерард, понимая, что изменился ради своего ребенка, сделал глоток содовой, он не собирался больше ничего добавлять. Хотя четыре пары глаз были направлены на него, ожидая продолжения. — О, они начинают. — Майкл слез с плеча Джи и ушел ближе к сцене к паре других людей и что-то им сообщил. Все повернулись к ребятам на сцене. Те стояли уже более уверенно, они поприветствовали зал, представились. И тут опять загудел противный визг из колонок, который не дал Джерарду расслышать название группы. Парни быстро с координировались и начали наигрывать первые аккорды своей музыки. Она была с элементами нового вида электроники, но голос солиста Рэя струился как ручеек. Да, песня была о любви. Джерард улыбнулся, они его не удивили, хотелось чего-то необычного. Но неожиданно забили мощные биты, и тон песни изменился на более ритмичный, угрожающий, обычная любовь сменилась на более глубокое чувство, о которых мог знать лишь тот, кто пережил боль. От звука мелодии, голоса Рэя и слаженной работы всей группы по телу бежали мурашки. И Джи не сразу понял, что в кармане вибрирует телефон. Достав его из верхнего кармана куртки, он удивленно приподнял брови, потому что высветился неопределенный номер, Линдси, которая это заметила, заглянула в экран. — Ты до сих пор не внес старые номера? Ответишь? — она напомнила ему, почему не определился номер, но Джерард знал его без всяких подсказок. Его сердце начало бешено колотится, не может же так быть, что буквально вчера он о нём вспоминал, а сегодня он объявляется. За пару секунд в голове пронеслась куча противоречий. Отвечать, не отвечать. Всё ли в порядке, или что-то случилось? Может это не он? А если не он, то точно что-то случилось? А если он, как себя вести? На все вопросы мог ответить лишь один клик. Кивнув Линдси, он поднес к уху телефон. — Что-то случилось? — он смог выговорить только это, губы будто слиплись и он забыл, как дышать. Но в трубке послышался тихий почти неразличимый голос Фрэнка. — Привет Джи… Но даже от этого, сердце Джерарда продолжало бешено биться в груди, готовое выпрыгнуть, туда, где Фрэнк. Джерард старался, чтобы его голос не дрожал, от чего ему казалось, что от него веет холодом и с другой стороны могут не так понять. Но он так сильно хочет с ним поговорить. — Подожди, я выйду на улицу. Майки увидев уходящего к выходу Джерарда, окликнул его, на что тот отшутился. Боясь упустить выпавшую возможность Он дышал тихо, потому, что казалось, еще мгновение, и он проснется ото сна, который длится два дня. Но в трубку дышал Фрэнк, он там, ждет его. Он открыл дверь и глаза ослепил яркий солнечный день Лос-Анджелеса. — Так, теперь могу тебя нормально услышать. Фрэнки ты еще здесь? Эй? Алло? Фрэнк?.. В трубке послышались гудки. Джи недоумевающее прижался спиной к только что закрывшейся двери. Перед глазами еще мелькали мелкая мошкара от света. Он тупо смотрел на экран телефона, не понимая, что сейчас было. Может, оборвалась связь, ведь Фрэнк сейчас в гастролях, но он не уверен где именно. Он прижал телефон к губам. В висках силой бил пульс. — Фрэнки… Он колебался, стоит ли перезванивать, друг он сам сейчас начинает набирать его. Он так надеялся на это. Было так приятно услышать его голос, пускай и слабо, пускай и плохо слышный, но он позвонил ему. Уэю это не хватало, так сильно, что он ощутил, как накатывают слезы от обиды. Звонка нет. Но он это так просто не оставит, и не зная, сколько прошло секунд или минут, он быстро нажал на вызов последнего входящего номера. Гудок… Второй… Четвертый… Восьмой… Десятый… Уже какой? Сброс вызова. В теле появилась такая тяжесть, что рука упала вниз, чуть не уронив новый телефон. Джи посмотрел на небо, такое голубое, без единого облака. Не давая не единого ответа, что сейчас происходит. Как на это реагировать? Что делать? Паника нарастала новыми и новыми волнами. Это случилось случайно? Может он в опасности? Отобрали телефон? Но он уверен, что не стоит у него на быстром вызове… И очень давно… К тому же как он мог ему помочь? Нет… Почему ему сейчас так обидно и он чувствует себя брошенным котенком. Выброшенным. Оставленным хозяином в этой подворотне, в это прекрасный солнечный день. Саднило в глазах, он начал их тереть, прогоняя слезы. Надеясь, что никто его не увидит в таком состоянии. Но чем сильнее он старался их удержать, тем сильнее они лились, их невозможно было контролировать. Он чувствовал себя раздавленным. За дверью громко гремела музыка, и слышались слова песни о том, что даже если ты потерян, никогда не сдавайся. Эти слова помогли, он, будто услышал ответ и понял свою ошибку. Неужели он тогда просто сдался, и сейчас потеряв крепкую связь, он не в силах сделать шаг навстречу к нему. Ведь он мог ему сам позвонить, писать чаще, приглашать встретится. Не терять его окончательно. Как же хочется его обнять. Нет, сейчас хватило бы услышать его голос. Такой родной и успокаивающий. И сейчас есть шанс, ведь сама судьба со вчерашнего утра грубо намекала ему, что пора собраться, перестать быть жертвой в том, что сам натворил. Ему не хватало друга. Закусив с силой нижнюю губу, он пытался удержать накатывающие слезы там, где им место. Но из-за яркости неба, на которое он все это время смотрел, слезы в глазах расплывались, создавая мираж лица Фрэнка, он улыбался своей теплой улыбкой. Джерард потянул к нему руку с телефоном. И черный экран исказил всё вокруг, ведь Джерард увидел свое отражение. На него смотрел испуганный мальчишка, которым он когда-то был. Он был неудачником, неуверенным в себе. Потерянным для этого мира. — Нет, ты остался в прошлом, там, где была тьма. Я другой. За дверью опять послышались слова, что сдаваться никогда нельзя. Они эхом раздавались в ушах Джерарда. А вибрация, исходящая от громкой музыки, передавала ему энергию, подталкивала сделать шаг навстречу. Взяв себя в руки, он вытер рукавом щеки и сопли, он больше не маленький мальчишка. Зайдя в журнал телефона, он поставил вызов на последний звонок и готовый ждать много отвратительных гудков, но буквально после первого гудка, в трубке послышался спокойный голос Фрэнка. — Выхожу, я уже выхожу. Веселится, так веселится. Жди внизу. От сердца отлегло всё волнение, с ним все было хорошо. Он вздохнул, набираясь храбрости, он счастливо улыбнулся. — Я рад, что ты в порядке Фрэнки… — Джи… Он не ожидал, что от голоса Фрэнка сердце подпрыгнет к горлу, перекрыв дыхание. Он не мог вздохнуть, даже что-то сказать, да и некому уже было. Сам Фрэнк сбросил звонок. И тогда до Уэя дошло. Что с человеком, находящегося за тысячу километров происходит тоже самое. Их обоих окутали и душили воспоминания. Сейчас между ними была старая связь, которую они сами сплели. И никому не было дано, сил её оборвать, даже если это были они сами. Он был счастлив, ведь сейчас он ощущает её, все чувства разом, в том числе и Фрэнка. Он знал, как тому может быть сейчас плохо, он не понимал как, просто почувствовал. Ему внезапно стало нехорошо, подкатило неприятное чувство тошноты, стало знобить. От чего он начал натягивать рукава на ладони, обнимая себя. В голове стало пусто, и тут он умудрился уронить телефон, и рефлекторно за ним нагнувшись, у него закружилась голова, и потемнело в глазах. Тут послышались шаги за дверью, и легкий толчок двери подтолкнул его вперед, он потерял равновесие и нехорошо приземлился на асфальт. Кажется, он сильно ушиб ладонь, но сейчас его душевное состояние преобладало над физической болью. — Джерард? Ты пропал… — Линдси взглянула на происходящее, и её будто током ударило. Она быстро подбежала к упавшему мужу, упав рядом с ним на колени, она обхватила ладонями его лицо. И что-то говорила, но у Джерарда в ушах гудел белый шум. Линдси попыталась его поднять, но он не поддавался. По её лицу можно было понять, что она в панике, кажется, она звала на помощь, но из-за репетиции её не слышали. Но тут открылась дверь, и выглянул Майки, и на крики жены он быстро подбежал к нему, и помог наконец-то встать Джерарду с асфальта. Линдси поддерживала его за руку, обеспокоенно вглядывалась в его лицо. — Что тут произошло… — Майки смотрел то на Джерарда то на Линдси. Джерард наконец-то смог услышать их. — Ох, милый ты в порядке? — голос Линдси дрожал, она хваталась за него, боясь, что он опять может упасть. Джерард вытер рукой нос, из которой потекла кровь. — Нет… Да… Мне лучше…- он кое-как смог это произнести, в горле было так сухо, что язык прилипал к нёбу, — Так внезапно закружилась голова… — Сейчас лед приложим…- Майки закинул руку брата себе на плечо, придерживая, повел в здание бара, где всё так же играла музыка. Линдси сжала кулаки, ногтями впиваясь в свои ладони, она еще слегка дрожала. Она так испугалась, что решила, что лучше съездить в больницу. И уже собираясь проследовать замужем, она заметила валяющийся телефон. Подняв его, она повертела его в руках, проверяя, не разбил ли он его. Но тут она вспомнила про звонок, и её поглотило любопытство. Быстрыми нажатиями, она открыла журнал. Она чувствовала, что Джерарду стало плохо не просто так и ей хотелось выяснить почему. И даже не задумываясь, она ткнула на вызов последнего номера. Гудки были долгими, но она ждала, уже в голове подбирая фразы которыми наградит хозяина номера. Она не знала, что ожидать, вдруг это какая-то реклама, или консультанты чего нибудь. Но никто не ответил. Надо было возвращаться к Джерарду, поэтому она сбросила звонок, решив, что надо записать номер на будущее. Но когда она начала его забивать в свой телефон, ей высветился предполагаемый номер. Она пару раз внимательно их сравнила, не веря своим глазам, но они были идентичны. И её злоба растворилась. Убрав телефоны по карманам, она потёрла свое лицо, надеясь, что это поможет что-то придумать. Она еще помнила вчерашнего Джерарда, и то, что она увидела сейчас, её очень беспокоило. Надо было что-то делать, но что? Как помочь ? Сможет ли она? Ни одна мысль не лезла в голову. — Что же произошло между вами?.. Задумавшись, она посмотрела в голубое небо. Сегодня была замечательная погода. Пора возвращаться к мужу.