The Black Rose Season

Моя жизнь пошла под откос в начале сентября. За две недели до того, как начать свой третий учебный год в Swan University, я получаю в свой почтовый ящик невинный конверт, адресованный Джорджу Россу. Я недовольно морщусь, но понимаю, что открыть его стоит, потому что письмо пришло из фонда, который обеспечивает меня стипендией. Скорее всего, они хотят пожелать мне счастливого учебного года. Оказывается, нет. Я стою в спальне/гостиной моей маленькой квартирки, держа письмо во вспотевших ладонях. Вот почему я никогда не отвечаю на телефонные звонки: звонят — жди исключительно плохих новостей. Письмо короткое, строгое и по существу. Моя стипендия отменена. Фонд Маргарет Голдберг обанкротился. Вот так внезапно. Вот... так... внезапно разрушился мой мир. — О господи, нет, — шепчу я в ужасе. Я отрываюсь от письма и смотрю в окно, где над крышами домов виднеются древние башни университета. Он расположен в нескольких минутах ходьбы, но внезапно между мной и этим миром образовывается огромный, бесконечный океан. Я не хочу, чтобы это звучало драматично, но правда в том, но этот университет — моя мечта, и она осуществлялась благодаря моей стипендии. Кроме неё... у меня ничего нет. Swan University — один из университетов, входящих в Лигу Плюща, наряду с Гарвардом и Принстоном. Я надрывал задницу на протяжении всей средней школы, чтобы в него поступить. Это не шутка. Это мое будущее. Конечно же, я начинаю паниковать. В отчаянии набираю номер куратора, чтобы немедленно встретиться и всё это обсудить, и он бормочет, что после полудня у него свободно только полчаса. — Огромное спасибо! — кричу я в трубку. Вместо того, чтобы расхаживать по квартире, я собираю вещи и готовлюсь идти. Я закидываю в сумку ручки, личный дневник, тетрадь со стихами и другие необходимые вещи. На улице не холодно, но зима уже на подходе. Я надеваю перчатки без пальцев, шапку, шарф и выбегаю за дверь. Мое сердце быстро колотится, когда я пытаюсь отвлечься и включаю для этого плеер. Я не могу успокоиться. Университет расположен на окраине города, немного изолирован, словно отдельный маленький мирок. Город сам по себе не является большим, он расположен в Нью-Джерси и оживлён благодаря огромному числу студентов. Я взял с собой письмо из фонда, и за короткую прогулку до кампуса, перечитал его ещё пять раз. Я изучаю английскую литературу и писательское мастерство, и я провел эти летние каникулы, занимаясь репетиторством с капризными детьми из богатых семей. Всё свободное время я проводил в библиотеке и привык к тихой и спокойной обстановке университета. Сейчас, когда я прохожу мимо старых зданий, я пораженно обнаруживаю повсюду студентов. И только тогда я понимаю, что попал на неделю открытых дверей, и поэтому встречаю новых учащихся, бродящих со смущенными лицами и картами территории университета в руках. В обычный день меня бы это позабавило, но только не сегодня. Не тогда, когда разваливается моя жизнь. Я ловлю на себе пару косых взглядов, и становлюсь ещё нервознее. Да, я парень, и да, я подвожу глаза. Смиритесь. Территория университета — это оранжереи, старые здания факультетских офисов, конференц-залы, кафе и книжные магазины. В сердце всего этого — квадрат из четырех крупных зданий, и клочок газона посередине. Одно из зданий является главным зданием университета, среди которого большая библиотека, а так же книжный студенческий союз, кафе и бар, который является пристанищем братства. Все четыре здания гудят жизнью, когда я направляюсь в кафе Дарвина, чтобы хоть как-то убить время до встречи со своим куратором. Тупая неделя открытых дверей. Сегодня понедельник, и поэтому весь этот идиотизм только начался и будет продолжаться всю, блять, неделю. К счастью, мне не нужно быть с этим как-то связанным. Весь свой первый день открытых дверей я простоял с новыми учебниками. В прошлом году я завалился на вечеринку по этому поводу, после того как перебрал с пивом. Я помню, как обжимался с одним парнем, а потом меня вырвало на себя, и немного на него, поэтому всю оставшуюся неделю мне пришлось скрываться. Из-за того, что я слушаю музыку на полную громкость, я не слышу, как кто-то подходит ко мне сзади и кладет руку на плечо. Я оборачиваюсь, в готовности отправить этого человека на тот свет, но сразу успокаиваюсь, когда понимаю, что это один из моих редких... друзей? Скорее знакомых. — Райан, как ты? Как прошло лето? — звучит голос Уильяма Бекетта, прежде чем я вытаскиваю наушники из ушей. — Неплохо, ага, провел его здесь, — отвечаю я, пытаясь выдавить улыбку. Мы оба изучаем английскую литературу в Swan, и у нас есть парочка парных курсов. Но я антисоциален, всегда таким был и буду. Уильям — абсолютная противоположность. Единственная причина, по которой мы знаем друг-друга, заключается в том, что он подсел ко мне на первой лекции на первом курсе, представился, и с тех пор так и остался со мной сидеть. Вне лекций мы видимся нечасто, и толстовка Уильяма тому причина: её цвет индиго, с двумя серыми вертикальными полосками и греческими ΣXB на них. Я смотрю через плечо Бекетта на трехэтажный дом братства Сигма Хи Бета, и вижу парней в точно таких же толстовках. Я никогда не понимал в чем привлекательность этих братств и братских домов. Мне казалось, что вся эта организация состоит из бывших школьных спортсменов. Зачем кому-то в здравом уме заселяться в дом, полный гормонально-громких ртов? Кроме того, в Swan Сигмы известны благодаря своей репутации. Ты ходишь на вечеринки и тусуешься до потери сознания. А потом про тебя ходят слухи, и я слышал их все. Я слышал историю о том, как одна девушка зашла в дом и была избита тридцатью членами братства. Я помню скандал с профессором, у которого был роман со студентом, и намекали на то, что этот студент был Сигмой. Я слышал, что они берут в свои ряды смазливых мальчиков, потому что за закрытыми дверями все они трахаются друг с другом. Я слышал, что внутри их дома есть стрип-клуб и боулинг. Кто знает, правда ли это, потому что те, кто не являются членами братства, допускаются лишь в пару комнат. Уильям был Сигмой с первого курса. Он не говорит о братстве, и я считаю, что это одно из их правил. Все очень секретно, но, честно говоря, мне кажется, что это просто отличное шоу для детишек, которые хотят казаться загадочными. — Что ты делал всё лето? — как ни в чем не бывало спрашиваю я Уильяма, и пытаюсь вести себя так, как будто мою стипендию и не отменяли вовсе. — Мы с парой братьев занимались альпинизмом в Европе, — рассказывает он с энтузиазмом. Ах да, они называют друг друга «братьями». Словно чертовы сектанты. — А ты был где-нибудь? — В Европе? — уточняю я, и Уильям кивает. — Нет, ох, боюсь что нет. Я был в пяти штатах. Только там. Это всё, что я когда-либо видел. И хотя кажется, что у нас с Уильямом мало общего, всегда была одна вещь, которая крепко удерживала нас вместе: учеба. — Чувак, не могу дождаться, когда начнутся лекции! Мы, наконец, приступим к поэтам двадцатого века! — восклицает Уильям, и мое лицо тут же загорается. — Я знаю! Я читал Элиота и Оден все лето, Господи, они были гениями! — выпаливаю я, перед тем как осознать, что не смогу больше посещать занятия. Моя улыбка исчезает с лица, но я ничего не говорю об этом Уильяму. Семья Уильяма богатая, и он не понимает, что не все из нас могут просто взять и пойти в любой из университетов. Я имею в виду, он умный, все в этом университете чертовски умные, но у Уильяма есть деньги, а у меня их никогда не было. — Слышал, мы будем проходить Энджелоу, — говорит Уильям, но мне уже не хочется обсуждать новый учебный год. К счастью, к нам подбегает парень в толстовке индиго. — Уил, брат, ты нам нужен, — быстро говорит он и бросает на меня грубый взгляд а-ля: «Ты кто такой вообще? Что с шарфом?» перед тем как отвести свои карие глаза и терпеливо улыбнуться Уильяму. — Сейчас приду, Джей-Дог, — говорит Уил и дает ему пять. Парень уходит, и Уильям с извинением пожимает плечами. — Дела, неделя открытых дверей, набор новых членов, — объясняет он. — Да, конечно, нет проблем, — уверяю я его. Я снова смотрю на дом братства, полный жизни, братьев, первокурсников и знамен. — Для вас это очень важно, да? — О да, точно, — кивает Уильям, очевидно очень гордясь этим фактом. — Каждый год, по крайней мере сто новых парней хотят оказаться у нас, но мы берем столько, сколько нужно для того, чтобы заменить тех, кто выпустился и ушел в прошлом году. — Сколько их в этом? — Четырнадцать. — Большая конкуренция, — замечаю я. — Да, нет ничего лучше, чем быть Сигмой в Swan, — говорит Уильям, и я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. — Мы должны наверстать упущенное, так что, эй, как насчет пива после занятий? — предлагает он. — Конечно, — киваю я, хотя мы, скорее всего, оба прекрасно знаем, что этого никогда не будет. Я стою на месте, наблюдая как он уходит. Интересно, что подумает Уильям, если я внезапно перестану приходить на лекции? Будет так неловко... когда бедный ребенок из Вегаса вернется домой, поджав хвост. Господи, этого не может со мной произойти. Лестница ведет к огромным двойным дверям дома Сигм, а по сторонам от нее стоят высокие белые мраморные колонны. Этот дом всегда казался мне самым впечатляющим на территории университета. Я вижу, как из дома выходит парень с мегафоном, останавливаясь на вершине лестницы. Я узнаю его, потому что он один из тех парней, которых трудно не заметить. Я не видел его с прошлого года, и поэтому улыбаюсь. На самом деле, всякий раз, когда я вижу этого парня, я не могу не улыбнуться. Хотел бы я быть на него похож. Немного прищурившись, я вижу, что этот Сигма ничуть не изменился с прошлого семестра: он выглядит будто с похмелья, и словно не в своей тарелке, как обычно. Он подносит мегафон ко рту и по всей площади разносятся эхом его выкрики: — Сигма! Хи! Бета! Мать твою, да! ...мне можно ругаться? Сигма! Хи! Бета! Я посмеиваюсь, мотая головой, и направляюсь к кафе. Swan Сигма? У меня и так есть чем заняться в свободное время. Хотя, разумеется, что я им не нужен, и слава богу, что это взаимно. Встреча с Уильямом на время заставила меня забыть о своем жалком состоянии, но теперь жестокая реальность снова вернулась. Я захожу в кафе, нахожу свободный столик и заказываю черный кофе, дожидаясь встречи с куратором и читая Уолта Уитмена. Я прихожу к нему с подготовленной речью. — То есть, я знаю, что семестр начинается со следующей недели, но я думаю, что могу получить свою стипендию уже сейчас, — отчаянно говорю я мистеру Гиббсу. — Я проучился здесь два года, это моя мечта! Будет безумием, потерей времени и сил — бросить всё это сейчас. Или, может быть, Swan мог бы сделать исключение и позволить мне учиться здесь бесплатно? У меня нет денег, мистер Гиббс. У моих родителей тоже их нет, поэтому это было большим событием, когда я все-таки поступил в Swan. Моя бабушка плакала, а на следующий день умерла от счастья. Пожалуйста, мистер Гиббс, Вы должны понять! Мистер Гиббс, пожилой мужчина в больших очках, смотрит на меня со скучающим видом. — Мне очень жаль, Райан, но я не могу наколдовать стипендию из воздуха. Я сижу напротив него через стол, на жестком стуле, в пыльном кабинете. Я стараюсь сохранять спокойствие, хотя надежды у меня почти не осталось. — Кроме того, Swan не работает на безвозмездной основе, — добавляет он. — Я трудился ради этого университета с двенадцати лет, — утверждаю я. Мой попрошайнический тон исчез, осталась лишь серьезность. — Я мечтал изучать английскую литературу в таком учебном заведении мирового класса. У меня уже есть половина диплома. Я не хочу уходить. Я сделаю всё, только чтобы остаться здесь. Мистер Гиббс, у меня нет других намерений, кроме как стать знаменитым поэтом, и в один прекрасный день с гордостью сказать, что я выпускник университета Swan. Я хочу, чтобы моя известность переплеталась с репутацией и славой этого университета. Мне все равно, как претенциозно это звучит, потому что я знаю, что я имею в виду. Я вырос, обожая это место. Мои слова заставляют мистера Гиббса задуматься, и он внимательно смотрит на меня, словно подсчитывая своими глазами. — Вижу, ты студент-отличник. — Так и есть, сэр. — Хм, — говорит он и откидывается на спинку стула. — Для нас будет просто позором, потерять такого потенциального студента, — размышляет он вслух. Впервые за весь день, я чувствую искру надежды в своей груди. — Но я ничего не могу сделать, — заканчивает он, и я чувствую, что проваливаюсь сквозь землю. Я смотрю вниз, на свою обувь, и меня окончательно покидают остатки надежды. Я готов разрыдаться. Прекрасно, я собираюсь заплакать прямо перед мистером Гиббсом. Уморительное окончание моей академической карьеры. — Вот, — внезапно говорит Гиббс, и я быстро поднимаю на него голову, дающего мне какую-то записку. На листке написано имя, номер кабинета и здание кампуса. — Иди туда. Может, найдешь это полезным. — Что Вы имеете в виду, сэр? — спрашиваю я и аккуратно беру записку. — Ничего, — говорит он, и я хмурюсь. — Я никогда не давал тебе этого, и у нас никогда не было этой дискуссии. Мы договорились? — спрашивает он строго. — Да сэр, — говорю я, окончательно запутавшись. — Хорошо. Теперь можешь идти. Я беру свою сумку и вываливаюсь из кабинета. Я не знаю, что делать, поэтому просто направляюсь к корпусу зоологии. И как интересно — я быстро смотрю на бумажку — мистер Вентц из дебильного корпуса зоологии сможет мне помочь? Но я в отчаянии. Я сказал, что готов на все, и именно это я и имел в виду. Я стучу в дверь 503 кабинета, табличка на которой гласит, что он принадлежит Питеру Вентцу. — Войдите. Я осторожно открываю дверь и вхожу в грязный, захламленный кабинет. За столом сидит парень лет тридцати. Вокруг него книги и гудящий на столе ноутбук. У каждой стены стоят книжные полки, и некоторые из них заполнены баночками с мертвыми насекомыми. Парень поднимает глаза и видит меня, при этом его рука продолжает что-то писать на бумаге перед ним. — Ну, присаживайся, — советует он. Я киваю, с трудом сглатываю и сажусь на стул. Кто этот человек? Как, черт возьми, он может помочь мне со стипендией? Вообще не похоже, что он имеет хоть что-то общее с грантами и финансированием университета. Он продолжает игнорировать меня в течение двух минут, что-то строча. И наконец, не поднимая глаз, говорит: — Кто ты и почему пришел сюда? Я прочищаю горло. — Ну, эм, я Райан Росс, третий год изучаю английскую литературу, эм- — Хороший предмет. — Спасибо, — бормочу я. — Мистер Гиббс прислал меня- — Никто никого сюда не присылает, все приходят сюда по собственному желанию. Внезапно мой пульс учащается, а ладони потеют. Этот парень меня пугает. За два года в этом университете, я не встречал никого более подозрительного. Здесь, прямо сейчас, эта комната, этот парень, всё это подозрительное. — Я здесь, потому что... Я думаю, Вы могли бы мне помочь, — говорю я. Наконец, он прекращает писать и бросает ручку на стол. Он откидывается назад и смотрит на меня. — Я слушаю, — утверждает он. — Хорошо, видите ли, раньше я получал полную стипендию для Swan, но теперь фонд обанкротился и, в общем, мне придется бросить учебу, потому что меня некому финансировать, — торопливо объясняю я. — Разве я просил тебя рассказать мне свою историю жизни? — спрашивает он. — Встань. Я недоуменно хмурюсь, но все-таки встаю. Он оценивает меня своим взглядом, так же внимательно, как это делал мистер Гиббс. Он крутит пальцем, и я недоверчиво гляжу на него, но быстро переворачиваюсь, чтобы он смог на меня посмотреть. Он кивает, думаю, в одобрении, и я снова сажусь. Парень кивает сам себе и даже улыбается.  — Я Пит, — наконец представляется он. — Итак, Райан Росс, что же ты готов сделать, чтобы остаться здесь? — Что угодно! Абсолютно всё, — быстро говорю я, даже не заботясь о том, как жалко это звучит. Пит встает и подходит к двери. Заперев её, он садится обратно за стол. По моим венам начинает стучать адреналин. Он серьезно и расчетливо продолжает на меня смотреть. — То, что я собираюсь тебе сказать, Райан, ты больше никому не должен рассказывать. Это никак не связано с университетом или его персоналом. Понятно? — спрашивает он меня, и я киваю. — Хорошо, тогда у меня для тебя есть работа. И если ты её выполнишь, то твоя учеба здесь будет оплачена до окончания университета. Готов поклясться, он не шутит. Я готов умереть прямо здесь, на этом месте. — Я готов- — Сделать всё что угодно, да, ты говорил, — ухмыляется Пит. — Ты готов взять эту работу на себя? — Но Вы еще не сказали, в чем она заключается, — замечаю я. — И не собираюсь говорить, пока ты не решишь. — Пит улыбается, но его улыбка холодная, вынужденная. — Ничего противозаконного, если тебя это утешит. Если это не противозаконно, значит это не может быть чем-то плохим. Этот парень предлагает финансировать учебу, он как Санта, он как Бог, нет, даже лучше Бога! Должен ли я спросить, откуда это финансирование? Действительно ли он собирается платить? Кто знает? Какая разница? Он дает мне шанс остаться в Swan! — Я сделаю это, — говорю я. — Отличное решение. Итак, позволь теперь объяснить тебе, в чем суть. Я уверен, что ты знаком с братством Сигма Хи Бета, — говорит он, и я киваю. — Ты должен вступить в него. Ты сказал, что начинаешь третий курс? Ну, лучше поздно, чем никогда. — Но- — удивляюсь я. Вступить в братство к индиго-парням? Что? Зачем? Нет, нет, этого не может быть, это не моя стихия, это мой проклятый кошмар. — Дай мне закончить, — перебивает меня Пит. — Ты станешь Сигмой. Ты переедешь в дом братства и станешь одним из них. И не просто одним из них, а душой компании, тебе должны доверять. Но это только начало твоей работы, на самом деле, ты будешь там для другого. Я знаю, сейчас он подойдет к кульминации всего этого, и я пытаюсь дышать ровно. — Ты когда-нибудь слышал, — начинает Пит и понижает голос, будто его может кто-то услышать, — о тайном обществе Сигмы Хи Беты? — Это миф, — сразу отвечаю я. Я слышал этот слух, но я точно знаю, что нет никаких доказательств того, что это тайное общество действительно существует. Сигм около семидесяти или около того, эта цифра настолько мала, что сама идея существования их тайного общества кажется абсурдной. — Разве это миф? — спрашивает меня Пит. — Никто ничего о нем не знает, ничего, кроме слухов, и слухов о слухах. Черт, конечно, никто вообще ничего не знает о Сигмах, потому что они тщательно охраняют свои тайны. Если не можешь доказать, что тайное общество не существует, тогда оно вполне может существовать, — рассуждает Пит. Он вдруг становится агрессивным. — И ты, Райан, станешь членом этого тайного общества. И будешь докладывать обо всем, что там происходит, абсолютно обо всем. Это то, что мне от тебя нужно. Мой рот открывается. — Что? Это невозможно! В смысле, ну, предположим, что я попаду в братство, предположим, что я это сделаю. Но я не тот, кто им нужен! Я держусь отдельно... Мне... Я же поэт! — я показываю свои пальцы в чернилах. — Они же никогда меня к себе не примут! Я замечаю, что глаза Пита сужаются, и быстро добавляю: — Ну, давайте представим, что я действительно стал Сигмой. Как я смогу найти тайное общество, которое, как мне кажется, и не существует вовсе? Сигмы хотят казаться таинственными, вот в чем дело. Просто кто-то распустил эти слухи сто лет назад. Откуда мне знать, что я не трачу время впустую, пытаясь присоединиться к вымышленному тайному обществу? — Послушай меня, Райан, потому что это будет полезно: оно существует. Я не знаю его настоящего названия, но оно существует, — с очевидной убежденностью говорит Пит. — Откуда Вы знаете? — тут же спрашиваю я. Пит имеет больше полномочий, но он не намного старше меня, чтобы я мог быть уверен в его словах. Кроме того, он не доктор или профессор, мне кажется, он просто пост-аспирант. — Поверь мне, — отвечает он. — Я Вас только что встретил. — И я только что встретил тебя. Эта работа очень важна, но я тебе доверяю, — говорит он. — Я не знаю, — в конце концов выдыхаю я. — Ну, ну, ну, ты уже согласился на это, — напоминает он мне. Черт возьми, я согласился, разве нет? Я не понимал, что в скором времени буду об этом жалеть. Я всё тщательно обдумал. — Не думаю, что смогу это сделать. Я просто... Я просто не знаю, как смогу выследить тайное общество, которое никогда не заявляло о своем существовании. — Ах, ну ты просто не дал мне закончить, — говорит Пит. Он наклоняется ко мне через стол, и я инстинктивно наклоняюсь к нему навстречу. Наши взгляды пересекаются, и Пит улыбается сам себе. Есть что-то такое в этой ситуации, которая кажется сюрреалистической, есть что-то такое в этой работе, которую дал мне Пит и которая более, чем подозрительна, и есть что-то такое в глазах Пита, из-за чего я чертовски нервничаю. Я задерживаю дыхание и готовлюсь к кульминации. Пит спрашивает: — Ты знаешь Брендона Ури?