The Black Rose Season

Спустя час, хоть убей, я по прежнему не могу вспомнить Брендона Ури. Я схожу с ума, пытаясь вспомнить каждое лицо, которое я видел в коридорах моей старой средней школы и... ничего. А он был там. Он был там три года, наблюдая за мной, когда я прятался за большими книгами и длинными словами, посылая всех вокруг своим поведением: «Мне плевать, что я тебе не нравлюсь, потому что я добьюсь многого, а ты нет, мудак». Он был там, наблюдая... желая... ожидая. Брендон был влюблен в меня. Я был слепой? В смысле, даже если он был одет как ботаник, он все равно должен был быть симпатичным. С ним произошло то же, что и с гадким утенком. У него были эти же губы, глаза и длинные ресницы, у него была эта же задница, и я точно мог бы переспать с ним годы назад. Он хотел, чтобы я переспал с ним три года назад, четыре года назад, пять лет назад. Он хотел меня пять чертовых лет назад, когда только начал учиться в старшей школе. Почему я его не видел? Старшая школа была бы намного приятнее, если бы у меня был кто-то, с кем бы я занимался всевозможными, едва ли легальными вещами. Это не имеет значения. Брендон сказал, что всё в прошлом, и это отстойно, потому что... Я, скорее всего, по-настоящему влип. Я лежу на своей кровати, закрываю глаза и думаю о Брендоне, и мой живот полон бабочек. Уже давно за полночь, когда я решаю забить на это дерьмо. Я быстро переодеваюсь из пижамы в джинсы и толстовку, хватаю ключи и ухожу. Кампус темный и безжизненный, ветер холодит, когда я спускаюсь по крыльцу дома братства. Гигантская библиотека университета находится прямо напротив площади, и я торопливыми шагами пересекаю умирающую траву. Библиотека открыта с шести утра до трёх часов ночи. Компьютеры никогда не бывают полностью свободными, так как всегда найдутся несколько студентов, в суматохе дописывающих сочинения в последнюю минуту. Остальные - это просто студенты, не спящие по ночам. У меня был период сна днем и бодрствования ночью в прошлом году. Меня это устраивало, за исключением того, что я начал пропускать лекции, так что я снова взял себя в руки. Сонный ночной охранник за столом бегло смотрит на меня, когда я вхожу. Здесь десять этажей. Вопрос в том, на каком из них Брендон? Я подхожу к указателю: Музыка - Уровень 5. Большое спасибо. Когда я добираюсь до пятого уровня, на нём чертовски тихо. На каждом этаже тысячи книг в бесконечных рядах, и на многих из них также есть компьютеры и места для занятий. Я бесцельно блуждаю, чувствуя себя потерянным, потому что я парень Уровня 8 (английского, конечно). Мои шаги по деревянному полу звучат как громкие хлопки, хотя, скорее всего, звук усиливается моим воображением. В конце концов, в самом дальнем углу, я замечаю стол, покрытый бумагами, и куртку Брендона, брошенную на пустой стул. Я останавливаюсь, пытаясь найти владельца куртки. После недолгих скитаний я нахожу его между книжными полками. Брендон перелистывает страницы какой-то старой тяжелой книги, сосредоточенно нахмурившись. Я подхожу к нему, внезапно занервничав, когда читаю язык его тела, расслабленный, непринужденный и как всегда такой привлекательный. Его темные коричневые волосы заправлены за ухо, и, правда, кто знал, что уши могут быть такими сексуальными? Черт возьми, почему я чувствую, будто меня сейчас вырвет или я упаду в обморок? Брендон слышит мои шаги и отрывает глаза от страницы, которую читает. Его глаза слегка расширяются при виде меня, когда я неловко машу ему рукой. — Привет, — говорю я шепотом, потому что мы в библиотеке. — Привет, — шепчет он в ответ. Я продолжаю неловко ему улыбаться, и он спрашивает: — Что ты здесь делаешь? — Я, эм, — начинаю я. — Хороший вопрос. Я не знаю. Брендон пристально смотрит на меня, и я быстро отвожу взгляд. О боже, я здесь, поэтому... — Послушай, Брендон. Мне правда… Мне правда жаль, если я был засранцем с тобой в старшей школе. В смысле, я был обозленным подростком, я вел себя как придурок по отношению ко всем, так что... — бормочу я и пытаюсь слегка улыбнуться. Брендон пожимает плечами и смотрит обратно в свою книгу. — Не важно, ладно? Теперь меня это не волнует. — Значит, всё это время ты вел себя так ради удовольствия, а не потому, что ты ненавидел меня за то, что я игнорировал тебя в старшей школе? — спрашиваю я его. Внезапно это начинает объяснять, почему он так сильно меня не любит. Я игнорировал его годами и внезапно начал подлизываться, потому что он был Сигмой, ещё не имея понятия о том, что мы встречались раньше. Брендон слегка улыбается. — Может, и то и другое. Он кладет книгу на свое место и поворачивается ко мне. Его глаза такие коричневые. Как само определение коричневого. Этот коричневый такой глубокий, темный, шоколадный, такой полный жизни, такой красивый... Брендон отводит взгляд, и я понимаю, что пялюсь. Тишина становится неловкой, потому что я тупо стою перед ним в библиотеке посреди ночи, лихорадочно пытаясь придумать, что бы сказать. — Так... когда проверят твоё сочинение? — На следующей неделе. — Отлично. Что ж... расскажешь мне, что ты за него получил, — бормочу я, и он кивает. — Ладно... хорошо... просто хотел извиниться. Насчет старшей школы. Эм, немного поздно, но... — Все в порядке. Я медленно киваю. — Тогда ладно. Ладно. Значит... увидимся позже. — Пока, — говорит он тоном, который говорит, что мне лучше перестать ему сейчас надоедать. — Пока, — бормочу я и чувствую себя идиотом, когда отворачиваюсь, чтобы уйти. Ладно, теперь он думает, что, помимо всего прочего, я ещё и странный. Следую за ним по кампусу, пялюсь на него. Странный, Райан, странный это не сексуальный. Нельзя быть странным. Моя грудная клетка болит, а живот скручивается узлом, когда я останавливаюсь. Нет. Нет, так не пойдет. Я разворачиваюсь, и Брендон всё ещё там, смотрит на меня. — Я просто... Я не могу поверить, что я не видел тебя, потому что тебя чертовски трудно не заметить. Брендон тихо смеется. — Спасибо. Наверно. — Значит, всё в прошлом? Я имею в виду... влюбленность, — бормочу я, и Брендон кивает. — Абсолютно. — Да. Иронично, — смеюсь я. Брендон выпрямляется. — Что ты имеешь в виду? — Ну, просто... ничего, — неубедительно заканчиваю я, помотав головой. — Эта та часть, где ты наконец признаешься, что меня хочешь? — ухмыляется Брендон. — Может быть, да, — практически шепчу я и осторожно смотрю на него. Ухмылка Брендона исчезает, и его глаза слегка расширяются. — ...оу, — удается сказать ему растеряно. — Это потому что- это потому что ты очень красивый. Брендон поднимает брови, и мои щеки немного горят. — Я, эм... — бормочу я, мысленно себя проклиная. — Я сказал это вслух, да? — Он кивает, и я слегка морщусь, потому что я не обольстительный. Совсем не обольстительный. — Да. Эм. Я так думаю. Потому что обычно... Я только думаю что, что ты красивый. Обычно я не говорю об этом вслух. Только много думаю. — Много? — Как бы... да, — отмечаю я и мои ноги ведут меня немного ближе, когда я продолжаю говорить. — Так это то, о чем я думаю, да? Что я тебе нравился. Когда-то. А теперь нет, но я думаю, может быть, может быть, если бы я поцеловал тебя прямо сейчас, кто знает, может ты... может ты поймешь, что я тебе снова нравлюсь. Даже если совсем немного. Он прямо напротив меня, смотрит мне в глаза, и теперь я вторгаюсь в его личное пространство. Моя ладонь мягко ложится на его щеку. Мой мозг объявил себя мертвым; я бы не делал этого, если бы мой мозг функционировал. Я медленно наклоняюсь вперед, чтобы соединить наши губы. Я знаю, что он не давал мне никакого разрешения, но я иду на риск. Мои глаза с трепетом закрываются, когда мои губы находят его. Поцелуй невесомый. Брендон чуть вздрагивает и выдыхает напротив моих губ. Его губы мягкие, такие мягкие и полные. Затем контакт прерывается, потому что я отстраняюсь, не смея больше делать что-либо ещё без разрешения. Я смотрю на него с надеждой, и глаза Брендона широко открываются. — Я... эм, — медленно начинает он. — Я не уверен. — Я тяжело сглатываю, и Брендон смотрит на меня немного пораженно. — Попробуй ещё раз. Я делаю глубокий вдох и слегка облизываю губы. — Да, хорошо. Он приближается, и я чувствую его руку на своей пояснице. Я напоминаю себе, что надо дышать, и Брендон так близко, наши губы почти соприкасаются, и его губы чуть приоткрыты. Я двигаюсь вперед, по-настоящему целуя его в этот раз. Теперь всего больше: больше контакта, больше давления, больше губ, больше Брендона. Я чувствую, как кончики его пальцев танцуют на моей коже, когда они скользят, чтобы погладить мою шею сзади, притягивая меня ближе. Мое сердце быстро колотится в моей груди. Наши губы прижимаются друг к другу, и это так приятно. Поцелуй милый и робкий, но, каким-то образом, всё равно кажется голодным. Мои губы накрывают его, его полные губы и, ох, боже. Я слегка наклоняю голову, чтобы получить больший доступ. Наш поцелуй перестает быть нерешительным. Брендон прижимается ко мне, выпускает небольшой, тихий стон и раскрывает свои губы. И, Господи. Блять. Я провожу языком по его великолепной нижней губе, прежде чем позволяю себе углубиться в пределы его рта. И, блять. Целовать Брендона ещё лучше, когда его язык движется навстречу моему. Я выпускаю стон в его губы, одной рукой сжимая его мягкие волосы, а другую кладя на его бедро. Мне не нужен кислород, совсем. Я просто хочу углубить этот поцелуй, блять, блять, блять. Мы продолжаем обмениваться медленными, глубокими поцелуями. В конце концов, Брендон первым отстраняется после целой жизни присутствия его губ, вкуса и языка. Он отстраняется, и я едва ли не падаю вперед, пытаясь следовать за его губами. Я открываю глаза, и губы Брендона краснее, чем обычно. Его глаза сверкают, и его губы изгибаются в улыбке. — Мне нужно заниматься. Я просто пялюсь на его губы, будто загипнотизированный. — Да. Да. Он снова подается вперед, слегка потираясь о мою щеку носом и прижимая свою улыбку к моей челюсти. — Ладно, Райан, — бормочет он, его влажные губы ненадолго останавливаются на моей коже. — Ладно, да, — соглашаюсь я снова, понятия не имея с чем, если вообще соглашаюсь. Он ускользает от меня, и я разворачиваюсь, не отрывая от него глаз. Теперь он ухмыляется, даже не пытаясь этого скрыть, и пятится назад. — Пока, Райан, — говорит он, махнув мне рукой. Я машу в ответ, облизывая губы, пока моя кожа горит, а в голове каша. Брендон исчезает в конце ряда, и я стою в одиночестве, окруженный лишь сотнями старых книг. Я должен ходить в библиотеку чаще.

***

Я стараюсь не заснуть, пока не вернется Брендон, потому что я хочу пожелать ему спокойной ночи. Но мой план проваливается, потому что в следующий миг я уже моргаю из-за яркого солнечного света, проникающего сквозь окно. Я издаю небольшой стон и переворачиваюсь на спину. — Доброе утро. Мои глаза полностью открываются и фокусируются на фигуре, стоящей у зеркала. Брендон сознательно мне улыбается, когда смотрит на меня через плечо, застегивая рубашку. — Доброе утро, — сонно отвечаю я. Он отворачивается обратно к зеркалу, пробегая пальцами по своим волосам. — Я иду завтракать. Я занял одну из студий музыкального отделения, у меня творческий прилив по утрам, — объясняет он. Он садится на край своей кровати и надевает обувь. Я приподнимаюсь и сажусь на кровати. — Ладно, — бормочу я, подавляя зевок. Я пытаюсь выглядеть очаровательно, но это явно гиблое дело с отпечатками подушки на щеке. Брендон широко мне улыбается. — Увидимся позже. Я даже ничего не говорю, когда он уходит. Я снова ложусь, усмехаясь сам себе. Мне нравится сегодня. Сегодня хороший день. В глазах Брендона не было злости, они ярко блестели. Мы целовались прошлой ночью. О Боже, этот поцелуй... Я встаю и иду в душ. Здесь Сигма, но мне плевать. И что? Эти общие душевые пойдут мне на пользу! Я одеваюсь и присоединяюсь к Спенсеру и Уильяму в столовой. Я набиваю рот беконом, напевая себе под нос, и глотая апельсиновый сок. Они говорят об Уикенде Джентльменов, и я совсем их не слушаю. Этот поцелуй... — Приём, Райан! Я моргаю и замечаю, что Уильям машет передо мной рукой. — Эм, да, что? — С тобой всё в порядке? Ты совсем отключился, — говорит Уильям. — Хорошо. Отлично! Всё... отлично, — неловко заканчиваю я и пытаюсь не ухмыляться так самодовольно. Восхитительные губы Брендона... — Это как-то связано с тем... ну, о чем мы говорили? — спрашивает Уильям с многозначительным взглядом. — Что? — моргает Спенсер. — Ничего, — быстро отвечаю я. — Совсем ничего. В конце концов, тут не о чем говорить. Пока что. Это была всего лишь парочка поцелуев, захватывающих дыхание, но только и всего. Я не хочу ничего преувеличивать. Иногда я хожу в кафе Дарвина или в библиотеку между лекциями. Сегодня я постоянно возвращаюсь в дом братства, просто чтобы узнать, есть ли там Брендон. Его всегда там не оказывается, к моему горькому разочарованию. Но когда я возвращаюсь в нашу комнату после обеда, он на своей кровати с открытой коробкой с пиццей рядом с ним. — Привет, — здоровается он со мной. Я чувствую, как ухмыляюсь, и он слегка ухмыляется тоже. — Привет, — улыбаюсь я и сажусь за свой стол. Я поворачиваюсь к нему и спрашиваю: — Хороший день? — Да, всё хорошо, — пожимает он плечами. Он берет кусок пиццы и спрашивает: — Хочешь? — Нет, спасибо. — О. А как насчет пиццы? Мои глаза расширяются, и он начинает усмехается шире. Он продолжает есть пиццу, как будто ничего и не говорил. Я слегка прочищаю горло и решаю поразглядывать постер на его стене. — Уикенд Джентльменов должен быть веселым, — говорю я. О боже, почему я всегда чувствую необходимость что-нибудь говорить? — О да, мне нужно освежить свой акцент. — Какой акцент? — хмурюсь я и смотрю на него. Брендон смеётся. — Ну, мы будем разговаривать с фальшивым британским акцентом весь уикенд, разве нет? — Ты прикалываешься надо мной, да? — Боюсь, что нет, — ухмыляется он. — Меня подвезет Чиз. Мы уезжаем в обед в пятницу. Ты? — Эм, у Спенсера занятия в 3, так что мы поедем после, — бормочу я в ответ. Брендон кивает, прежде чем сказать: — Послушай, эм... Я думаю, что тебе нужно знать кое-что о Спенсере. — Про преследование? — О, ты уже знаешь, — удивленно говорит Брендон. — Я слышал. Значит, это общеизвестно? — Только в пределах братства. Разумеется, никто снаружи больше не знает, но... — Брендон пожимает плечами. Он доедает кусок и отталкивает теперь пустую коробку на пол. — Так тебе всё равно? — Не похоже, что он меня преследует, разве нет? — говорю я. — Мы просто друзья, и он это знает. Он может... быть немного властным, временами, но он отличный парень. Кроме того, мне, вроде как, нужны любые друзья. Брендон ничего не говорит, просто откидывается назад на стену. Он смотрит в окно, и я довольно открыто на него пялюсь. Я бы хотел его узнать. Я имею в виду, прошлой ночью все изменилось. Все это время он был мудаком, потому что злился на то, что я игнорировал его в старшей школе. Брендон не мудак. Это доказательство его чувств, и это также означает, что однажды я непреднамеренно причинил ему боль. Брендон ранимый, даже если он этого не показывает. Но я не возражаю. Я нахожу это прекрасным. — Я бы хотел сводить тебя на свидание когда-нибудь, — выпаливаю я, прежде чем себя остановить. Брендон смеётся и смотрит на меня недоверчиво. — Свидание? — Да, эм, обычно это так происходит. — "Это"? Не позаботишься уточнить для меня, Росс? Я кусаю губу и проклинаю себя за то, что слишком много говорю. — Ну... я имею в виду... — Один поцелуй не так уж и много для начала, — замечает Брендон. Он мотает головой и вздыхает. — Свидание? То есть, вау, это типа слишком большой прыжок от одного поцелуя. — Ну, большинство людей никогда не целуются до первого свидания, — рассуждаю я. — Всего один поцелуй, впрочем... — бормочет он и смотрит на меня. ...о. Ладно. Я сразу же поднимаюсь и подхожу к его кровати, мои внутренности нервно покалывают. Я сажусь на колени на его кровати, надеясь, что все правильно понял. И я уверен, что это так, потому что рука Брендона ложится на моё плечо, слегка нажимая пальцами, когда я наклоняюсь, чтобы его поцеловать. Он улыбается напротив моих губ, скорее даже усмехается, потому что, возможно, я веду себя как легкодоступная сучка. Но мои губы снова на его, и это заставляет мир обретать намного больше смысла. Наши губы двигаются вместе, мягко, сухо и невероятно, и мои пальцы нежно поглаживают его по щеке. Я отстраняюсь и смотрю на него с широкими глазами. Он улыбается мне. — Я знал, — шепчу я, чуть облизывая свои губы. — Знал что? — Твои губы, — мурлычу я, глядя на них похотливо. — Знал, что они будут такими невероятными. Брендон смеется. — О боже, мне удалось найти самого слащавого придурка в мире. Я немного отодвигаюсь, останавливаясь в своем намерении поцеловать его снова. Моя уверенность исчезает, и я начинаю бормотать что-то совершенно неразборчивое, когда Брендон закатывает глаза. — Я не это имел в виду, — поправляет он меня и внезапно пододвигается, чтобы поцеловать. Я оказываюсь на спине на его кровати, и он ложится сверху, прижимая свои губы к моим. И я думаю, что, может быть, я должен контролировать ситуацию, потому что Брендон младше, и он бывший ботаник из оркестра. Может быть, я должен хотя бы притвориться, что не нуждаюсь в этом так сильно, что мое чертово сердце не взрывается в моей груди... но у меня правда нет для этого сил. На самом деле, абсолютно никаких сил, когда Брендон прижимается больше, и я раскрываю для него свои губы. Одна его рука в моих волосах, другая на моей шее, пальцы тянут мою футболку и кончики пальцев проводят по ключице. Мои руки на его спине чувствуют движения мышц под его рубашкой, а воздух становится горячим и раскаленным. Язык Брендона проникает в мой рот, и по моему позвоночнику пробегают электрические разряды. Мой язык двигается навстречу его, и я стону, громко и неосознанно, и Брендон лишь ухмыляется напротив моего рта. Я горячо отвечаю на его поцелуй, наши рты издают влажные звуки, атакуя друг друга. Брендон издает этот кроткий звук, это тихое «ах», которое он произнес, когда прикасался к себе, но теперь он здесь, на моих губах, громкий, глубокий, и абсолютно сводящий меня с ума. О боже, о боже, мы целуемся на его кровати. О боже, он фантастически целуется. О боже, ладно, теперь это идет прямо к моему члену. Он отрывает свои губы от моих, оставляя поцелуи на моей щеке, моей челюсти. — Да, — выдыхаю я, когда его губы передвигаются на мою шею, влажные поцелуи и язык, а его рука передвигается с его плеча на мою грудь, другая сжимает мои волосы. И, ох, блять, теперь я возбужден. Я хочу прикасаться к нему и целовать, как он делает это со мной, но в этот момент я слишком парализован, потерян во внимании и ощущениях, и Брендон гребанный Ури целуется со мной на его гребанной кровати. — Ладно, — выдыхает он возле моей шеи, прежде чем нежно прикусить чувствительное место. — Ладно, я позволю тебе сводить меня на свидание. Но лучше бы ему быть фантастическим, потому что ты пишешь дерьмовые стихи. — Мне было четырнадцать! Четырнадцать, когда я это написал! — протестую я, но не могу не рассмеяться. Брендон поднимает голову, его губы красные и блестящие, и, боже, такие красивые. — И у тебя не хватило мозгов, чтобы от него избавиться, — указывает он, двигаясь вверх, чтобы жадно засосать мою нижнюю губу. Я стону, и он отстраняется. — В эти выходные Уикенд Джентльменов, но я могу на следующей неделе... в пятницу? — В пятницу прекрасная ночь для свиданий, — соглашаюсь я, теперь открыто улыбаясь. — Тебе лучше меня впечатлить, — ухмыляется Брендон, и затем мы снова атакуем рты друг друга, мои пальцы в его мягких волосах на затылке. Я чувствую давление его тела напротив моего, грудь к груди, живот к животу, промежность к промежности... Я вздыхаю и толкаю его язык моим, нуждаясь в каждом прикосновении, которое я могу получить. Мы продолжаем двигаться, и я теряю чувство времени. Стук в дверь прерывает мои мысли, занятые пальцами Брендона, дразнящими кожу, выглядывающую из-под моей задравшейся футболки. Дверь открывается, не дожидаясь нашего ответа, и Брендон быстро вскакивает с кровати, вытирая свой рот. Я быстро поднимаюсь, чтобы сесть, и мы оба поворачиваемся и видим, что вошел Спенсер. Он поворачивает голову от моей половины к половине Брендона, слегка хмурясь из-за того, что я на кровати Брендона, а её хозяин стоит рядом с ней. — Что происходит? — подозрительно спрашивает Спенсер. Я мог бы вытереть рот или поправить волосы, или попытаться скрыть эрекцию, или хоть что-нибудь, правда, но я думаю, что это один из тех случаев, когда картина говорит сама за себя. — Райан пробует мою кровать, — отвечает Брендон, как будто мы не целовались секунду назад. Спенсер хмурится, его глаза сужаются. — Она скрипит, и меня это бесит. Я пытаюсь убедить его поменяться со мной кроватями. — Брендон врет так натурально, что меня это удивляет. Спенсер скрещивает руки. — Райан не будет меняться на кровать, которая скрипит! Да, РайРо? Я принимаю это за свою отговорку и быстро встаю с кровати. Я кашляю и немного поправляю футболку. — Нет, э-э, нет. Никогда. — О, ну, я хотя бы попытался, — пожимает плечами Брендон. Он смотрит на меня, и я вижу смех в его глазах. Спенсер игнорирует его и походит ко мне, видимо, игнорируя или не замечая очевидных намёков в моем внешнем виде. Он хватает меня за руку и тянет за собой. — Давай, пошли на кухню! Я купил мороженое и шоколадную крошку! Спенсер подталкивает меня к двери, и Брендон говорит: — Позже, Росс. Я смотрю на него с тоской, но Спенсер уже уводит меня, спрашивая: — Тебе не кажется, что Джек Николсон - один из таких актеров, которые, в общем-то, страшные, но ты бы всё равно переспал с ними, если бы у тебя была такая возможность?

***

Пит Вентц проводит час, сходя с ума над фотографиями блокнота, что я ему прислал. Я практически не обращаю ни на что внимания, потому что всё, о чем я могу думать, это Брендон. Я бубню и киваю, и Пит не перестает доставать книги о тайных обществах, цитируя писателей и сияя, как восторженный школьник. Он пытается вытянуть из меня информацию, но мне сложно вспомнить какие-либо детали. Пит спрашивает: — Как дела у вас с Брендоном? Всё так же? Я моргаю на него, своего босса, человека, который дал мне второй шанс исполнить мои мечты. Я думаю о Брендоне и свидании, которое будет на следующей неделе, о его губах и прикосновениях, и о том, как мое сердце трепещет при мысли об этом. Я думаю о том, как сердце Брендона, должно быть, трепещет тоже. — Да, всё так же, — говорю я. Я влип.