The Black Rose Season

Что-то влажное касается моей щеки. Я фыркаю и отворачиваю голову от прикосновения, которое беспокоит мой сон, но оно повторяется снова, влажное и холодное. Я заставляю свои тяжелые веки подняться, чтобы выяснить, что происходит. Брендон отстраняется, переставая тереться носом о мою щеку, его глаза улыбаются. Я слегка хмурюсь, потому что он не под одеялом, а на нём, упирается руками в матрас с двух сторон от меня. Предмет, за который я держался во сне, был не Брендоном, а всего лишь его подушкой. ― Приветик, — тихо бормочет Брендон. — Привет, — сонно отвечаю я. Отпускаю подушку, к которой прижимался, и переворачиваюсь на спину. Его волосы мокрые, и всё, что на нём есть, это полотенце, обернутое вокруг бедер. Я снова встречаюсь с ним взглядом. ― Ты был в душе. ― Мне не хватило совести тебя разбудить, — шепчет он, прежде чем слегка усмехнуться. ― Не после того, как я тебя так вымотал. Я хмыкаю в знак согласия, также усмехаясь. Я неожиданно зеваю, и Брендон улыбается шире. ― Ты слишком милый, — комментирует он. Я едва не надуваюсь, но быстро понимаю, что тем самым заработаю ещё один подобный комментарий от него. Брендон наклоняется, от него пахнет мятой. Я сжимаю губы, прежде чем он успевает с ними соприкоснуться. Он тихо хнычет, делая грустное лицо. ― Утреннее дыхание, — объясняю я. Брендон бросает на меня недоверчивый взгляд. — И с каких это пор нас это волнует? ― Судя по всему, ты не знаешь правил этикета утреннего дыхания. Если оно у нас обоих, то всё нормально, но если только у одного из нас, то это нечестно по отношению к тому, кто уже почистил свои- Брендон резко наклоняется и застает меня врасплох. Я тихо взвизгиваю, прежде чем его язык протискивается между моих губ, мятный, свежий и настойчивый. Мой мозг был почти готов проснуться, но теперь он не будет работать до конца дня. Я таю от прикосновения, выгибаясь, чтобы получить больше его губ. — У тебя всегда хороший вкус, — бормочет Брендон напротив моих губ. Он целует меня медленно и чувственно, и ощущения проходят прямо сквозь меня. Я внезапно выпускаю стон из задней части горла. Брендон отстраняется и кладет палец на мои губы, заставляя меня замолчать. — Нет, ничего подобного. Ты не можешь издавать эти звуки, потому что меня это очень, очень возбуждает, что очень, очень больно в моем текущем состоянии. — Я вопросительно поднимаю на него брови. Он драматично вздыхает. — Я знаю, ты думаешь, что я секс-машина, но у меня болит член. Я вздыхаю с облегчением. — А у меня задница. — Третий раз был лишним, — размышляет Брендон. — Нет! — не соглашаюсь я. Брендон улыбается мне. — Ты самый милый, маленький глупышка, что я... — Маленький?! — ...когда-либо видел, — заканчивает он, и наклоняется, чтобы чмокнуть меня в губы. Я радостно вздыхаю и обнимаю его. — Так что я уже давно хотел тебе кое-что сказать. Ну, вообще-то, с тех пор, как проснулся, — признается Брендон. Он убирает волосы с моего лба и улыбается. — Я тебя обожаю. Мое сердце вот-вот взорвется, а лицо треснет от улыбки. У меня кружится голова, и всё, что я за сегодня сделал, это лишь проснулся и поцеловал своего парня, в которого я, между прочим, влюблен. Я с жадностью целую его, прижимая к себе, пока его руки не сдаются, и он не приземляется на меня сверху. Мне не так уж и больно, в самом деле. Решительный стук в дверь возвращает меня в реальность. — Эй, голубки. Обед уже готов! — О, И Трэвис вернулся, — отмечает Брендон. На этот раз я надуваюсь, когда Брендон ухмыляется и встает с кровати. После того, как я принимаю душ и одеваюсь, я иду на кухню, и стараюсь, чтобы моя походка не выглядела чересчур смешной. Возможно, третий раз и правда был лишним. Я абсолютно обессилен, даже несмотря на то, что мы спали. Мое тело болит, и у меня повсюду следы от укусов и ногтей, но мне плевать, потому что я провел прошлую ночь, занимаясь любовью с Брендоном. Поверьте, я не собираюсь жаловаться. Я присоединяюсь к Трэвису и Брендону за столом, и когда вижу пасту, которую Трэвис приготовил на обед, понимаю, что умираю с голоду. Брендон уже поел, и теперь болтает с Трэвисом о музыке, постоянно держа руку на моём бедре и время от времени бросая на меня свой взгляд. Каждый раз, когда он это делает, я чувствую, как он раздевает меня глазами. Я знаю, что он думает о прошлой ночи, прокручивает в своей голове то, как я выгибаюсь от его прикосновений и бессвязно повторяю его имя. Когда он смотрит, я чувствую на своей коже прикосновение его губ. Наш поезд уходит через несколько часов, но я практически чувствую, как игнорирую то, насколько у нас всё болит, и как мы запираемся в гостевой комнате. — Пиано - что? — спрашивает Брендон Трэвиса. — Пианоргам, — повторяет Трэвис. — Он полностью расстроен, чувак, за всё время их было сделано всего несколько тысяч. Типа пианино и органа, но в одном инструменте! Я купил его на eBay. Он в моей спальне. — Я должен это увидеть, — усмехается Брендон. Он полон мальчишеского ликования, когда уходит, чтобы посмотреть на этот пианорган. Я доедаю вторую тарелку пасты и вытираю рот салфеткой. — Спасибо, это было превосходно. — Рад, что тебе понравилось, — улыбается Трэвис. — Брендон сказал, что ты впервые в Нью-Йорке. Тебе понравилось? — Да, — киваю я, и стараюсь не слишком усмехаться, но, разумеется, Трэвис всё знает. Брендон попросил его переночевать в другом месте, в конце концов, чтобы мы могли заняться сексом. Трэвис более чем гостеприимный, я должен отдать ему должное. Мы слышим как Брендон тестирует пианорган, сопровождая игру на нем восторженным смехом. Я улыбаюсь от того, как всё вместе это звучит. — Тебе действительно нравится Брендон, — отмечает Трэвис, и, возможно, я ухмылялся гораздо шире, чем думал. Я лишь снова киваю, и Трэвис усмехается. — Я мог бы это предвидеть. Мы встречались с ним последний раз месяц назад. По делам Джулс. Но Брендон опоздал больше чем на час, его губы были опухшими, а одежда помятой, — смеётся он. — Мне потребовалось полчаса, чтобы наконец заставить его пробормотать что-то о некоем парне по имени Райан, которого он встретил. Я сразу понимаю, что Трэвис, должно быть, говорит про тот день, когда Брендон зашел в комнату в тот момент, когда я себя трогал (снова), и сделал мне минет. Он встречался с Трэвисом той ночью, это было совсем не свидание, хотя я помню, как из-за этого ревновал. Я просто тупо ухмыляюсь, потому что я нравился Брендону уже тогда. Чёрт, он сказал Трэвису, что кое-кого встретил, даже несмотря на то, что всё ещё вёл себя по отношению ко мне как сучка. Брендон охуеть какой потрясающий. — Но, в то же время, я совершенно этого не ожидал, — продолжает Трэвис. — В смысле, я познакомился с Брендоном только в прошлом году, когда он присоединился к Сигме Хи Бете, но он всегда был довольно диким. — Да, те самые вечеринки, которые вы двое устраивали. Трэвис громко смеется. — Да, это были лучшие грёбаные вечеринки во всем Нью-Джерси, чувак! Брендон до сих пор прежний, но он изменился. Определенно в лучшую сторону. Сказал, что теперь он больше учится, что хорошо. Он практически завалил все свои курсы в прошлом году, потому что вечеринки вышли из-под контроля. — Он отличник, — хмурюсь я, потому что горжусь тем, что мой парень умный. — Я знаю, что отличник. Я понятия не имею, как ему удалось им стать, одну неделю он разваливается на части и не укладывается в сроки... на следующей неделе у него пятерка в кармане. Думаю, некоторые люди просто талантливы, — пожимает плечами Трэвис. — Но я думаю, что это послужило для него сигналом, потому что после этого он успокоился. И, ну, я думаю, это как-то связано с тем неприятным инцидентом в мае прошлого года. — Когда его избили? — говорю я мрачно. Трэвис кивает. — Это был полный пиздец. Такого рода вещи меняют людей. Но Брендон никогда не жаловался, как будто он принял это за свою судьбу, или вроде того. И он до сих пор прежний, определенно, но в то же время другой. Для начала, у него есть ты. Я застенчиво улыбаюсь. — Его присутствие в моей жизни тоже меня изменило. — Мне кажется, вы друг другу подходите. В смысле, я не думаю, что мне нужно говорить, что Брендон от тебя без ума, — посмеивается он. — Буквально сегодня утром он сказал, что думает, что твой смех звучит как капли дождя на лепестках роз. Сразу понятно, что он проводил время с поэтом. Я слегка краснею и помогаю Трэвису убрать посуду. Брендон возвращается, захлебываясь от восторга над пианорганом. Когда мы с Брендоном идем в комнату, чтобы собрать вещи, я говорю ему, что у меня есть идея для кодового имени. — Что может быть лучше, чем Бэмби? — спрашивает он недоверчиво. — Roses. Что-то вроде... производного от Ross. Но, эм, также не... только... да. Брендон слегка замедляется, его губы растягиваются в улыбке. — Да, мне нравится. Мне очень нравится. — Хорошо. — Розы. Стало быть, решено, — заключает он. В конечном итоге мы стоим посреди комнаты в обнимку, обмениваясь медленными поцелуями, и возвращаемся на землю благодаря Трэвису, который говорит, что мы опоздаем на наш поезд. Он встречает нас у двери и обнимает нас обоих. — Передавайте привет братишкам, — поручает он, и вздыхает. — Скучаю по Сигме Хи Бете, лучшее время в моей жизни. Но не скучаю по учёбе. Моя преподаватель международных отношений была полной стервой. Её не устраивали мои татуировки, узколобая, консервативная ведьма. Ненавидел эту Уиттл. — Она теперь президент Swan, — смеётся Брендон. — Да поможет вам Бог, — качает головой Трэвис. — Я думал, ты изучал музыку, — перебиваю я. Трэвис смеется: — Я? Никогда! Моей основной специальностью были международные отношения, а второй бухгалтерский учет. Но так-то, да, сейчас я музыкальный продюсер, поэтому, как оказалось, мой диплом мне совсем ни к чему. Четыре года потрачены с пользой. Я хмыкаю под нос. Забавно, как иногда складывается эта жизнь. — Ладно, — говорит Трэвис с закатанными глазами, — вам нужно успеть на поезд, а мне нужно начать работать. Этот миллионер Невадан недавно купил Mute Melodies, он заставляет нас пахать как проклятых. Так что, если вы меня извините, мне правда нужно сменить ваше постельное и подготовиться к завтрашней встрече. Я неистово краснею, а Брендон лишь смеётся. На обратном поезде Брендон позволяет мне лечь на сиденья и использовать его колени в качестве подушки. Я засыпаю под его нежное поглаживание моих волос.

***

Я успеваю на Воскресенье Сонетов Уильяма как раз вовремя. Я вхожу в комнату Уильяма на десять минут позже, и все остальные уже начали. Уильям и Спенсер смотрят на меня, затем друг на друга, затем снова на меня. Уильям говорит: — Орешек раскололся. Спенсер хихикает. Я краснею. Другие Сигмы выглядят так, будто они совершенно не хотят ничего знать.

***

Я получаю результаты за экзамен по писательскому мастерству во вторник, и с облегчением вздыхаю, обнаружив ярко-красную пятерку в правом верхнем углу. Когда профессор Джонс передает мне листок, он смеётся и говорит: — Кем бы она ни была, ей очень повезло. Полагаю, было совершенно очевидно, что я писал о любви, влюбленности и Брендоне. Я не поправляю Джонса на слове «она», просто чувствую облегчение от того, что мне по прежнему удаётся получать оценки, которые я от себя требую. Брендон ждет меня около здания, и я спешу к нему, улыбаясь от уха до уха, потому что у меня есть пятерка и Брендон. Остальные студенты Swan копошатся вокруг нас, мы просто лица в толпе, и я собираюсь поприветствовать его поцелуем, когда мои глаза замечают на расстоянии несколько толстовок цвета индиго. Индиго для меня как ярко-красный предупреждающий знак, и я мгновенно отступаю. Одариваю Брендона теплой улыбкой, но не прикасаюсь к нему ни пальцем. Хорошо, что я этого не делаю, потому что Сигмы, среди которых и Уильям, замечают нас, подходят и дают нам пять, будучи как обычно громкими, отвратительными Сигмами, которые привлекают внимание других студентов. Мы все держим путь в дом братства, когда они спрашивают нас, придем ли мы на вечеринку женского общества, которую сегодня вечером устраивают Дельты. Брендон мотает головой, и я бормочу что-то об учебе. На самом деле, всё, о чем я думаю, это поза, в которой я хочу попробовать. Уж простите, но секс с Брендоном совершенно восхитительный, и прошлой ночью мне уже не было так больно. Брендон зажимал мой рот рукой, когда трахал, пытаясь заглушить звуки, которые я не мог перестать издавать. Я стараюсь не раздевать его взглядом, когда он идет рядом со мной. Брендон кладет руку мне на поясницу, и я решаю догнать Уильяма, чтобы спросить его, знает ли он, когда будут результаты за экзамен по английской литературе. Я делаю это достаточно плавно, и Брендон, кажется, не замечает. В результате мы отправляемся в общую комнату, чтобы посмотреть телевизор перед ужином. Нас много, и я не сажусь с Брендоном на один диван. Я по нему скучаю, он в пределах моей досягаемости, но недостаточно близко, и я по нему скучаю. Брендон пару раз ловит мой взгляд, и я постоянно в конечном итоге отвожу его в сторону. Но, само собой, что вторая специальность, которую Брендон изучает, это актерское искусство. У него главная роль в пьесе, которую он репетирует. Брендон хороший актер. Поэтому, когда мы наконец оказываемся в нашей комнате и вдали от посторонних глаз, Брендон остается стоять у двери, смотря на меня растерянным взглядом. — Что? — спрашиваю я, усаживаясь на свое рабочее кресло, опустошая содержимое рюкзака. — Я не понимаю, — говорит он, медленно мотая головой. Я останавливаюсь. — М? — В Нью-Йорке ты первый целовал меня. Первый брал меня за руку, всё это. Ты попросил мою мать отвалить, когда подумал, что она гомофоб, который собирается нас оскорбить, и всё же... как только мы сюда вернулись, ты даже не целуешь меня при встрече. Я не понимаю этого, Райан. В смысле, твои друзья всё равно знают. Что в этом такого? — спрашивает он, и колеблется: — Ты стыдишься меня? — Господи, нет! — тут же поправляю я его. Его глаза наполнены грустью, и в этом моя вина. Было глупо думать, что он не заметит, как я веду себя с ним на публике. Я быстро подхожу к нему, обхватывая его за талию. — Ты с ума сошел? Я не стыжусь, боже, совсем наоборот. — Тогда пойдем в общую комнату и расскажем братьям, что мы вместе, — бросает он мне вызов. Моя улыбка ослабевает, и Брендон горько смеётся. — Да ладно? Что такое? Ты правда думаешь, что я не заметил, как ты следишь за тем, чтобы никто из братьев ничего не заметил? Спенсер и Джон открылись, братья приняли это. Чего ты так боишься? Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но ничего не выходит. Пита нет уже несколько недель. Он скоро вернется, он не будет отсутствовать вечность. И когда он вернется, я хочу иметь возможность прийти и солгать ему, но я не смогу, если о нас с Брендоном станет всем известно. У Пита есть информатор, и я до сих пор не знаю, кто он. Пит узнает о нас, и ничем хорошим это не кончится. Что бы ни произошло, это не кончится ничем хорошим. — Райан, не обязательно всё усложнять, — вздыхает Брендон. — Нам не нужно быть похожими на Джона со Спенсером и постоянно мелькать у всех перед глазами. Мы расскажем им, вот и всё, и тогда, может быть, ты прекратишь игнорировать меня каждый раз, когда рядом появляется очередной Сигма. Он смотрит на меня долгим, вопросительным взглядом, и я чувствую себя мудаком. Но когда я ничего не отвечаю, Брендон отталкивает мои руки от своих бедер. — Я тебя не понимаю, — рассерженно повторяет он. — И так как ты всегда бежишь к Спенсеру вместо того, чтобы поговорить со мной, я пойду к Джону и спрошу, какого чёрта открытый гей хочет держать свои отношения в секрете. Может, он знает, потому что сейчас ты для меня совершенно нелогичен. — Брен, — выдавливаю я слабо. Брендон вздыхает и закрывает глаза. — Поговори со мной Райан. Назови причину. Я переступаю с одной ноги на другую, лихорадочно пытаясь придумать что-то ещё, кроме правды. — Я хочу, чтобы все знали, что мы вместе, правда. Блять, мне хочется рассказать об этом всему миру. Я просто... боюсь. — Чего? — спрашивает он тихо. Я пожимаю плечами, и Брендон вздыхает, когда я по-прежнему не отвечаю ему нормально. Я не хочу ему врать. — Слушай, мы опоздаем на домашнее собрание, но помнишь первую ночь недели набора новичков? Ту дурацкую игру, в которой нам пришлось участвовать? Я слегка киваю. — Я знаю, что тогда вел себя как мудак с тобой, но... я никогда не позволю тебе упасть. Я всегда буду тебя ловить, поэтому я не хочу, чтобы ты боялся, — тихо говорит он с оттенком печали. Я полный кретин. — Просто... дай мне немного времени, — шепчу я. Брендон кивает, и мы оба знаем, что он не будет ждать всю жизнь. Он заслуживает большего, нежели это. Я хочу иметь возможность встречаться с ним после лекции и бежать в его объятия, если захочу. Я хочу заставлять его улыбаться, но сейчас он не улыбается, и я себя ненавижу. Брендон целует меня рассеяно, а после выходит из комнаты. Я остаюсь внутри и проклинаю себя, потому что он по-прежнему расстроен. Мне нужно поговорить об этом со Спенсером, может, у него найдется хороший совет. Я выхожу вслед за Брендоном через минуту, потому что пришло время для очередного великолепного домашнего собрания. Я нахожу Брендона в полной гостиной, и из-за болезненного чувства в груди даже сажусь рядом с ним в этот раз. Он дарит мне маленькую улыбку, которая не затрагивает его глаз. Ему грустно. — Мы в порядке? — тихо шепчу я, когда Патрик, Джон и Гейб начинают собрание. Брендон кивает, и я добавляю: — Мне так не кажется. — Я просто немного разочарован, я переживу, — шепчет он в ответ. — Я не хочу скрывать это вечно, или что-то в этом роде, просто чуть дольше. Я не хочу тебя расстраивать, — говорю я полным сожаления голосом. Брендон снова улыбается, на этот раз более искренне. — Я знаю, что не хочешь. Мы можем поговорить об этом позже, да? Просто, я не хочу на тебя давить. Мы можем решить, как это сделать, рассказать братству по своему. — Звучит неплохо, — говорю я ему. Думаю, мы одна из тех пар, которые устраивают весьма паршивые ссоры. Мы так расстраиваемся от того, что расстраиваем свою вторую половину, что в конечном итоге воркуем и успокаиваем друг друга, пока всё снова не встает на свои места. Это забавно осознавать, учитывая, что всё, что мы делаем — это ссоримся. — Поэтому к концу этой недели не забудьте записаться на сбор средств. — Гейб заканчивает внешние новости, и Джон начинает зачитывать свою новостную ленту, совсем неинтересную на этой неделе. Проходит голосование за то, будем ли мы в доме Сигмы устраивать неделю пиццы (каждый вечер на ужин она будет разной) и в каком стиле пройдет следующая тематическая вечеринка братства, в классическом тóга или на армейскую тему. Голосую за первое. В конце концов, Джон заканчивает свою часть, и комнату заполняет тишина. Патрик переводит взгляд на Джона и тот откашливается. — И последние новости на этой неделе. Райан и Брендон трахаются. Я резко замираю. Что? Джон не говорил этого вслух. Он сказал. Я знаю, что он это сделал, и, о боже, нет. Я с ужасом смотрю на Брендона. Каждый из присутствующих Сигм пялится на нас, некоторые из них выглядят менее удивленными, чем другие. Я смотрю на Брендона, это сделал он? Это он попросил Джона всем рассказать, это было его решением? Тем не менее, Брендон выглядит таким же удивленным, как и я. — Интересный поворот событий, — отмечает Патрик. — Хотите что-нибудь сказать? Райан? Брендон? Патрик смотрит на нас, или скорее на Брендона. Брендон выглядит растерянным, но затем встает, чтобы видеть всю комнату. Он смотрит на меня, и я тоже неловко встаю, белый, как привидение. Я посылаю ему умоляющий взгляд, который просит его молчать. Как они узнали? Кто проболтался? Мы были настолько очевидны? Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, насколько был неосторожен. Стены не такие толстые, я целовал его украдкой и прикасался к нему, когда думал, что никто не смотрит. Сигмы не тупые. Прямо в этой комнате сидят одни из самых умных мужчин в стране. — Эм... — неуверенно начинает Брендон. Он хочет предать всё огласке, но в то же время он знает, что этого не хочу я. — Мы не... просто трахаемся, мы вообще-то встречаемся. Уже несколько недель, — говорит он для пробы, удерживая на мне взгляд, чтобы следить за моей реакцией на то, что он произносит. Шокированное бормотание в комнате и ком в горле мешают мне дышать. — Да. Эм... — пытаюсь я что-то сказать. Нет. Нет, в этой комнате все Сигмы. В этой комнате информатор Пита. — Как он и сказал, — бормоча заканчиваю я. — Вы могли бы и раньше поделиться этим с братством, — отмечает Патрик с небольшим порицанием, прежде чем добавить: — Что ж, желаю удачи. Патрик выглядит не слишком расстроенным из-за второй гей-пары. Спенсер хихикает неподалеку, Гейб смотрит на нас скептически, Уильям сознательно нам улыбается. У всех разная реакция, и да, я парень Брендона Ури, и я наслаждаюсь каждой секундой этого, но все же... люди знают, теперь Сигмы знают... а скоро об этом узнает и Пит. Мы получаем пару поздравлений, и собрание заканчивается. Мы по-прежнему стоим бок о бок, и Брендон осторожно смотрит на меня, видимо, заметив, что я немного шокирован. — Вот и рассказали, да? — произносит он с коротким смешком, и нежно потирает мою руку. — Как они узнали? — спрашиваю я удивленно. — Дом не такой уж и большой, — рассуждает Брендон, и он прав. Для того, чтобы всё понять, хватило бы и одного прикосновения, в тот момент, когда я думал, что никто этого не видит. Я вздыхаю и закрываю лицо руками. — Господи, уж ты-то точно этому рад, — саркастически отмечает Брендон. Я смотрю на него, и он не знает, но я только что его потерял. Я потерял его. Я целую Брендона посреди общей комнаты с Сигмами вокруг нас. Его вкус — это то, что я хочу забрать с собой.

***

Кухня среди ночи утешает. Брендон в нашей комнате, спит, и мне пришлось вырваться из его объятий. Я не могу спать. Я всё жду, когда случится что-то плохое, но ничего не происходит. Я всё жду конца света, но он не наступает. Я боюсь, что вот-вот потеряю Брендона. Я не могу спать. Я вздыхаю, усаживаясь за стол. Провожу пальцами по волосам, потираю глаза и пытаюсь успокоиться. Сигмы знают, все знают. Я всё равно могу лгать. Я всё равно могу сказать Питу, что Общества Джулиана не существует. Я не хочу быть тем, кто уничтожит столетнюю организацию, которая приносит лишь благо. Я лгу всем и каждому, и начинаю забывать подробности своей лжи, и в конечном итоге буду пойман. Меня тошнит от постоянного обмана. Дверь открывается и включается свет. Я поднимаю голову от своей пустой кофейной кружки, и вижу как заходят в пижамах Спенсер и Джон. Сейчас четыре утра среды, и они выглядят довольно удивленными, заметив меня. — Хэй, — приветствую я их, прочищаю горло и пытаюсь сделать бодрый вид. — Почему и о чем размышляешь в темной кухне посреди ночи? — спрашивает Спенсер, когда подходит. Он резко вдыхает. — Вы ведь не поссорились, нет? — Ничего такого, — уверяю его. Спенсер садится рядом со мной, когда Джон направляется к холодильнику в поисках еды. — Тогда почему у тебя такое грустное лицо? — спрашивает Спенсер, и тыкает меня в щеку. Я не сдерживаюсь и начинаю смеяться, отмахиваясь от его руки. — Просто. Временами жизнь сложная штука. — Детка, два или три кусочка? — спрашивает Джон у Спенсера (по крайней мере, я надеюсь, что он обращается не ко мне) оттуда, где он делает бутерброды. — Три. Райан, хочешь еды ПСГ? — ПСГ? — Пост-сексуальный голод, — расшифровывает Спенсер и самодовольно усмехается. Я смеюсь в недоумении, но принимаю предложение. Джон садится напротив нас, и мы начинаем наслаждаться едой ПСГ. Или их едой ПСГ, потому что сегодня у меня не было секса. Брендон выглядит хрупким, когда спит. Я хочу построить непроницаемое сооружение вокруг нашей комнаты и прятаться там с ним до конца своей жизни. Мы можем заказывать Пиццу Хат, чтобы поддерживать в себе жизнь. — Такой печальный, — говорит Спенсер и снова тыкает меня. — О чем ты думаешь? — О Брендоне, — говорю я честно. — Кстати об этом, — перебивает Джон, — я знаю, что вы хотели сохранить всё в тайне, но я не могу подвергать цензуре новости Сигмы. Моя голова резко поворачивается в его сторону. — Каким образом об этом стало известно изначально? Спенсер и Джон обмениваются виноватыми взглядами. Спенсер дарит мне свою наимилейшую улыбку. — Эм... ну, это Сиски. Он, так сказать, подслушал, как мы вас обсуждали... Джон кивает в подтверждение: — Да, я сказал: «Интересно, как там Брендон с Райаном в Нью-Йорке?» а Спенсер сказал: «Они там трахаются как кролики», и я сказал: «Удивительно, как им удаётся не привлекать к себе внимания», а потом мы своего рода поняли, что прямо за моей спиной стоит Сиски. — Да, именно так всё и было, — признается Спенсер. — А потом Сиски кинулся рассказывать Патрику, и как только Патрик узнал, ну, вас и спалили. — Но мы сами ничего не знали до собрания, иначе предупредили бы вас, — убеждает меня Джон. — В следующий раз, когда встречу Сиски, напомните, чтобы я ему врезал, — горько шучу я. Впрочем, я не могу обвинять в этом Сиски. Сиски славный малый, он не нарочно мудак, он просто помешан на Сигме Хи Бете. Сиски принимал участие в каждой благотворительной акции, в каждой вечеринке, во всём, что устраивали в этом семестре Сигмы. Он пытается стать идеальным Сигмой, и предать меня — значит стать на один шаг ближе к своей цели. Чёрт, Сиски уже посвятили. Я новичок, мне не разрешили присутствовать на таинственной церемонии, но Сиски был от неё в полном восторге. Ничего личного. — По крайней мере, вам больше не придётся скрываться, так ведь? — спрашивает меня Спенсер. — Да, — киваю я. Теперь миру в любую секунду может прийти конец. — Мне кажется, это очень романтично, — размышляет Спенсер, откусывая свой ПСГ бутерброд. — Как Укрощение строптивой. Разумеется, Брендон был строптивой. Сначала он вёл себя как сучка, но теперь готов ради тебя на всё. Как будто вас двоих заперли в одной комнате, пока вы оба не признались в огромном сексуальном влечении друг к другу. Сексуально. Романтично. Немного по идиотски, но всё равно. — Как по воле судьбы, — продолжает Джон. — Брендон вообще не должен был жить в одной комнате с Райаном. — Не должен был? — спрашиваю я, внезапно заинтересовавшись. Джон мотает головой. — Я про то, что Брендон есть Брендон, понимаешь? Он должен был жить в одноместной комнате наверху, но Патрик относился к нему строго, с... с прошлого года, — говорит Джон и переглядывается со Спенсером. — В любом случае, Патрик сказал, что Брендону придется жить в комнате с кем-то еще. Кажется, я заселил его с Майком, хороший парень. Но потом Гейб сказал, что его нужно заселить с новичком в качестве ещё одного дисциплинарного наказания. — Гейб? — переспрашиваю я. — Да, — кивает Джон, и доедает свой бутерброд. — Благодаря Гейбу вас заселили вместе. Ты ему нравишься, но он сделал это не для того, чтобы тебе как-то навредить. Гейб порекомендовал тебя, когда ты подал анкету на вступление в братство. — Это романтично. Тупо, но романтично, — хихикает Спенсер, и Джон смеётся вместе с ним, и они смотрят друг на друга с обожанием. Мое сердце быстро колотится в грудной клетке, потому что внезапно появляется надежда, крохотная, крохотная надежда на то, что мне не придется расставаться с Брендоном: Гейб.