The Black Rose Season

Я тихо закрываю за собой дверь в душевую. В комнате немного туманно, и я слышу, как бежит вода. Влажный воздух сталкивается с моей голой кожей, на моей талии низко висит полотенце. По утрам душевые всегда забиты Сигмами, но сейчас обед, так что все едят пиццу внизу. Ну, за исключением меня. И моего бойфренда, который находится в душе и не подозревает о том, что я решил к нему присоединиться. Боже, задница Брендона. Я знаю, что зациклен на ней, но черт, думаю, у меня есть на это право. Я скидываю полотенце и тихонько подхожу ближе. Брендон стоит ко мне спиной и напевает себе под нос, смывая с волос шампунь. Я нахожусь в комнате всего двадцать секунд, но уже наполовину возбужден. Легкие Брендона покидает воздух, когда я приобнимаю его за нижнюю часть живота. Прежде чем он испугается и надерет мне задницу (потому что именно это он и должен сделать, окажись это не я), я прижимаюсь к его спине и бормочу: — Привет. Брендон мгновенно расслабляется и выдыхает. — Господи, блять, ты меня напугал. — Прости, — усмехаюсь я и легко целую его в шею. Я прижимаюсь своей эрекцией к его заднице, защитно его обнимая. Брендон издает удовлетворенный звук из задней части горла. — Скучал по тебе этим утром. Я потираюсь носом о его шею и опускаю свои руки на его животе ниже. — И за это тоже прости, — шепчу я. Когда я вернулся в нашу комнату, было невозможно лечь обратно в кровать Брендона и при этом его не разбудить. Пока меня не было, он занял всё место, поэтому я пошел спать к себе. Мои пальцы танцуют вниз, поверх его лобковых волос к его твердому члену. Я нежно покусываю его за шею. Брендон наслаждается вниманием, расслабленно прислонившись головой к моему плечу. Я обхватываю его пальцами и медленно поглаживаю, не задавая ритма, просто прикасаясь. У Брендона сбивается дыхание, и он спрашивает: — Значит, у нас всё в порядке? Ты меня не избегаешь? — Это я тебя избегаю? — спрашиваю я и посасываю его мочку уха. Брендон слегка стонет. Я беру его за бедра и разворачиваю к себе лицом. Толкаю его к холодной плитке и атакую его рот. Пальцы Брендона впиваются мне в спину, и он притягивает меня ближе. Вода спадает на нас каскадом, пока наши члены трутся друг о друга. Я разрываю грубый поцелуй и снова двигаюсь к шее Брендона. — Это мои извинения, — говорю я ему. — Вчера я был полным придурком. Я слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Они теперь знают, и я испугался, но это было глупо. Из-за меня ты чувствовал себя плохо, и мне жаль за это, — шепчу я и провожу пальцем по его полным губам. — Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты мой, а ещё я хочу тебе кое-что сказать, — шепчу я. — Я тоже тебя обожаю. Брендон ухмыляется моим словам, и в моем сердце загораются искры. Он страстно целует меня, и я знаю, что он принимает мои извинения. Я улыбаюсь сквозь поцелуй и позволяю нашим языкам сражаться, пока наши руки жадно исследуют наши тела. Я решил, что не буду ни от чего отказываться. Я не откажусь от Брендона, потому что он — лучшее, что когда-либо со мной случалось. Брендон идеален, чертовски идеален, и он мой. Я собираюсь всё исправить, я знаю, что смогу. Я знаю, кто информатор Пита, единственный, кто может рассказать Питу и всё разрушить. Поэтому мне плевать на то, что для этого потребуется, попрошайничество или взяточничество, я не откажусь от Брендона, чего бы это ни стоило. Я всё исправлю, но сначала я должен исправить себя и Брендона. Я прерываю поцелуй и опускаюсь перед ним на колени. Он расширяет глаза. — Здесь? — Да, — говорю я ему, глядя в его чудесные карие глаза. Мои руки пробегают вверх и вниз по его бедрам, когда он прислоняется к плитке. — Кто-нибудь может войти, — говорит Брендон с раскрасневшимися щеками, его грудь быстро поднимается и опускается из-за участившегося дыхания. — Я знаю, — говорю я ему, и ухмыляюсь вопреки себе. В любом случае все всё знают, и я уверен, что когда-то уже упоминал о легком кинке в публичном месте. Брендон слегка стонет и подталкивает ко мне бедра. — Тогда перестань меня дразнить, — умоляет он. Я бы не стал его дразнить, когда он так возбужден. Я быстро обхватываю основание его эрекции и беру кончик его члена в рот. Брендон издает удовлетворенный вздох, пока мои глаза трепетно закрываются. Под коленями твердая и неудобная плитка, но мне похуй. Я мягко обхватываю свободной рукой его яйца, начиная работать над его членом. Его член касается моей щеки, и я обвожу языком головку. Брендон стонет, и его руки двигаются к моему затылку, подталкивая меня глубже. Я облизываю нижнюю часть его члена, прежде чем глубоко заглатываю, и начинаю трахать его своим ртом, наслаждаясь весом его члена на своем языке. Но я хочу большего. Я знаю, что я хочу с ним сделать. Я перемещаю за него свою руку, прижимая два пальца между его ягодицами. Дыхание Брендона мгновенно учащается, и через секунду он с готовностью слегка раздвигает ноги. Я убираю с него рот и тянусь за бутылкой шампуня сзади на полу. Брендон берет свой член, чуть сжимая головку. Я приподнимаю на него бровь. — Пытаюсь успокоиться, но у тебя этот гребаный рот, — слегка стонет он. Я лишь улыбаюсь, потому что мне приятно знать, что я могу свести его с ума только одним своим ртом. Я наливаю шампунь на пальцы, и быстро возвращаюсь к минету. Брендон шипит, когда я всасываю свои щеки и начинаю отсасывать ему сильнее. Я оставляю одну руку на основании его члена, и просовываю пальцы другой руки между его ягодицами. Я хотел сделать это с Брендоном уже давно, даже больше, чем давно. Я решил не торопиться и начать с одного. Я аккуратно прижимаю палец к его дырочке и осторожно нажимаю. Брендон задыхается и шипит обнадеживающее «да». Я стараюсь сосредоточиться на минете и на фингеринге одновременно. Я проскальзываю пальцем глубже, вывожу его и снова проскальзываю обратно. Руки Брендона на моём затылке, толкают меня вниз на его член, и, блять, меня это чертовски возбуждает. Я замираю на секунду, добавляя второй палец. Брендон напрягается, и вокруг моих пальцев сжимаются мышцы. Я представляю это ощущение на своём члене, и издаю стон с членом Брендона во рту. Я заглатываю его так глубоко, как только могу, полностью введя в него два пальца. — Блять, — ругается Брендон, его тело дергается. Кажется, он зашел уже далеко, но я хочу, чтобы это продолжалось дольше. Я отрываю от него рот, но сохраняю ритм своих пальцев, выскальзывая и толкаясь глубже, с каждым разом быстрее. Я прикусываю его тазобедренную кость, желая оставить след на его коже. Брендон стонет и ругается, и, возможно, у него тоже есть слабость к фингерингу. Я хочу знать все его слабости, каждую из них, потому что я хочу иметь возможность превращать его в стонущее месиво, когда захочу. Я меняю угол, слегка сгибая пальцы в его узкой заднице. Когда я снова толкаюсь, Брендон выкрикивает с небольшой тревожностью в голосе. Я говорю ему «т-шш», одновременно пытаясь оставить синяк на его тазобедренной кости. Будет чертовски обидно, если нас кто-нибудь услышит, потому что я не хочу останавливаться. Брендон тянет меня за волосы, и я безжалостно начинаю трахать его задницу, убедившись, что снова и снова задеваю одно и то же место. Я слегка сгибаю свои пальцы каждый раз, когда толкаю их обратно в его тело. Брендон издаёт низкий горловой стон, и я решаю перестать быть таким жестоким. Я продолжаю работать пальцами, снова ухватываясь за основание его члена. Я облизываю головку, пробуя смазку на вкус, и слышу как Брендон пытается молчать. Я поднимаю на него взгляд, он стоит с прижатой головой к плитке и с закрытыми глазами, по его груди и животу стекает вода. Его рот открывается, и его раздвинутые губы покидают мягкие нетерпеливые звуки. Я продолжаю на него смотреть, возвращая его член обратно к себе в рот. Его пальцы крепче сжимают мои волосы, и он прикусывает нижнюю губу, пытаясь заглушить свои стоны. Я закрываю глаза и ещё больше беру его в рот. Мне нравится как скользят в нём мои пальцы, дыхание Брендона прерывается каждый раз, когда пальцы соприкасаются с его простатой. Брендон чертовски великолепен, когда он на грани, он звучит невероятно сексуально. — Райан, — резко выдыхает Брендон. Я жадно беру в себя больше, чувствуя, как он бьет меня по горлу. Я заставляю себя не сомкнуть рот, слегка расслабляю челюсть и продолжаю ему отсасывать. Я подпрыгиваю вверх и вниз на его члене, сгибая внутри него пальцы, и Брендон без предупреждения кончает. Я слегка отстраняюсь, жадно проглатывая его сперму. Его мышцы крепко сжимаются вокруг моих пальцев, и я держу их в нём, ожидая, когда он отдышится. Когда Брендон отпускает мои волосы, я убираю с него свой рот и осторожно вынимаю из него пальцы. Я встаю на ноги, не обращая внимания на боль в коленях. Брендон тут же притягивает меня в свои руки и целует, тихо бормоча мое имя. Он обхватывает пальцами мой член, и я издаю тихий стон, но отстраняюсь от объятий. Я пытаюсь перевести дыхание, глядя на него, и Брендон смотрит на меня затуманенными сексом глазами. — Ты опаздываешь на занятия по композиции, — говорю я ему, потому что, возможно, я уже выучил всё его расписание. Я захватываю его нижнюю губу и нежно её посасываю. — Но- Дверь в душевую открывается, и я сразу же отступаю от Брендона. Входит один из Сигм, Аарон, и останавливается при виде нас. — Что ж, хорошо, — громко говорит Брендон, прочищая горло. — Увидимся сегодня вечером, — говорит он, смотря на мой член, как будто назначает свидание ему, а не мне. Я лишь как можно небрежнее киваю, и Брендон идет в сторону Аарона, хватая полотенце и вежливо ему улыбаясь. Зовите меня ревнивым долбоёбом, но я не хочу, чтобы другие парни видели Брендона голым. Не то чтобы Аарон смотрит, он выглядит немного шокированным, потому что только что увидел двух голых парней, целующихся в душе. Но всё же, мне хочется едва ли не накинуться на Аарона, сказать, чтобы он смотрел в другую сторону, пока на талии Брендона полотенце. Брендон подмигивает мне, прежде чем покинуть комнату, и Аарон делает несколько нерешительных шагов вглубь душевой. Я быстро включаю ледяную воду, и моя эрекция спадает. Аарон идет под самый дальний от меня душ, и скорее всего думает, что чтобы ни случилось, он не должен ронять своё мыло. Я улыбаюсь себе, на моих губах до сих пор остаётся вкус Брендона. Брендон идеален. У нас снова всё в порядке, и это главное. Сегодня я всё исправляю. Я быстро принимаю душ и перехожу к следующему шагу своего плана.

***

Мне пришлось поспрашивать, но в конце концов, я стучусь в нужную дверь. Комната Гейба находится рядом с комнатой Джона на верхнем этаже, в том же коридоре, что и кабинет Патрика в конце. Музыка разносится эхом, так что я знаю, что Гейб внутри. У меня нет плана, ну, не совсем нет. Мой план — убедить Гейба, но я и понятия не имею, чего ожидать. Когда Гейб открывает дверь, он дарит мне яркую улыбку. — Райан! Чем могу помочь? Если он удивлен моему появлению, то он хорошо это скрывает. — Мы должны поговорить, — говорю я и не отвечаю ему такой же улыбкой. — Конечно, заходи, — говорит он. Он закрывает за мной дверь и двигается на свой диван. — Присаживайся. Я иду за журнальный столик и сажусь. У Джона были плакаты с котятами, у Гейба плакаты со смазливыми девицами. Полагаю, что рано или поздно я бы всё же наткнулся на Сигму одержимого сиськами. Гейб подкатывает стул к противоположной стороне журнального столика и садится. — Что стряслось, бро? Я делаю глубокий вдох. — Думаю, нам с тобой стоит поговорить о Пите. Я жду, когда Гейб опешит, удивится, что угодно, но он продолжает улыбаться. — Само собой. Вообще-то, я недавно получил от него письмо. Пит вернулся в город. Что-то болезненно сжимается в моей груди. — Он вернулся? — Да, сказал, что Бразилия замечательна. В смысле, сверчки, чувак. Кого, блять, вообще волнуют эти сверчки? Лично я люблю рептилий. И кобр, они потрясающие. Мне бы хотелось себе какую-нибудь змею, — произносит Гейб в своей обычной манере, как будто наш разговор не о том, что мы оба кровные предатели в этом доме. — Я как-то немного отвлекся. Что именно ты хочешь о нём обсудить? Я открываю рот, но понятия не имею, что сказать. Гейб относится к этому так легкомысленно и просто. — Дай угадаю, — останавливает он меня. — Ты осознал, что находишься в полном дерьме, не так ли? Я имею в виду, чувак, что ты должен признать, что влюбляться в Брендона было пиздец какой тупой идеей, — говорит он многозначительно. — Я знаю об этом только неделю или около того, так что, хэй, ты получаешь очки за попытку нас обхитрить. Улыбка Гейба по прежнему тёплая, но его глаза? Не особо. — Ты не посмеешь рассказать Питу, — быстро проговариваю я, потому что мне кажется, что мы больше не ходим вокруг да около. Меня посещает блестящая идея. — Ты не посмеешь рассказать Питу, потому что тогда мне придется рассказать о тебе Патрику. — Это шантаж, Райан? — с удивленной улыбкой спрашивает Гейб. — Отчаянный поступок. Почему ты думаешь, что Патрик не знает о твоей работе или моей связи с Питом? И, что более важно, чего же я такого сделал, и сможешь ли ты это доказать? Хорошие аргументы. Но что он хочет этим сказать? Что Патрик тоже в этом замешан? Что Патрик работает на Пита? Что абсолютно весь административный центр Сигмы Хи Беты охотится за обществом Брендона? — Взгляни на это с моей стороны, хотя бы на секунду, — говорит Гейб, когда в моей голове проносятся миллионы вопросов. — Мы с Питом хотели найти того, кто будет работать на нас под прикрытием. Появился ты, и ты не был Сигмой, но был достаточно отчаян. Я потратил кучу времени, убеждая Патрика тебя взять, и заселил тебя с Брендоном. Я присматривал за тобой с самого первого дня. Конечно, вы ссорились, поэтому всё выглядело не слишком многообещающе. Но потом всё изменилось, и вы начали проводить время вместе. Очень много времени. Ты гей, Брендону нравятся парни, не говоря уже о том, что он отчаянно искал одобрения и нуждался в любви. Я даже ничего не подозревал, пока вы тем вечером не пошли в кино с Джоном и Спенсером. И я подумал: «Что ж, не всё потеряно». И после этого, я начал уделять внимание разным мелочам. Братство узнало обо всём только вчера, но я знаю уже больше недели. Я перевожу его слова и делаю вывод, что нет, Патрик вне заговора. Патрик не работает на Пита, только Гейб и я. Гейб не мог шпионить сам, он слишком заметен. Он рассказывал Питу о моих успехах, присматривал за мной. Но я не понимаю этого, потому что Гейб — Сигма. Он Сигма до мозга костей, ксенофоб и приверженец правил. Я и представить себе не мог, что он способен предать Патрика. Я не могу пойти к Патрику и рассказать, что Гейб ведет двойную игру, при этом не выдать себя самого, особенно, когда у меня нет доказательств. У меня ничего нет на Гейба. — Ты рассказал Питу о нас с Брендоном? — тихо спрашиваю я его. — Ещё нет. Я делаю глубокий вдох. По крайней мере, хоть что-то. — Не знаю, что ты выяснил о тайном обществе, но тебе лучше рассказать нам всё, что ты знаешь. Расскажи мне сейчас, — предлагает Гейб. — Я работаю не на тебя, а на Пита. Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, — заявляю я. Глаза Гейба сужаются. — А ты умнее, чем я думал, — медленно произносит он. — Знаешь, Райан, не обязательно делать из этого проблему. Ты можешь быть с Брендоном, он никогда не узнает, что ты предал его и его общество. — Если оно существует, — говорю я, и Гейб закатывает глаза. — Хорошо, посмотрим с этой точки зрения, — предлагает Гейб. — Тебе заплатили за работу, которую ты ещё не сделал. Вместо этого ты обнимаешься с Брендоном Ури и шепчешь ему нежности на ушко. Пит не за тем тебе заплатил. Но ты делаешь это, и ты испытываешь противоречивые чувства привязанности: к Питу, к Сигме Хи Бете, к Брендону. Ты не сможешь всех осчастливить. Я знаю Пита столько же, сколько и ты, но Пит? Он может быть опасен, если его разозлить. Так что не зли его, Райан. Я взвешиваю его слова, и мне это совсем не помогает. — Почему тебя так волнует тайное общество? — спрашиваю я. Гейб смеётся. — У меня на то свои причины. Так чем же занимается общество Брендона? Я отвожу взгляд, и он снова смеётся. — О, чувак, должно быть чем-то ужасным, — с энтузиазмом говорит он. — Но, учитывая, что им управляют Сигмы, вряд ли можно ожидать чего-то другого. Гейб понятия не имеет, о чем говорит. Джулс не делает ничего плохого, всё наоборот. — Если ты не оправдаешь ожиданий, Пит от тебя избавится. У меня есть полномочия, я могу выгнать тебя и из братства тоже, — отмечает Гейб. — Ты все ещё нео, твои права очень ограничены. Брендон так и будет хотеть с тобой быть, если ты сможешь скрыть, почему бросил университет, в чем я сомневаюсь, потому что ты не очень хороший актер. Поэтому, даже если ты по какой-то идиотской причине рассматриваешь возможность не рассказывать Питу всё, что знаешь, тогда тебе нужно задуматься о том, какое будущее ты себе хочешь, — твердо говорит Гейб. — Без диплома. Без Брендона. Без Сигмы Хи Беты. Это может даже проскользнуть в ленту новостей, что ты за нами шпионил. А это? Это может навлечь несколько братьев за твою спину. Что может закончиться весьма плачевно... — Это шантаж! — резко говорю я ему. — Нет! — так же резко отвечает Гейб, внезапно разозлившись. — Потому что ты ведешь себя как маленькая сучка и пытаешься увильнуть от сделки! Ты был бы просто обязан принести сердце Брендона на тарелочке, если бы Пит тебя об этом просил! Хватит быть таким упрямым! Разве ты не понимаешь, что можешь всё потерять? — Я могу всё потерять, даже если расскажу Питу! — возникаю я. — Например, что? — смеётся он. — Брендона? Ты правда думаешь, что он стоит того, чтобы жертвовать своим будущим? Моя челюсть сжимается, и я шиплю: — Стоит. — Знаешь, Брендон мне совсем не нравится, — размышляет Гейб. — Он высокомерный богатенький ребенок, всегда таким был. Он устанавливает свои правила, когда считает нужным. И я знаю, ты думаешь, что влюблен, потому что он вскружил тебе голову, но представь себе картину в целом. Через пять, десять лет ты по прежнему будешь с ним? Он твой первый бойфренд, не так ли? — спрашивает Гейб, и я слегка киваю. Он вздыхает. — Первая любовь, да? Она должна быть разорвана на кусочки, должна закончиться просто кошмарно. В этом вся магия первой любви, что ты не видишь её конца. И ты будешь оглядываться назад на этот день и удивляться, о чем, черт возьми, ты думал, когда выбрал парня вместо своего образования. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — говорю я ему. Я знаю, что я чувствую, и это намного больше, чем просто увлечение. — Чем ты планировал заниматься в будущем, до того как присоединился к Сигме Хи Бете? Я нерешительно пожимаю плечами. — Закончить университет. Пойти в аспирантуру, возможно, в... возможно, в Гарварде, если получу грант. Сочинять стихи. — Ага. А что ты планируешь сейчас? Мой голос спокоен: — Проводить время с Брендоном. — Интересно, — отмечает он. — Уверен, что сейчас ты не стал бы поступать в Гарвард. Ты даже не стал бы подавать документы, боясь оставить Брендона. Что случилось с твоими амбициями? — удивленно спрашивает меня Гейб. — Всё это... ради парня? Парня, о котором ты, честно говоря, забудешь лет через десять. Какая жалость. Пустая трата времени. Он пытается манипулировать мной, но я ему не позволю. Я встаю и смотрю на него рассержено. — Это не сработает, Гейб. Мне небезразличен Брендон, ты не убедишь меня в обратном! Если ты правда думаешь, что можешь промыть мне мозги, думая, что он просто интрижка, тогда забудь об этом! Гейб тоже встает. — Осторожнее с выражениями. Ты можешь вылететь из этого университета прямо сейчас. Всё просто. Если ты не расскажешь нам всё, что знаешь, мы тебя вышвырнем. А если расскажешь, то продолжишь обучение и, возможно, станешь аспирантом в Гарварде. — Но Брендон- — Какой же ты тупой, — стонет Гейб, и громко смеётся. — Брендон — твое мимолетное увлечение! Всегда приходится чем-то жертвовать. Вокруг полно других парней! Не будь таким упрямым и продажным! — Брендон самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал! — повышаю я на него голос. — Он меня понимает! В отличие от многих! Он добрый и хороший! И я не собираюсь его предавать только потому, что мы можем расстаться в какой-то момент в далеком будущем! Я не знаю, что происходит, но я хочу это выяснить! Так что, возможно, он стоит больше, чем моё образование. Очевидно, ты его совсем не знаешь! Я перестаю разглагольствовать и перевожу дыхание. Моя голова раскалывается из-за Гейба и его американских горок, на которых он только что меня прокатил, заставляя пересмотреть мои чувства и мысли о Брендоне. Что имеет для меня значение? Чего я хочу в этой жизни? Всё сводится к Брендону, и я не могу вернуться к жизни без него. Это больше не вариант, я уже слишком во всё это вовлечен. — Так значит вы с Брендоном родственные души, да? — язвительно отвечает Гейб. — Знаете друг друга насквозь? Любовь, честность, доверие, все эти красивые словечки нихуя не значат, — медленно говорит он со злобной улыбкой. — По твоему, ты знаешь всё о своем драгоценном парне? — Да, — говорю я твердо. — Вау. Ты как будто его вознёс, — отмечает Гейб и широко улыбается. — Сколько парней трахнул Брендон? Я слегка хмурюсь. — Я... Я не знаю. — Ты его первая любовь? — Да, — говорю я, потому что знаю это. — Стал бы он тебе врать? — Нет. — Стал бы он просто использовать тебя, чтобы получить то, что хочет? — Нет! — Ты когда-нибудь слышал о Стэнли Блэйке? — весело спрашивает Гейб. Я мотаю головой и хмурюсь, в замешательстве над тем, почему Гейб внезапно бросил это имя в разговор. Гейб выглядит так, как будто он выиграл. — В прошлом году... помнишь скандал с профессором, у которого был роман со студентом? Я колеблюсь. — Да, смутно... его уволили. — Профессора Блейка попросили уйти на пенсию пораньше. Но это одно и тоже, вообще-то, — пожимает плечами Гейб, прежде чем добавить: — Хотя студента оставили. — Значит ей повезло. Что ты хочешь этим сказать? — рявкаю я. — Райан... — улыбается мне Гейб. — Этим студентом был Брендон.

***

— Это ложь, — говорю я себе. Я хожу кругами по нашей комнате, ожидая возвращения Брендона. Тошнотворное жжение в животе не дает мне успокоиться. — Ложь, — лихорадочно повторяю я. Это неправда. То, что рассказал о Брендоне Гейб — неправда. Это не может быть правдой. Когда этот скандал только разразился, я его полностью проигнорировал, но теперь я начинаю всё вспоминать. У Стэнли Блэйка был роман со студентом. Я не знал его имени, он был просто профессором, неважно. Такие вещи случались. Но я помню, что ходили слухи, что этим студентом был Сигма. Это был действительно скандал, а не роман, потому что у профессора была интрижка с парнем. Но не было никаких доказательств, и я воспринял это как обычные дерьмовые сплетни о Сигме Хи Бете, потому что кто вообще нас не ненавидит? Но я услышал это от Гейба, одного из Большой Троицы. Я стоял в его комнате, распинаясь о том, как Брендон идеален, как вдруг он свалил на меня роман Брендона, который Сигма Хи Бета замяла, как только смогла. И он рассмеялся: — «Ты правда думал, что Патрик так строго относится к Брендону, только потому что тот организовал несколько вечеринок?» Да, возможно, я вылетел оттуда со всех ног, прямо на том моменте, когда Гейб говорил, что я, скорее всего, ничего не знаю о парне, ради которого готов отказаться от своего будущего. И он прав. Я совершенно не знаю Брендона. Это неправда. Профессора старые, самые молодые — как минимум вдвое старше Брендона. Брендон не стал бы спать с одним из них. Зачем ему вообще это делать? Почему он не рассказал мне об этом? Гейб обманывает меня. Он манипулирует мной, пытаясь настроить против Брендона. О чем-то таком охуенно важном, как роман с профессором, Брендон бы точно мне рассказал! Я чувствую себя потерянным. Брендона здесь нет, и даже если бы он был, мне не кажется, что я действительно его знаю. Я чувствую себя потерянным. Я не знаю, биться ли мне кулаками об стену или разрыдаться. Я хожу по одному и тому же кругу в комнате снова и снова. Я понятия не имею, сколько проходит времени, когда дверь наконец открывается, и внутрь заходит Брендон. Он улыбается мне ярко. — Разве ты не должен быть на занятиях? — говорит он игриво, скорее всего, думая, что я жду его, чтобы мы могли закончить то, что начали в душе. — Кто такой Стэнли Блэйк? — резко спрашиваю я сквозь зубы, выплевывая слова, словно они ядовиты. Брендон замирает. Его глаза расширяются от шока, рот открывается. Он выглядит встревоженным и удивленным, и он выглядит чертовски виноватым. Виноватым. — Кто, блять, он такой? — рявкаю я. Брендон стоит у двери, как будто боится ко мне приблизиться. Он неуверенно опускает свою сумку на пол, по-видимому, чтобы выиграть время и придумать, каким дерьмом меня накормить. — Он был профессором на музыкальном факультете. Ушел на пенсию в прошлом году. Почему ты спрашиваешь? — А ты как думаешь? — выплевываю я ему. Брендон не смотрит мне в глаза. — Это Спенсер тебе рассказал, да? Ёбаный мудак. Спенсер знает? Но потом до меня доходит, что, конечно же да. Когда я впервые признался, что мне нравится Брендон, разве Спенсер не говорил, что есть вещи, которых я о нем не знаю? Но, блять, я никогда не думал, что это будет нечто подобное. Я единственный, кто этого не знал? И Брендон только что в этом признался. Это шокирующий удар, потому что Брендон только что признал, что это правда. Я совершенно его не знаю. — Спенсер мне не говорил, неважно, кто это сделал! — Вообще-то важно, потому что об этом знают лишь единицы! — раздраженно бросает Брендон в ответ, как будто это я сделал что-то не так. Его волнует только это? Как я узнал об этом отдельном эпизоде из его прошлого? Его больше всего беспокоит он, а не я, или как это всё ебёт мне мозг? Я делаю успокаивающий вдох. — Как ты мог не рассказать мне, что у тебя был роман с профессором в прошлом году? Мне больно это говорить. Роман. Это слово звучит так грязно. И я не уверен, должен ли я удивляться, ревновать или злиться, поэтому я решил делать всё разом. — В первую очередь потому, что никто об этом не знает, — говорит Брендон, пытаясь меня успокоить. — Так что не надо так кричать, хорошо? Стены не такие толстые. — Что значит никто не знает? Его, блять, уволили за это! Брендон вздыхает. — Кроме нескольких Сигм и нескольких сотрудников университета, больше никто не знает, что это было со мной. — Так ты вообще никогда не собирался мне рассказать? — Мы ещё не обсуждали сексуальное прошлое друг друга, — рассуждает Брендон и улыбается мне. — Хочешь поговорить об этом? — Ты бы включил свой роман в этот разговор, если бы он состоялся у нас вчера? — огрызаюсь я. Брендон перестает мне мило улыбаться, он всегда так делает. Всякий раз, когда он лажает, он пытается притвориться, что это пустяк, и это меня бесит. — Роман, — повторяю я, не веря своим ушам. С чувством горечи на языке я добавляю: — Любовная связь, любовный ром- — Нет, не любовная связь, господи нет! — возражает он. — Тогда каким именно был этот роман? — рявкаю я на него. — Сколько лет ему было? Ради чего ты с ним связался? Ради сногсшибательного секса? Потому что Брендон, которого я знаю, ничего бы из этого не делал, поэтому я не знаю, на кого, блять, я сейчас смотрю! Брендон отводит от меня взгляд и делает успокаивающий вздох. Он шепчет: — Если я пообещаю тебе всё рассказать, ты пообещаешь не перебивать меня? Пообещает мне всё рассказать? Разве он не понимает, что он должен мне столько же? Что когда мы состоим в отношениях, он, блять, обязан быть со мной честным? Я прикусываю язык и ничего этого не говорю. Я подхожу к своему рабочему столу и сажусь, и я судья и присяжные, киваю Брендону, чтобы он мог начать свою защиту. И лучше бы ей быть хорошей. Брендон прочищает горло, в его глазах болезненный взгляд. — В общем... в прошлом году у меня был роман с профессором музыки, — тихо заявляет он. — Я никогда тебе не рассказывал, потому что мне из-за этого стыдно. И я знаю, что ты сейчас очень злишься... Рай, посмотри на меня. Я сжимаю губы и мотаю головой, глядя на свой шкаф. Брендон вздыхает. — Хорошо, тогда просто послушай, — говорит он умоляюще. — В прошлом году я полностью облажался, ладно? Я был один, без семьи за спиной. Я был Сигмой, и всё, что я делал, это веселился каждый чертов день. Меня никто не останавливал. Поначалу мне удавалось справляться с нагрузкой, но весной я уже не мог. Я работал над проектом на конец учебного года, и много пользовался студиями музыкального факультета. А Блэйк сидел в своем кабинете в конце коридора. Он там работал, и по началу действительно помогал. И я думал, вау, мне помогает сам профессор музыки, понимаешь? Он пожимает плечами. — Поэтому я пошел к нему, потому что мне, блять, очень нужна была эта помощь. Я понятия не имел об этом предмете, я не ходил на лекции. А Блэйк, он был дружелюбным, слишком дружелюбным. Он говорил что-то типа: «Эта рубашка очень хорошо на тебе смотрится», спрашивал: «У такого красавчика, как ты, наверняка есть девушка?» И я видел, как он на меня смотрит. Я же не идиот, — шепчет Брендон. — Я проигнорировал это, думая, что он просто одинокий несчастный ублюдок, но в конце концов Стэн начал- — Стэн? — Да, — отвечает Брендон с горькой улыбкой на лице. — Он просил меня так его называть. Профессор Блэйк было слишком формально, я должен был называть его Стэн. Дело в том, что я совершенно заваливал этот предмет. Он был трудным, намного труднее, чем я думал, и я не успевал. И однажды ночью мы были там, одни, и я влип. Последние пару дней он прикасался ко мне, ну, знаешь, прижимался, если был случайный повод, чтобы потом можно было это оправдать. Поэтому... — Брендон делает паузу, прежде чем продолжить: — Я сказал ему, что, возможно, мы могли бы прийти к соглашению, которое будет выгодно для нас обоих. — Это ты предложил? — спрашиваю я, пытаясь игнорировать лезвие, которое пронзает мое сердце. Я не смотрю на него. Я не могу на него смотреть. — Да, — признается Брендон. Его голос тихий, и от каждого слова, что он говорит, мне становится плохо. — В общем, я встал на колени... а он расстегнул молнию. И я не знаю, как об этом узнали, потому что уверен, что никогда никому не рассказывал. Но об этом узнали, внезапно это стало известно, и начался большой гребаный скандал. Я думаю, что в конце концов он похвастался этим какому-то другому старому уёбку, и кто-то подслушал. Но я рассказал всем правду, я рассказал, что он первый стал распускать руки, и оказалось, что подобные вещи случались с ним раньше, ещё в восьмидесятые годы. Меня собирались выгнать из Сигмы Хи Беты, из Swan... но потом мои родители заплатили Swan охуенную кучу денег, университет предложил Стэнли уйти в досрочную отставку... и всё закончилось. Я борюсь за дыхание, комнату заполняет тишина. — И это всё? — Да. Ну, всё, что между нами было, это два минета и один трах, — небрежно говорит Брендон, но в его голосе вообще нет эмоций. — И я получил пятерку. — Ты серьёзно позволил ему тебя трахнуть? — спрашиваю я, каждую секунду мне становится всё хуже и хуже. Брендон видит боль в моих глазах и кажется расстроенным. — Всё было не так... как у нас. — А вообще-то, Брендон, всё кажется наоборот, — выплевываю я саркастично. — Ты отсосал мне, чтобы заставить меня написать за тебя эссе. От старой привычки трудно избавиться, наверно. Он смеётся с намеком на отчаяние. — Нет! Тот раз был не из-за моего сочинения, я просто... блять. Сколько раз я должен был заходить в комнату в тот момент, когда ты к себе прикасаешься, и не запрыгнуть на тебя? Сочинение было первым, что пришло в голову. Всё было совсем не так, когда я... Стэну, — говорит он, и он даже не может произнести это вслух. — И у меня с ним, было просто, знаешь, спустил джинсы, наклонился над его столом и позволил ему... — Блять, — выплевываю я, представив мысленный образ. — Да он продержался около двух минут. Мне не нравилось, я даже не был возбужден! — быстро говорит Брендон. — Мне казалось это отвратительным. — Не могу не согласиться! Теперь очередь Брендона выглядеть обиженным. — Ты думаешь, я хотел это делать? Думаешь, я наслаждался отсасывать мужику, которому за шестьдесят? — Ты же сам предложил, не так ли? Ты мог просто завалить предмет и всё! Тебе не обязательно было брать в рот его член! — огрызаюсь я. — Какой-то гребаный старый урод трахал тебя, когда даже я ещё нет! — Ты ревнуешь? — ухмыляется он. — Нет! Я расстроен тем, что мой парень шлюха! — Эй, иди нахуй! — рычит Брендон. Я быстро поднимаюсь на ноги. — Нет, это ты иди нахуй, Брендон! Я думал, что знаю тебя, и что это за хуйня? Сколько таких историй у тебя в шкафу? Ты сказал мне, что не хочешь торопить события, что секс для тебя нечто, блять, большее, но всё то время, что ты давал своему профессору, да без проблем! Ты даже не собирался мне говорить! И твои родители заплатили, чтобы ты остался? Ты именно тот, от кого Джулс пытается избавить университет! Теперь понятно, почему твоя мать хотела узнать твоего нового парня. Она хотела убедиться, что ты не спишь с очередным академиком! Неудивительно, что Трэвис впечатлен твоей способностью получать пятерки из ниоткуда, когда ты за них трахаешься! Знаешь, каким тупицей я себя сейчас чувствую?! — громко кричу я на него, по мере того, как закипает моя кровь. Брендон смотрит на меня широко раскрытыми глазами, абсолютно потрясенный. Ему стыдно за то, что он сделал, он этим не гордится. Но Брендон смотрит на меня в шоке, и я знаю, что он не понимает. Мой голос срывается, когда я продолжаю: — Неудивительно, что Патрик заселил тебя с новичком! Нихуя неудивительно, что Спенсер сказал мне, что ты нихуя не хороший! Я ничего о тебе не знаю! Есть что-нибудь ещё? Чего ещё я не знаю? — Ты слишком остро реагируешь, — мягко говорит Брендон. — Это не так, и в этом-то и проблема! Ты ничего не понимаешь! — рявкаю я. Я осознаю, что на моих щеках слезы, и быстро их вытираю. В моей груди разрывается сердце, а в ушах отдаются эхом слова Гейба. И ради этого я собирался отказаться от образования? Как я мог быть так близок с Брендоном этим утром, а теперь чувствовать, что влюбился в парня, которого совсем не знаю? Кажется, Брендон только сейчас понимает, что это не просто небольшое разногласие или ссора двух влюблённых. — Прости, что я не рассказал, — говорит он, выглядя потерянным. — Я не хочу, чтобы ты думал обо мне хуже. Это ничего не должно изменить, это- — Это меняет всё, — говорю я ему, и лицо Брендона покидает кровь. — Ты лжец и шлюха. Я не знаю, о чем я только думал. Твердая наружность Брендона наконец-то ломается, и я практически вижу, как он разваливается на куски. Хорошо. Именно так я себя и чувствую. Может, до него наконец-то, блять, дошло. Брендон не двигается и выглядит опустошенным. Я хватаю свою сумку и проношусь мимо него, мне нужно выбраться из нашей комнаты. Я не срываюсь. Я вообще ничего не чувствую.