Угнетение строптивого

      — Наруто. Ты в этом точно уверен? — серьёзный и холодный голос Учихи младшего приводил всех собравшихся в конференц-зале сотрудников фирмы в отчаяние.       — Да, — в тон ему ответил Узумаки, сидящий за большим столом напротив. — «Звук» ни при каких условиях не идёт на сотрудничество.              Саске поднялся со своего царского места во главе стола и принялся нервно расхаживать туда и обратно вдоль доски с графиками, сунув руки в карманы. На лице в сведённых бровях читался многократно усиленный мыслительный процесс.              — Ты говорил Орочимару, что дешевле нас никто не сможет предложить его заводам производственные отходы? — нетерпеливо допытывал очевидные вещи Учиха, всё ещё в глубине души надеясь, что это его сотрудник — идиот, и всё ещё можно исправить.              — Безусловно, я привёл это главным аргументом, — непоколебимо кивнул Наруто. Может, он и дурачился с самого детства при любой возможности, но переговоры — это то, в чем он непревзойдённый мастер и специалист. Коллеги частенько шутили, что с таким талантом ему бы в послы идти работать, а не топ-менеджером небольшого филиала корпорации Учих. Как-то раз он спас заложников от террористов, два часа залечивая в отнятый у офицера громкоговоритель оным о том, что миру необходимо разорвать порочный круг ненависти, что он их понимает от всей души и разделяет их боль. Бедняги до сих пор шлют из мест не столь отдалённых ему письма, не подозревая, что всё то время он просто цитировал книгу своего дяди.              — Ладно, — поджимая губы, смирился Саске, — ты показывал ему нашу страховку от банкротства?              — Показывал.              — Угрожал, что отказ от сотрудничества с нашим филиалом будет грозить ему ухудшением отношений со всей корпорацией?              — Угрожал, — беспечно ответил Наруто, а затем пожал плечами, — он не поверил.              — Черт, — Учиха прикусил кулак, — этого змея не наебешь.              — Может, стоило взять наших милых мальчиков из отдела кадров с собой на переговоры? — саркастично внес свою лепту Сай, стремясь разрядить обстановку, на что Сакура и Ино закатили глаза. Их фирме грозил развал, и было совсем не до шуток.              — Так я взял, — всё также невозмутимо кивал Наруто, разводя руками. — Даже одел поприличнее и снял с них галстуки, уговорив на близкий контакт с нашим клиентом за денежное вознаграждение. Не сработало.              — Мистика какая-то, — отчаянно, по-заговорчески пролепетал Инузука, тупо глядя перед собой.              — Может, стоило пообещать ему свидание с Саске, — еле подавляя ухмылку, тихо предположил Суйгетсу.              Воцарилось недолгое молчание, и Узумаки виновато почесал затылок, оглядываясь по сторонам.              — Ну… — неуверенно начал он робкое признание, — честно говоря, я и это пообещал.              У всех присутствующих перехватило дыхание. Шикамару и Сай отсели от блондинистого коллеги от греха подальше — сейчас Учиха точно в него чего-нибудь пульнёт.       Предчувствуя то же самое, Наруто отчаянно зажмурился, взвывая умоляющим тоном:       — Прости, Саске! Мне больше ничего не оставалось! Но он ведь всё равно не согласился! Сас… — Наруто прервался, осознавая, что в него ничего не летит, а в лицо не прицеливается кулак. — Саске?              Все взгляды уставились на Учиху. Тот безразлично возгрузился на своё место и сверлил пустым взглядом бороздочки деревянной поверхности стола. Нутро каждого из сотрудников начал настигать холодок отчаяния с голосами невыплаченных кредитов, разбитых надежд, новых поисков работы и нищеты.              — Саске, — едва не срывающимся голосом обратилась к нему Сакура без нотки былой вечной доброжелательности, — так значит, фирме пришёл конец? Сбыт отходов производства был нашим последним шансом окупить маркетинговые затраты.              В голосе чувствовался явный укор. Да, эта девушка целыми днями только и делала, что пыталась подлизаться к этому холодному крутому боссу, но когда его статус начал разваливаться в пух и прах, симпатию постигла та же участь. Девичье сердце переменчиво. А вот кредит за шубу, который необходимо было выплачивать с каждой получки, неизменен. Потери работы никто не ожидал. Поэтому её настроение начало постепенно разделяться между всеми присутствующими.              — Я говорила, нужно было нацеливаться на более зрелую аудиторию! — отчаянно вставила свои пять копеек Ино. — Тогда товар продавался бы нормально.              — Да ладно, чего теперь абы да кабы, — недовольно пробурчал Шикамару, доставая сигарету, чтобы закурить прямо в офисе. Всё равно работать ему тут осталось недолго.              — Я тогда тоже закурю, — всё ещё приторно улыбаясь, оповестил Сай, — хотя с табаком теперь придётся поэкономнее, а то и жить не на что будет.              — Да ладно, ребят… — подрагивающим голосом обратился Наруто, чьё лицо исказила боль, — рынок непредсказуем, нет смысла кого-то в чем-то винить, мы сделали всё, что могли…              — Рынок — предсказуем! — возмущённо взвизгнула Сакура. — Иначе, зачем вообще нужны маркетологи?! Вот только разве кто-то их слушает? Вы же самые умные!              — Мы ориентировались на опросы… — попытался оправдываться Киба.              — Грош цена этим опросам! Они были проведены непрофессионально! — прервала его Харуно.              — Да заткнитесь вы! Давайте хотя бы сейчас поведем себя как взрослые люди! — прорычал Шикамару с сигаретой в зубах.              — Ладно… ладно, — Сакура подняла руки в примирительном жесте, — но тогда… Может нашему боссу будет, что сказать, как взрослому человеку? На вас висят кредиты? Вам нужно оплачивать аренду жилья? Нет, Саске-сама, вы же потомок голубых кровей. Так почему бы вам не сказать что-нибудь своим подчинённым тире простым смертным?              Саске сидел, сцепив руки в замок и не решаясь поднять на сотрудников взгляда.       Они во всём были правы. У фирмы был шанс. Нужно было просто быть более ответственным, более рассудительным и грамотным. Но кто они, блядь, такие, чтобы бочку гнать?       Он набрал воздуха в лёгкие и поднял глаза:       — Так, — нагло пробасил он, возвращая голосу жидкий азот и заставляя всех вздрогнуть, — успокоились все!       Присутствующие смиренно заткнулись, поднимая на лидера виноватые щенячьи глаза.       — Вы забыли, на кого работаете, мои неблагодарные крестьяне? — также самоуверенно продолжил он, закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку кресла. — Сейчас я всё разрулю, и мне понадобится на это всего один час, — Учиха выразительно поднял указательный палец и твердо повторил: «Всего. Час!».              «Крестьяне» уставились на господина выжидающими взглядами, на что тот фыркнул.              — А теперь идите вон, оставьте меня одного.              — Ну уж нет, — взвился Киба, — наобещал нам, так при нас выполняй! Что ты там задумал?! Мы имеем право знать.              — Мне тоже любопытно, — по-прежнему улыбаясь, мягко поддержал Сай.              — Не навыпендривался же ты на ровном месте, а? — ехидно заподозрил Суйгетсу.              Все начали шумно поддерживать мысль о том, что Саске обязан объяснить суть плана «Б» и выполнить его при них же.              — А-а-а-а! — гортанно взвыл недовольный начальник. — Да что ж вы все не в свои дела лезете, каста неприкасаемых. Закрыли рты.              И все действительно вновь замолчали, потому что, если Саске начинал, как обычно, шутить про рабов и недостойных простолюдинов, то значит, он действительно уверен, что ситуация стопроцентно разрешится.               — Значит так, — грозно заговорил он с такой твёрдостью, что голос отдавался эхом от стен, а листы фикусов в горшках, казалось, колыхались от колебания воздуха, — я пойду на крайние меры. Вы даже не представляете, насколько они крайние для меня. Я мог бы забить и позволить вам всем оказаться на улице, но я понимаю, что мы, блядь, в ответе за тех, кого приручили. То, что мне придётся провернуть сейчас — это настоящее искусство самопожертвования. Хотя вам, бренным смертным, конечно, никогда не выйдет оценить по достоинству мой героизм.              Привычно пропуская мимо ушей все оскорбления — это же Саске — команда с молчаливо-громким предвкушением уставилась на будущего ветерана офисных войн. Тот с лицом преданного солдата, готового за родину самозабвенно лечь грудью на амбразуру, достал из кармана фирменного пиджака Айфон, уставился на него и горестно сглотнул.              — Это то, на что способны немногие, — таинственно констатировал он, снимая блокировку экрана. — То, на что способны только представители высших слоёв элиты, — голос сквозил безысходной истиной бренного бытия, и, полностью охваченные интригой, все крестьяне придвинулись на своих стульях, вытягиваясь в сторону Учихи. — Я рад, что вы запомните меня молодым.              Вечно хмурый брюнет в элегантном строгом костюме, что всегда внушал окружающим страх и чувство уважения, наконец, нашёл нужное имя в списке контактов (вполне невинно оформленное как «Ёбырь-Террорист») и стойко нажал на звонок, после чего опустил голову и скрыл лицо длинной челкой, слушая гудки.              Присутствующие сходили с ума от любопытства: кому же именно звонит Саске, пока тот сам не ответил на их немой вопрос, невинным и всхлипывающим голосом нежно произнося:              — Нии-сан?              Сотрудники вытянули морды и переглянулись. Может, им показалось, и это Хината звонит своему брату? Однако же, та и сама поглядывала с тем же вопросом на Сакуру и Ино, и всем пришлось смириться, что этот едва ли не девичий умилительный голосочек принадлежит никому иному, как Учихе Саске.              — Нии-сан, — томно вздыхая в трубку и будто бы подавляя всхлипы, продолжал брюнет, — у меня… у меня… — голос становился всё отчаяннее и тоньше, — у меня такие проблемы, что ты мне нужен. Нии-сан, помоги…       Воцарилась недолгая пауза, а сотрудники пока что пытались поднимать свои челюсти с пола.              — Да, знаю, братик, я виноват… Ты прав, я слишком рано возомнил себя взрослым…              Ребята невольно переглянулись, на языке жестов друг у друга переспрашивая о том факте, не было ли ему уже двадцать шесть? На что Хината, как секретарша, кивнула, мол, двадцать шесть, не иначе.              — Ну, в общем, этот противный и страшный дяденька, Орочимару… — на сипло-вымученном слове «дяденька» все уже откровенно начали зажимать себе рот, чтобы во всё горло не расхохотаться, но Саске невозмутимо продолжал, понимая, что свиньи в жизни не оценят бисер, как и простолюдины никогда не оценят по достоинству уровень его актерской игры и что за этим последует, — этот злюка, который, кстати, трогал меня там, где мальчики не должны трогать друг друга, отказывается… — Учиха уже откровенно всхлипнул, будто бы собирая сопли обратно в нос, — отказывается подписать с нашим филиалом договор о сотрудничестве, включающий в себя оптовую закупку наших отходов производства, что спасло бы фирму от банкротства! Представляешь! А ведь мы прекрасно знаем, что никто, даже Дедушка Мороз, Иисус или Санта, не предложил бы ему эти полимеры по таким низким ценам, и ведь для его заводов они нужны! Это он мне назло, назло, нии-сан! — голос перешёл в режим откровенных рыданий Сакуры при некоторых её попытках разыграть беременность от начальника. — Всё потому что никто в этом мире меня не любит..!              В то время как все присутствующие давились собственными слезами и сходили с ума от судорог, лишь бы не издать ни звука, бедный Наруто был шокирован настолько, что у него задергались бровь, глаз и уголок губ.       — Мой вечный соперник… самодовольная сволочь… я всегда тебя ненавидел, но в тайне восхищался и дрочил… — не отрывая взгляда от Учихи, одними губами, как мантру, лепетал он, — маменькин сынок?!       — Скорее, братенькин браток, — ехидным шёпотом поправил его Шикамару, стирая слёзы с уголков глаз.       — Зря вы так, ребята, у меня вот тоже есть старший брат, и я… — начала было Хината серьёзным тоненьким голосом, пока её хором не прервали нечленораздельным тихим «аовововрврв», взмахиванием рук и закатыванием глаз, что в переводе означало: «Заткнись, Хината, это мы и так знаем, но тут — другое, тебе не понять».              Наконец, дослушав ответ брата, Саске продолжил свою душещипательную тираду:              — Правда-правда, братик? Ты точно любишь меня? Тогда… ты ведь надавишь на злого дяденьку, который меня обидел?              Все вновь напряглись и сделали серьёзные лица, потому что данная часть разговора, судя по всему, имела уже к ним прямое отношение.       — Да, братик, я обещаю, что прекращу называть тебя «уёбком» и вообще перестану материться, — поникшим от смирения дрожащим голосом заверил Саске. — Конечно, я навещу папу и маму. … Эй, я и не курил, честно-честно! … Ну ладно, признаюсь, но сегодня я брошу.              Сотрудники едва ли не перекрестились. Саске, который выкуривал по две пачки Marlboro в день, обещал бросить. И всё ради них, простых смертных. Да, они всегда будут помнить его: молодым, крутым, лучшим начальником, да каким угодно…              — Ладно, я перееду к тебе домой. … Тот купон на массаж, который я подарил тебе в седьмом классе? Боже, ты нашёл его? Ладно, можешь активировать, — голос постепенно возвращался к серьёзному, потому что Учихе было не до игр — его уже по полной имели, начиная от запрета на сигареты и заканчивая… да пока не заканчивая — условия Итачи, кажется, были бесконечны. — Я уже проверялся на гастрит, не нужно меня отправлять на ФГС… Ну братик… Ладно, я проглочу эту чертову лампочку. А? Я и не матерюсь! Лучше скажи, ты заставишь Орочимару принять наши условия? … Отлично, но зачем именно сюда? Может, увидимся дома? Что хочешь увидеть? Ни до чего я бизнес не довёл, просто не повезло… Ладно, жду… Да, целую, пока…              Саске обреченно убрал трубку от уха и испытал непреодолимое желание, как в кино, разбить её об стену, что не позволяло сделать воспитание.              — Чертов ублюдок! Самый важный сука хуй на планете! — яростно выкрикивал он, сорвавшись со стула и вновь расхаживая вдоль графиков под охуевание своих коллег. — «Тебе не стоило пытаться прыгнуть выше головы, ты всего лишь мой маленький братик, который хочет казаться взрослым», — с театральной гнусавостью затараторил он, ни капли не будучи похожим на Итачи. — Какой нахуй братик, мне уже двадцать шесть! Да, Сакура? — рявкнул он, глядя на девушку, на что той осталось лишь уверенно кивнуть, не решаясь ни проронить и слова. — И кто сдал ему, что я курю?! Нужно вычислить этих информаторов, пока они ему не донесли, что я ем томатные чипсы. Ясно, Шикамару?! — вновь гаркнул Учиха, на что подчинённый едва ли не отдал честь. — Ну ничего-ничего… — злостно хихикая, начал потирать руки Саске. — Скоро Орыч сдастся, мы поправим бизнес, я выкуплю всю корпорацию Учиха и заставлю его лизать мне ноги, а когда умру, то в следующей жизни сам стану его старшим братом, ах-ха-ха! — уже полностью растворяясь в своих фантазиях, что сияющими розовыми облаками заполонили кабинет, не стеснялся высказывать мысли вслух Учиха, абсолютно не обращая внимания на персонал, который, конечно, давно догадывался, что у брюнета с психикой явно не всё в порядке — но чтоб так…              — Если ты так этого хочешь, то я могу, братишка, — вдруг раздался незнакомый голос, и все присутствующие вздрогнули, в особенности Саске, — ну, я не властен над реинкарнацией, но что ты там говорил про ноги?              — Н-нии-сан? — хриплым тоненьким голосочком вопросил младший, не веря своим глазам. — Как ты тут так быстро оказался?              — Доехать с шестидесятого этажа на пятнадцатый вроде бы не такое долгое путешествие? — всё ещё добродушно ухмыляясь, ответил Итачи.              — Когда ты успел переехать в это здание? — ещё более хрипло и отчаянно пролепетал морально прижатый к стенке двадцатишестилетний избалованный братишка. Кажется, в ответ он ждал смертный приговор.              — Два месяца назад, — ещё шире улыбаясь, ответил старший, но почему-то от этой улыбки у присутствующих пробежали холодные мурашки по коже.              — Вашу… мамашу… — безысходно выругался Саске, чувствуя, что ноги больше не держат. Это было невероятно подло. Очень подло. Брат следил за ним втихаря: как бизнес летит к чертям, как он курит и как совершает серьезные торговые ошибки наперекор результатам маркетинговых исследований. И эта улыбка. О да. Она так и говорит: «Я всё видел, идиот». «Ты очень смешной идиот». «Что ты о себе возомнил, никчёмный братишка, ты никогда ничего не достигнешь». «Такой нелепый, такой жалкий, такой мой».       Саске сокрушённо опустился на стул, скрывая глаза за челкой. Он устал на сегодня. От всего устал.              — Я попрошу всех покинуть этот зал и заняться делами, — мягко приказал Итачи, оглядывая вытаращившиеся лица, но в ответ была лишь минутная тишина, из-за чего ему пришлось продолжить. — Не волнуйтесь, вашим рабочим местам ничего не грозит.       И тогда все как по велению кнута подорвались со стульев:              — Ой ну эт с самого начала нужно было сказать, нам интересны что ли ваши семейные разборки, — пробурчал Киба, собирая папки в портфель.              — Предлагаю пойти и поесть рамен, — разразился веселый голос.              — А я… думаю… сейчас важно решить вопрос с бухгалтерским квартальным отчетом… — неловко прошелестела Хината.              Посреди всего этого шума и гама вдруг раздался крайне недовольный Учиховский рык:              — Эй, вы что, бросите меня?! Наедине с ним?! — он умоляюще смотрел на знакомые лица, ради которых, судя по всему, уже продал свою задницу.              Оные уставились на него. Потом на Итачи. Потом снова на него. И вышли со словами: «Учиха, прости».              Когда дверь предательски захлопнулась, Саске отчаянно взвыл, зарываясь лицом в сложенные на столе руки. Они с братом остались наедине. Это значит, что сейчас начнется. Он будет ломать его, дергать за ниточки и душить, душить своей приторно-кислой, как варенье из крыжовника, заботой.       Итачи тоже знал это и хищно облизнулся, пока никто не видит. Ему был уже тридцать один год, но измываться над младшим братом ему не надоест никогда. С самого детства и до глубокой старости. Ничто так не заводит его и не позволяет чувствовать себя живым, самодостаточным, лучшим, как это отчаяние во влажных черных обсидианах.              — Саске… — нежно произносит он, подходя ближе медленным уверенным шагом, что эхом раздавался по помещению в такт ударам трепещущего саскиного сердца. — Мой глупенький младший брат… — пальцы зарываются в мягкие иголки смольных волос, чувственно огибая макушку, — ты не справился…              — Заткнись, — злостный рык, срывающийся на всхлипы.              — Оу, если ты будешь говорить со мной так, боюсь, у меня вряд ли получится уговорить Орочимару на компромисс.              Младший всем телом напрягся. В конце концов, почему он обратился к нему? Почему опустился до этого? Да, потому что он в ответе за своих скотинок, которые, пускай и бросили его, но что с них взять. В ответе.              — Да, прости, нии-сан, — выдохнул он, с болью натягивая на лицо улыбку и обращая на брата взгляд. — Да, я не справился. Я всех подвёл из-за своей инфантильности. Я слишком много о себе возомнил, — как по листочку, спокойно проговорил Саске. — А теперь ты позвонишь Орочимару и придавишь его к ногтю?              Естественно, так сразу дарить Саске желаемое Итачи не собирался. Даже коты не играют с мышами быстро. Они душат их, потом отпускают, дают призрачную надежду, но затем одним ловким движением ловят и душат снова, кормя взрывной энергией свой хищный азарт. И младший для старшего всегда был самой удобной и притягательной мышкой. Аппетитным мышонком.              — Не всё сразу, Саске, — поучительно отвечал Итачи. — Сначала я должен убедиться, что ты выполнишь условия: переедешь ко мне и всё такое прочее… Хотя ладно, остальные условия оставим на твоей совести и слове Учихи. А вот хотя бы пару дней пожить со мной ты обязан.              Саске разве что горестно вздохнул. Обязан так обязан.       Он отчетливо понимал: впереди его ждёт ад. Когда Учиха-младший вышел из зала и столкнулся с сотрудниками в коридоре, он подумал ещё раз, стоило ли ради них продавать свою анальную девственность? Нет, вряд ли. Но слово не воробей.                            

5 часов спустя. Квартира Учихи Итачи.

      

      — Нет, братик, пожалуйста, прекрати, — раздавались отчаянные всхлипы, — я не могу больше…              — Терпи, Саске, ещё чуть-чуть, — томно и настойчиво отрезал Итачи, — осталось всего лишь полстраницы… Кхм-кхм! — старший прочистил горло и сделал голос пафасно театральным. — «Поймал змею ястреб и, вместе с тем, в чувства его ступил беспредел…».              — Не-е-ет, Итачи, ну хватит зачитывать стихи, которые я писал в седьмом классе! — как рожающая кошка взвыл бедный Учиха-младший. — Мне же стыдно!              — Значит, не нужно было их писать, ну или, скорее, не нужно было позволять мне их найти, — добродушно гнул свою линию бессердечный оппонент. — А теперь, изволь, искусство принадлежит народу… Как насчет опубликовать их на сайте вашего филиала?              — Братик… — умоляюще проскулил Саске, подбираясь к Итачи ближе на диване, кладя руки ему на плечи и вонзаясь влажным взглядом в его спокойное лицо. — Я ведь так люблю тебя… а ты так жестоко поступаешь со мной.              — Нет, Саске, ты не любишь меня, — улыбчиво проговорил Итачи, по-хозяйски оглаживая прикоснувшиеся к нему руки и проводя пальцами от кистей до плеч. — Ведь если бы ты любил меня, ты бы меня не обманул. А ты обманул — ты отказываешься активировать купон на массаж. Зачем же ты дарил его мне? Зачем дарил эфемерную лживую надежду?              — Нии-сан, я подарил тебе его больше десяти лет назад… Но слово Учихи вечно. Ладно, я сделаю тебе этот массаж.              Итачи злостно ухмыльнулся самому себе. Теперь с помощью этих стихов, которые были найдены на чердаке, как настоящее сокровище, он сможет заставить отото сделать, что угодно… Например, отправиться, наконец, на ФГС…              — Значит, не будем медлить, — злорадно заявил длинноволосый брюнет, отчего по спине Саске пробежал ещё больший холодок. Старший поднялся с дивана и направился в спальню, стягивая попутно галстук и рубашку, и младший стоически направился за ним следом, с ненавистной завистью отмечая, что брат что в рубашке, что без неё, невероятно привлекательная сволочь…              — Это был очень тяжёлый день, — мученически вздохнув, поделился Итачи, когда рухнул животом на огромную кровать. Он весь день ждал этот чертов массаж. В последний раз Саске сделал ему массаж, когда тот угрожал показать родителям его рисунки голых женщин из любимой игры, это было двенадцать лет назад, и младший сделал всё превосходно.       А Саске понятия не имел, как делал это в четырнадцать лет — тогда всё было как-то проще. Он легко вкладывал чувства, представлял, как хотелось бы, что делали ему самому, и было не стыдно сидеть пахом прямо на итачиных сатанистских ягодицах.       Сейчас же парень, опасливо приближаясь к выжидающему брату, для начала решил присесть просто рядышком и провести по могучей, но в то же время изящной рельефной спине руками. Сидеть боком было неудобно, но снова залезть тирану на задницу он не планировал.              — Э… — неуверенно начал он. — Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы…              — Не-не, — пьянея от ласк, промычал Итачи, — давай как в тайском салоне…              — Никогда там не был. Суйгетсу говорил, ему там круто отсосали. Этого хочешь?              — Дурачок, я просто хочу, чтобы ты был пожёстче…              Саске послушно начал сминать руками мышцы вокруг позвоночника.              — Мр-р-р… — довольно прохрипел Итачи, — а теперь понежнее…              Вот тут Саске замялся: «Нежнее? Тебе, бездушный уёбок? Да мне проще отгрызть себе пальцы! Пересилить себя, пересилить себя…».       Ну как он мог забыть сжечь эти сраные стихи?!              — О да-а-а, — тихонько протянул старший, когда отото начал ласково, слегка надавливая, водить пальцами между рельефов мышц в разных вариациях: вихрями, вертикально, горизонтально, точечно… — Ты был рождён для этого, Саске.              Младший невольно дернулся и на секунду остановился. Снова унижения? Даже вот сейчас? Он уже так устал от всего этого. Почему Итачи не может побыть нормальным человеком хоть раз? Всего лишь один разочек не вытирать о чувства и гордость отото ноги?       Не было смысла говорить что-то, изо рта польётся лишь боль, которой аники будет блаженно упиваться. Он садист. Кормить его — только делать хуже.       Движения Саске стали ленивее и цикличнее. Итачи понял: мелкий обиделся. Опять он не то сказал.              -...и вообще, ты мой замечательный младший братик, у которого всё всегда получается превосходно, — невзначай, решил оправдаться аники, лишь бы вернуть мотивацию Саске на чувственный массаж.              — Всё? — с подозрением надул губы парень. — Например? — явный укор и вызов.              — Ну, например… Ты отличный лидер… хорошо говоришь по-английски… — длинноволосому было тяжело соображать, пока мышцы получают вернувшийся кайф. Саске заметил это и очень хитро ухмыльнулся. Неужто братец наконец-то в его власти, м? Сейчас рухнут небеса и с них снизойдёт Иисус.       Младшего полностью охватил пьянящий азарт, и тот в одно мгновение перекинул через тело Итачи ногу, по-хозяйски усаживаясь на обтянутые в брендовые брюки ягодицы. Теперь сводить эту сволочную тушу с ума стало гораздо проще: пальцы виртуозно скользили вдоль позвоночника, огибали лопатки и томительно вальсировали у шейных позвонков.       От удовольствия тиран закатил глаза, мозг грозился отключиться от переизбытка чувств. Мысль в голове была лишь одна: «Только не останавливайся, Саске».       А отото, как назло, замедлился и наклонился к итачиному уху, переходя на томный шёпот:              — А в чем ещё я превосходен?              — М-м… ну… — мыслительный процесс давался мучительно, и старший генерировал идеи еле-еле. — Твоя внешность, голос… Эрудиция…              Такие элементарные комплименты из уст аники были Саске музыкой для ушей и заставляли его лыбиться от самодовольства во весь рот.Он продолжил массаж, вкладывая всю душу.              — …твой вкус в одежде… — выдавливал из себя по капле Итачи, — талант писать стихи.              Руки Саске непроизвольно сжались и длинноволосый от боли аж рыкнул.              — Издеваешься?! — не сдержался разъярённый младший.              — Ну что ты, что ты! — спешно начал оправдываться старший. — Ничего подобного! Са-а-аске, не дуйся!              — Кончился твой купон, уже пятнадцать минут массажу, — недовольно бросил младший и сошёл с кровати. Правда, далеко уйти не успел — умелый захват, и он вдавлен в матрац тряпичной куклой. Как когда-то давно. Как было всегда. Беспомощный Саске, придавленный к кровати/дивану/стене/полу, и нависающий над ним ухмыляющийся старший брат.              — Разве я разрешал тебе уходить, глупый отото?