Угнетение строптивого

      — Во-о-от та-а-ак! — энергично протягивал Саске, кряхтя от нагрузки. — Ничто не ос-с-становит истинного мстюна на пути его пр-р-раведного м-м-мщения!              Орочимару молча охуевал, не веря своим глазам. Под пальцами молодого парня, который только что сотрясал орами весь небоскрёб Звука, со скрежетом сгибался в гармошку металл дверей лифта.       Показалась небольшая полоска света, и дело пошло проще — двери разгибались под неистовым натиском младшего Учихи.              — Да как так-то? — жалобно пискнул мужчина, опасливо отходя от объекта давних домогательств и думая о том, как же ему повезло, что он всё ещё жив.              Саске еле как пролез в разъем и обернулся на брюнета с самодовольной усмешкой:              — Я бы сказал, что дело в карате, но большую часть своей юности я провел на icha-icha.com.              И скрылся, громко шлёпая ботинками о пол в непрерывном беге.              

***

             — Учиха Итачи! — Саске сотрясал главный офис здания Uchiha inс своими криками, глядя на брата, что деловито сидел за своим столом в компании Кисаме.              — О, Саске? — как ни в чем не бывало, отметил мужчина, попивая кофе и глядя в экран монитора. — А я думал, ты продался Орочимару. Уже вот смотрел свои счета, чтобы тебя выкупить, а ты сам пришёл.              — Итачи, ты всё подстроил, я убью тебя… — рычал Саске, судорожно оглядывая офис. По его подсчетам, он не противник старшему даже в одиночку, а тут ещё и нарисовался мистер «Итачи-сан-не-напрягайте-за-компьютером-глазки», вечный спутник Итачи ростом в два метра и шириной соответствующей.       Тут нужно было использовать гибкость ума, ловкость рук, изобретательность, бессовестность, бесстрашие, и, самое главное — крайнюю ебанутость, которой Учиху младшего боженька явно не обделил (по многочисленным показаниям очевидцев его жизни за последние двадцать шесть лет).              Решение вдруг пришло само собой, из далекого-далекого прошлого, наставительным эхом его сенсея по единоборствам.              -…И всё же ты, Саске, должен понимать, — отводя взгляд от двенадцатилетнего мальчика, говорил Какаши задумчивым и крайне философским тоном. — Иногда ситуации бывают такие, что никакая честная борьба тебе не поможет. Даже двое против одного — это уже жопа (бля, прости, опять матерюсь). Вот ты глянь на себя, — в интригующем мрачном тоне обратился учитель. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты мечта педофила? — после чего смутился и почесал затылок. — Мда, вряд ли тебе такое говорили… ну не суть. И вот в таких ситуациях нужно проявлять смекалку и использовать все доступные тебе ресурсы. Да хоть шнур от телека порви и размахивай им с криками «Чидори!». Даже такое — эффективно.              Несмотря на то, что слова учителя были явной гиперболой, Саске наивно принял их на веру и действительно в любой критичной ситуации прибегал к этому методу, после чего противники обычно решали, что он «совсем ебанутый» и больше с ним не связывались.              Поэтому сейчас младший Учиха, уже особо не раздумывая, разрывал своими мощными Ича-Ича-руками шнур от принтера и демонстративно лил на него найденные неподалеку остатки кофе из пластикового стаканчика:              — Я жил ради этого момента!!! — взревел он, глядя на Итачи, чьё лицо не выражало совершенно никаких эмоций, и размахивая искрящимся обрывком длинного шнура. — Чидо!..              — Сам потом вытирать будешь, — строго указал старший брат, невозмутимо глядя на лужу кофе прямо на линолеуме у Саске под ногами.              Тот мгновенно смутился, заробел, застыдился, поёжился, буркнул «Знаю!», и вернулся к тому, откуда начал:              — Я убью тебя! Чидори!!! — и кинулся на брата.              Тот всё также расслабленно хлебнул кофе из стаканчика и, не поднимая глаз от монитора, схватил руку со шнуром.              — Итачи-сан, вы его много в детстве били? — буднично вопросил Кисаме, разглядывая какие-то бумаги.              — Ни разу, и, наверное, зря, — всё ещё не отпуская брата и не поднимая на него глаз, ответил Итачи, прокручивая колёсико мышки свободной рукой. — А в какой папке бриф?              — На рабочем столе, Итачи-сан.              — Отпусти! — вклинился в рабочую идиллию Саске, закипая от гнева и недовольства.              — Ну нет, пока дядя полицейский не приедет, буду держать, — воспитательным тоном ответил старший.              — Ты меня сдашь ментам?! — не веря своим ушам, воскликнул младший.              — Ну, а ты как думал, всё, лопнуло моё терпение, — вздохнул Итачи. — Гарема Орочимару ты больше не боишься, чем мне ещё тебя сдерживать от твоей природной ебану… эксцентричности.              — Нии-сан, нет, ни за что! Ты, что ли, не знаешь, что с такими, как я, делают в тюрьме?! — взмолился Саске.              — Хм, — губы старшего расплылись в довольной язвительной усмешке, и он поднял на братишку глаза, в которых так и плескались искорки азартного интереса. — И что же?              Младший обратил на мужчину полный серьезности и жалобного отчаяния взгляд:              — Их заставляют работать бухгалтерами и продумывать для начальников тюрьмы схемы уклонений от налогов, я эту финансовую скукоту жесть как ненавижу!              Воцарилось недолгое молчание, после которого Итачи и Кисаме уже не могли сдержать громкий хохот.              — Он, кажется, не совсем правильно понял «Побег из Шоушенка», — подавляя слёзы от неистового смеха, предположил Хошигаки.              — Эй! Не говори обо мне в третьем лице, пока я тут! И вообще, вы чё ржёте?! — взорвался младший. — Думаете, меня бы в тюрьме по кругу пустили?! Да я бы сам всех пустил!              — Ты думаешь, тебе там дадут возможность выдернуть шнур из какого-нибудь принтера и размахивать им, глупый младший брат? — прикрывая улыбку ладонью, язвил Итачи.              — Этот метод — показатель моей изобретательности и умения быстро подстроиться под ситуацию и сымпровизировать!              — Можно я ему скажу, что это показатель его ебанутости? — тихонько спросил Кисаме у начальника, хотя, естественно, его услышал и Саске.              — Не смей травмировать тонкую психику ребенка, — угрюмо шикнул Итачи на коллегу, посылая ему убийственный испепеляющий взгляд.              — Я уже не ребенок! — взвыл младший с закипающей яростью.              — Да, и именно поэтому за попытку убийства тебя будут судить по всей строгости, — невозмутимо пожал плечами Итачи.              — Ах так! Значит, идёшь на крайние меры, Итачи! Что ж… — младший вдруг успокоился и самоуверенно задрал подбородок, свободной рукой исследуя карман брюк. — Тогда и я пойду на крайние меры…              — Так, Саске, спокойно… — забеспокоился старший брат, глядя на то, как Саске с уверенностью достает телефон и начинает в нем деловито шариться. — Это же не то, что я думаю?              — Ты не оставил мне выбора, Нии-сан, я терпел до последнего в этой неравной битве, но твоё предательство, твои бесконечные издевательства надо мной, а теперь и угрозы я терпеть не в силах.              — Саске, да ладно тебе, я же просто прикалываюсь… — начал было идти на попятную старший, но было уже поздно, младший уже приложил телефон к уху. — Блядь…              — Алло, мама! Нии-сан меня обижает!              — Заебись… — тихонько прошептал Итачи, опираясь локтем о стол и пряча лицо в руке. Из руки младшего он уже выдернул шнур и подарил ему свободу. — Мелкий стукач…              — Он вынуждал моих потенциальных партнеров по бизнесу отказываться от сотрудничества с моим филиалом, чтобы я обанкротился, а теперь угрожает посадить меня в тюрьму!              — Потому что он кинулся на меня со шнуром от принтера! — заявил Итачи, вырывая у Саске трубку и ставя громкую связь. — И вообще, это было несерьезно, понарошку, я же его воспитываю!              — Итачи, сынок, тебе уже тридцать один, а Саске — двадцать шесть, что за детский сад, я понять не могу? — раздался из трубки обеспокоенный голос матери. — Сколько можно ругаться и меня расстраивать?              — Потому что по-хорошему Саске меня не слушается, — угрюмо и обиженно пояснил Итачи.              — Саске, ты почему Итачи не слушаешься?              — Я уже взрослый и не обязан его слушаться, он мне вообще никто!              — Саске, милый, Итачи — твой старший брат, он желает тебе только добра.              Итачи победно ухмыльнулся, сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла с выражением полного удовлетворения и поглядывая с ехидством на Саске. Еле подавил желание высунуть язык.              — Ну и пожалста! Предатели! Никто меня не любит в этой семье! — истерично заявил младший и вырубил звонок.              — Стукааач, — смачно растягивая буквы, с ядовитой усмешкой проговаривал брат. — Тук-тук-тук.              — Заткнись!              — У-у, мамочка, Нии-сан меня обижает! — тоненьким голоском и, имитируя хныкающее выражение лица, продолжал издеваться он. — Злой Нии-сан виноват в том, что я не принял во внимание исследования специалистов и провалил маркетинговую кампанию своей фирмы!              — Я такого не говорил, я признаю свою вину в этом! Но зачем ты давил на Орочимару? Гандон!              — Да чтоб тебе неповадно было, чтоб ты понял, что бизнес — это тебе не членами с Наруто меряться, — процедил хмуро Итачи.              — Попрошу не недооценивать святую связь нашего вечного соперничества! — вдруг послышалось в совершенно дерзкой интонации откуда из-за двери.              — О, один — стукач, а другой — подслушиватель, два сапога пара, — недовольно хмыкнул Итачи.              — А вот насчет пары вы неожиданно правы! — довольно заявил Узумаки через стенку, и Итачи перекосило в отвращении. Саске же просто ковырялся в носу, для него эти вечные сентенции Наруто об их судьбоносной связи были уже просто фоновым шумом по жизни.              Блондин всё же решился войти.              — Знаете, я тут недавно прочитал одну книжку по эзотерике, и пришёл к выводу, что мы с Саске в прошлой жизни однозначно были братьями, — заговорил Наруто, пока Итачи закатывал глаза, а Саске думал, что же ему теперь делать и рылся в новостной ленте телефона.              — Братьями, значит? — фыркнул старший.              — Поэтому меня так тянет к Саске, а Саске — ко мне… — мечтательно начал выдавать свои мысли вслух Узумаки.              — К жопе его тебя тянет, как и всех, — усмехнулся Кисаме, после чего стушевался под уничтожающим взглядом начальника и буркнул: «Ну, а что я такого сказал?».              — Саске, тебя тянет к Наруто? — серьезно спросил Итачи у младшего, который вообще не обращал внимания на эту неожиданную тему для разговора.              — А? Чего? Блин. Наруто, — хмуро обратился Саске к другу, убирая телефон, — да, меряться пиписьками с тобой в детстве, конечно, было весело, и я ценю нашу дружбу (когда ты не несешь весь этот бред про эзотерику и нашу гейскую связь). Но ты должен знать, что ты не единственный, с кем я мерялся — с Итачи мы мерялись ещё чаще.              В воздухе повисло тягостное молчание. Слышно лишь было, как гудел процессор компьютера, а где-то за дверьми офиса кто-то налил себе кофе в автомате. На лице Наруто отразилась невыносимая боль самого жуткого за всю его жизнь предательства.              — Ты… мерялся членами не только со мной? — тихо переспросил он.              Братьям даже стало неудобно разбивать парнишке сердце, и Итачи предпочел перепроверить отчеты и уткнуться в бумажки.              — Прости, — выдохнул младший Учиха и пожал плечами. — Но Нии-сана я встретил раньше, чем тебя (в первый же день своего рождения, будь он проклят), так распорядилась жизнь.              — Да ладно, я всё понимаю, — с широкой и отчаянной улыбкой ответил Наруто, почесывая затылок. — Я ведь не ребенок, чтобы и теперь продолжать цепляться… хах… ладно, пойду я, извините.              Наруто вышел, и никто не стал это комментировать. Каждый погрузился в свои мысли, пока громкий вскрик за дверью не заставил всех вздрогнуть:              — ХИНАТААА!!!              — Ёб твою ж мать, — перекрестился Кисаме и взял новую папку с файлами. — Так орёт, что я чуть не обосрался.              Младший Учиха поёжился и фыркнул.              — А всё же, мой Саске ещё громче орёт, — гордо подметил Итачи и улыбнулся.              

***

             Постепенно бурный день подошёл к концу. Саске, надувшись, смиренно вытер кофе на полу кабинета брата, после чего сразу вернулся в свой офис вслед за Наруто, объявил всем, что работа восстанавливается, и никто не будет уволен. Все пытались носить его на руках, предлагали мазь от боли в анусе и получали любовных пиздюлей. В какой-то момент Наруто заявил, что выходит замуж, а потом поправился, что женится. Пригласил всех, кроме Саске. Учиха в свою очередь пообещал, что пошлёт им на свадьбу птицу, которая насрет блондину на голову.       Потом Наруто долго уговаривал Саске исполнить стриптиз на его мальчишнике. В итоге закончилось всё фееричным сражением искрящегося шнура от сканера — «Чидори» — против биты «Расенган».              А в семь вечера Саске уже поджидали в холле здания. Силуэт Итачи отрешенно стоял где-то на периферии в тени.              — Нии-сан?              — Поехали.              — Я же больше не обязан у тебя жить, — хмыкнул Саске, выходя на улицу, но всё равно идя рядом с братом на парковку.              — Значит, отвезу тебя домой, — благосклонно ответил Итачи, открывая двери машины перед братом, как лакей.              Саске даже ненадолго смутился и улыбнулся, садясь в неё. В душе поселилась надежда, что теперь их отношения, может, станут лучше. Что Итачи раскаивается и всё понял.              Но затем настигло чувство дежавю. Да, такое уже было, не раз. Итачи выведет его, наиздевается вдоволь, и, когда дойдёт до черты, до границы, где прощения со стороны младшего брата уже никогда не будет, сразу становится ласковым, добрым и заботливым. На время. И тогда Саске снова к нему привязывался, как щенок. Верил, что теперь у них с братом всё будет отлично, что тот изменился. А потом всё, как гром среди ясного неба, повторялось вновь. Вновь подтрунивания, издевательства, манипуляции.              Почему Саске ему всё прощал?              Он посмотрел на изящный и мужественный профиль старшего брата, что сосредоточенно глядел на светофор, ожидая зеленого света, и нервно постукивал пальцем по рычагу коробки передач. Вспомнилось, как когда-то давно, десять лет назад, он, после долгих уговоров, отвез младшего на какое-то поле за городом и учил там водить машину, приговаривая, что всё это зря, и в автошколе это только сыграет ему злую шутку, потому что инструктор будет учить по-своему, да и поле — это не город. Но Саске было плевать, он трепетал от эйфории, когда в первый раз смог тронуться и поехать. А уже в автошколе, когда раздражающий инструктор его переучивал, он делал пальцы крестиком и приговаривал себе, что, когда получит права, будет водить, как Итачи, а точнее даже лучше. Вот только сводка страховой компании ныне может вынести вердикт обратный — лучше не получилось, слишком уж наглый и "шило в жопе", отчего успел нескольким своим машинам покорёжить бока и зад.              Вечно Итачи не понять. Вчера он учил тебя водить машину, а сегодня вставляет палки в колеса. И эти противоречия давили на Саске, сводили порой с ума.              Он говорил себе, что не может его любить. Любить такого брата — ниже его достоинства. Любой человек пренебрежительно фыркнет и назовёт это Стокгольмским синдромом. Но и ненавидеть его он тоже отчего-то не мог. Не мог из-за тех редких моментов, когда Итачи снова становился нормальным братом, снова чему-то учил и заботился о нём. В этом человеке словно смешались вместе забота и жестокость, участие и отчуждение, холод и любовь. Да, Саске был уверен: Итачи всё-таки его любил, это было видно невооруженным взглядом даже такому глупому младшему брату, как он.              «Если ты любишь меня, почему всегда так поступаешь со мной?», — отчаянно шептал в глубине души Саске, наблюдая, как Итачи ловким и уверенным движением крутит руль.              Что может побуждать человека причинять другим боль? Саске в таком не слишком-то разбирался. Он, конечно, легко мог впадать в приступы гнева, драться, но всё это было чем-то спонтанным, ярким, животным, необузданным и таким же быстро затухающим. Также, у его актов агрессии всегда была определенная и однозначная причина, чаще всего месть или соперничество. Он мог легко взорваться и начать махач с кем-то, кто обидит «его людей», даже ту же Сакуру, которая под каким-нибудь нелепым предлогом увяжется с ним гулять. Разок он чуть не оставил от пристававших к ней парней живого места.       Наруто порой мог выбесить его, стоило ему хоть в чем-то его превзойти, потому что если Саске превосходит кто-то кроме Итачи, то Итачи становится ещё более далёким, а когда Итачи становится ещё более далёким, недостижимым, Саске хочется рвать и метать.              А у Итачи всё не так. Его трудно вывести из себя, и его акты причинения боли всегда холодные, равномерные, продуманные, долгосрочные. И, главное, зачастую с неясным мотивом.              «Ты улыбался, — скривившись, подумал Саске. — Каждый раз, издеваясь надо мной, ты улыбался».              Но ещё одна вещь вдруг вспомнилась Саске. Недавняя реплика, которую он упустил.              — Итачи-сан, вы его много в детстве били?       — Ни разу.              Итачи и правда никогда не причинял ему физического вреда. Это совершенно не вяжется с его страстью к садизму, его безнравственностью и отсутствием эмпатии.              — Значит, ты всё-таки не поедешь ко мне? — беспечным тоном спросил Итачи. — Мог забрать вещи хотя бы, покушать.              Саске постыдился того, что обрадовался приглашению. Да, черт возьми, он хочет поехать к нему!              — Давай.              Как только они припарковались у высотки, в которой жил Итачи, ему вновь позвонили с работы. Снова что-то срочное.              — Ключи у тебя есть, я скоро вернусь, — проговорил старший, и Саске вышел, направляясь к подъезду.              Его встретила большая, темная и пустая квартира. Парень запер дверь, и звук замка эхом раздался по всему дому. Тут было совсем тихо. Саске слышал звук своих шагов по паркету, глухой стук поставленной на пороге обуви, звонкий щелчок выключателя. Угнетающее долгое эхо от каждого звука.              Так одиноко.              И Итачи живёт так каждый день. Каждый вечер возвращается в эту большую пустую квартиру, сам себе разогревает еду, потом ложится спать на свою большую кровать. Ощущение от этого такое, будто ты остался один в этом мире.              И Саске мог это понять. Сам жил точно так же.              А ведь Итачи уже тридцать один. Многие в этом возрасте уже давно женаты и имеют пару штук детей. Родители уже и Саске прессуют по этому поводу по праздникам, любопытно, какое давление тогда на Итачи.              Интересно, почему у него никого нет? Внешность Итачи — будто с обложек глянцевых журналов, не говоря уж о его статусе и деньгах. В любой игре он бы был дисбалансной имбой, с которой горит у всех пользователей. Не должно так в мире быть, где справедливость?              И при этом ни одна пассия не задерживалась у него надолго. Можно было бы предположить, что Итачи гей, но тогда бы Саске об этом знал — Итачи бы всем так и заявил, и получил бы от этого удовольствие.              — В отношения нужно вкладывать определенные ресурсы, — спокойно и невозмутимо отвечал Итачи Саске на вопрос о девушках пару часов спустя, когда он вернулся, и они сели ужинать. — Я говорю не о деньгах: их достаточно и у меня, и у окружающих меня женщин. Самый ценный ресурс — время, а точнее, внимание. Времена, когда жёны были просто молчаливыми кухарками, прошли, да и мне такая не нужна. Партнеру в отношениях нужна отдача, а я её не могу давать. Я всегда занят.              — То есть, если бы ты не работал, девушка бы у тебя была? — наматывая вермишель на вилку, хмыкнул Саске. – Если бы не был вечно занят нашей фирмой.              — Саске… — Итачи как-то обреченно вздохнул, и на его лице промелькнула легкая болезненная улыбка. — Я вечно занят тобой.              Младший поставил кружку на стол и сглотнул, уставившись в тарелку. Пытаясь осознать услышанное. Он не мог до конца понять этого. Он вообще не мог взять в толк, что имел в виду брат.              — В смысле? Я же не твой ребенок, а ты не моя мама.              — Саске, поверь, мне кажется, я даже за своим ребенком не приглядывал бы столько, сколько мне приходится приглядывать за тобой. Я просто не могу оставить тебя в покое, не могу позволить тебе самому со всем разбираться, у тебя же вечно всё висит на волоске, и тебе только дай волю ввязаться в неприятности или пойти на поводу у кого-то вроде Орочимару.              — Орочимару — очень даже милый дяденька со своими человеческими пороками, — пробубнил себе под нос парень, пытаясь оправдаться. Хотя сейчас он понимал, что его неожиданный порыв чувств к тому человеку был каким-то глупым наваждением. — А с моей фирмой бы всё было в порядке, пускай я и накосячил, если бы ты не прессовал его.              — Об Орочимару ты ничего не знаешь, и я не буду посвящать тебя в дела. Забей.              Саске помрачнел и вздохнул, с лязганьем опуская вилку в тарелку, после чего отнес посуду в посудомойку. Он глядел на сиреневый кафель в золотых узорах, долго о чем-то думая. После чего обернулся и посмотрел на брата.              — Слушай, Итачи, я так больше не могу.              Старший сосредоточенно посмотрел на него в ответ, явно напрягаясь. Саске тихо продолжил:              — Я не могу больше терпеть такое отношение к себе. Ты о моих чувствах совсем не думаешь. Бесконечно лезешь в мою жизнь, манипулируешь и забавляешься. Словно бы я маленький ребенок, которому на детской площадке родитель говорит: «Вот с этим дружи, с этим не дружи, вон в той песочнице играй, а вот на турники не ходи, или я тебя поставлю в угол». Разница в том, что я не ребенок, мне это неприятно. Со мной ведь можно просто поговорить. Мне можно просто сказать свои мысли, обсудить со мной вопрос и договориться. А не играть в кукловода из тени, водя меня по каким-то лабиринтам. Нии-сан, ты даже до сих пор за всё это не извинился.              Итачи хмуро отвел взгляд, прикрывая веки. Саске тоже опустил глаза куда-то в пол, пряча лицо за челкой. Вдруг он услышал, как отодвигается стул, и фигура брата закрыла собой свет люстры совсем рядом — он чувствовал его присутствие в своем личном пространстве, напрягаясь и впиваясь пальцами в край тумбочки позади.              — Глупый маленький брат, — тихо и как-то грустно обратился Итачи. — Мне не нужно твоё прощение, мне не нужна твоя любовь. Ты можешь меня ненавидеть. Всё, что мне нужно — это чтобы с тобой всё было в порядке, чтобы всё было проконтролировано, чтобы ты был счастлив. И ты можешь меня никогда не прощать. Да, я такой: своими действиями только запутываю тебя и причиняю боль, пускай и руководствуюсь только благими намерениями. Даже у Наруто бы наверняка получилось лучше заботиться о тебе. А я только бесконечно проигрываю.              В словах Итачи чувствовалась очевидная горечь и принятие собственного бессилия, несмотря на всю его повседневную напускную самоуверенность. Было видно, как он пытается теперь отдалиться от брата, освободить его от самого себя, от своего вечного контроля, от своей опеки и от любви младшего к себе. Сейчас он окончательно понял: всё это делает только хуже. Чем больше он пытается приблизиться к Саске, тем больше он всё портит. Стоит немного вмешаться в жизнь брата — она начинает рушиться ещё больше. Попытка трогать и переставлять объекты жизни Саске в итоге выходила равноценной попытке ворочать его внутренние органы — сплошная боль и вред.       Нужно отпустить. Нужно поверить в него. Переступить через порог привычки маниакального контроля. Удержать себя от стремления тянуться к нему через насмешки, и, так как, казалось, по другому он не умел, то перестать тянуться совсем.       Но руки сами всё равно направлялись к нему, к его милому младшему брату, очаровательному сорванцу, глупому, но такому чистому, любимому. Он уже совсем взрослый, а чувства к нему были всё те же, что были и двадцать шесть лет назад, и десять. Он всё равно всегда будет его младшим братом. Всегда.              Саске почувствовал, как чужая рука медленно и осторожно проводит по его волосам, пуская по спине табун мурашек.              — Мне жаль.              Хрипло прошептав это, Итачи вышел из кухни и заперся в своём кабинете. А Саске остался стоять в ступоре, прикасаясь рукой к макушке, в том самом месте, которое только что заботливо погладил брат.              — Тепло…