Угнетение строптивого

      В тот вечер Итачи так и не выходил из своей комнаты и не шёл ни на какой контакт, поэтому Саске решил, что целесообразнее будет оставить его в своём снежном королевстве в одиночестве, чтобы он мог хотя бы, не избегая младшего брата, сходить в уборную и перекусить.       Обувшись и натянув пальто, Саске оглядел пустующий коридор квартиры старшего ещё раз. Эта ситуация казалось совсем нестандартной: Итачи, ИТАЧИ его избегает. А не наоборот. Если бы происходящее было обратным, то на его месте Итачи бы ехидно крикнул сейчас что-нибудь вроде…              — Нытик! — прокричал младший брат на всю квартиру. Он был уверен, в комнате Итачи его слышно хорошо. — Как маленькая эмо-девочка! Ещё рок включи и поплачь под него!              Саске, конечно, было немного стыдно и страшно так обращаться с братом, который недавно открыл ему душу, а потом вдруг решил затворничать, но это чувство отдаления от него было невыносимым! Так ему! Пусть знает, что Саске ещё не стоит списывать со счетов, пусть не думает, что теперь всё так легко замнется и уладится: младший остро ощущал, что что-то всё ещё недоговорено, не все точки расставлены, что-то не так, а иначе, почему ему — Саске — так тоскливо?              Грустно вздохнув, парень уже повернул ручку двери, как вдруг услышал громкие басы из комнаты брата:              ~«СЕНТЯЯЯЯБРЬ ГОРИИИИТ, УБИЙЦА ПЛАААЧЕЕЕТ, НО ОН НЕ СМОООГ ПОСТУПИТЬ ИНАААЧЕЕЕ, ПРОЛЬЁТСЯ КРООООООВЬ…»~              Саске яростно выпучил наливающиеся красным глаза. Эта песня! Итачи издевается! Снова глумится, падла-тварь-придурок-чмо-злопамятное! Да, Саске был в юности эмо-боем, да, он обожал эту песню и рисовал под неё черепа и вскрытые вены на полях тетрадки по алгебре, и, да, Итачи бесконечно унижал его по этому поводу, а по поводу этой песни — в особенности.       Вот так он решил попрощаться с младшим? Очередной издевкой, неожиданной и меткой, как туз в рукаве. Ну и пошёл он жопу! Нет у Саске больше брата! Умер! Вскрыл вены в 2007-м прямо на подоконнике с кружкой кофе и сигаретой во рту.              

***

                    Прошло три дня с последней встречи с братом, и Саске чувствовал себя ужасно. Только ему показалось, что они могут сблизиться, как они опять отдалились, и это было невыносимо! Сколько можно? Почему так выходит? Они ведь уже не дети. Неужели они настолько несовместимы? Их ведь где-то глубоко внутри тянет друг к другу… Но, как говорил Шопенгауэр: «Люди похожи на стадо дикобразов – животные, хуле». Или там было что-то про иголки, Саске уже забыл, ему было всё равно.              Он пришёл уставший в своё одинокое холостяцкое логово, рухнул на диван и решил погрустить, глядя в потолок. Так захотелось включить «Сентябрь горит»…              Но ностальгическим планам не суждено было сбыться, так как в дверь настойчиво позвонили. Саске на секунду даже понадеялся, что это мог бы быть Итачи, но быстро отмел эту мысль и оказался прав.              — Дядя Обито, — удивился он, оглядывая гостя с порога. — Какими судьбами?              — Я пришёл поведать тебе истину, — важно констатировал мужчина без лишних прелюдий и тряхнул черной бутылкой в руках. — А истина, как говорится, в вине.              — Вы всегда выделялись особыми манерами и умением правильно навязаться человеку, — ухмыльнулся Саске, глядя на алкоголь. — Прошу.              Они расположились на диванчиках в гостиной, сидя друг напротив друга, и Саске, разливая вино в бокалы, решил перейти сразу к основному:              — И какую истину вы хотели мне поведать?              — Такую, Саске, что ты тупой, — беззаботно хмыкнул Обито, ни капли не стесняясь.              — Мама говорит, что я просто особенный, — обиженно нахмурился Саске, поднося бокал к губам. — А вы не способны разглядеть всю тонкость моей хрупкой душевной натуры.              — Довольно сентенций, Саске, ты даже не понимаешь, что несешь, так что ты тем более тупой.              Парень недовольно убрал телефон с открытым списком «Лучших фраз для спора» и решил перейти к живому общению.              — Чё за предъявы, дядя? Ты там чё попутал, а? — нагло пробасил он, делая выпад корпуса вперед и ставя локти на колени. У соседей очень вовремя на всю катушку заиграл репчик про четких пацанов с тонкой душевной организацией.              — Нихуя бля базар, шпана, а отфильтровать мамка не научила? — гнусаво протянул Обито, растягивая брови и делая такой же выпад.              — Ну-ка обоснуй свой дешевый наезд сперва, прежде чем рамсить на мою мамку, — ядовито гнусавил парень в ответ, угрожающе наклоняя лицо.              — Да я бля не верю, что Микото-сан твоя мамка, чую тебя вообще к Учихам подбросили, маленький даун, — лицо придвинулось ещё ближе.              — Слышь, фраер, я тебя сейчас познакомлю со своим братухой Чидори, — Саске красноречиво покосился на шнур от настольной лампы.              Лицо Обито вытянулось в ужасе, являя оппоненту холодный пот на сетке выступивших вен:              — Чидори Какаши?! Ты ебу дал, такую мощную технику применять против родного дяди! Да её упоротый изобретатель чуть не задушил своим Чидори-шнуром от радио мою телку в девяностых! Сука ты нарываешься на бондаж!              — Нет, дядя, только не бондаж! — завизжал младший Учиха, но его уже скручивали взявшимися из ниоткуда hand-made веревками и коллекционными черными ремнями по всем канонам БДСМ. — Извращенец чертов! М-м-м-м! — дальше Саске не мог говорить, потому что в рот ему запихали шарообразный кляп.              — Вышло бы великолепное шибари, если бы ты не вел себя так отвратительно, — покачал головой Обито, недовольно бубня себе под нос. — Ну так вот, об истине, — с важным видом начал он, возвращая разговор в серьезное русло и нагнетая побольше пафоса в глазах связанного Саске. — Итачи классный, а ты говно.              — М-р-р-р-мммм, — закатил глаза Саске.              — Нет-нет, слушай дальше. Из-за тебя Итачи уже третий день в отгуле. Я знаю, что это твоя вина — про вашу заварушку уже вся фирма в курсе. Но неужели ты не понимаешь, что он сделал это ради тебя?              — Г-р-р-рр.              — Он уходит с поста директора, чтобы дать тебе шанс проявить себя, представляешь?              Саске даже не нашёл подходящих звуков, чтобы промычать.              — Жертвует своей карьерой… жертвует собой, ради тебя… ради мальчишки, который ничего не видит дальше своего носа, — Обито демонстративно достал платок и утер выступившую слезу, а потом снова состроил строгую брутальность. -Саске, ты ещё с тех пор, как Итачи покрывал тебя с порно-журналами в седьмом классе, торчишь ему свою анальную девственность, понятно тебе? Ты ему глубокий минет должен за всё-всё, что он для тебя сделал, просто потому что Итачи охуенен, а ты истеричный и избалованный ушлёпок.              — М-м-мрр-р-хр!!! — Саске вертел головой туда-сюда.              — Ой, ты хочешь пожаловаться на то, что Итачи всегда перегибал палку в методах воспитания и к тому же получал удовольствие от издевательств над тобой? — вытянул губки уточкой глумливый родственник.              — Уху-ухум! — активно закачал головой младший в знак согласия.              — НУ ТАК ОН ЖЕ БОГ БЛЯДЬ ЕМУ МОЖНО!!!              

***

             — Итачии-и-и-и!!! — кричал Саске, стоя перед закрытой дверью в комнату брата после очень долгого мозгоправства обитотерапией. — Я пришёл вручить тебе свою анальную девственность!! Я люблю тебя; был неправ!              — А я умер! — крикнули ему в ответ. — Иди вручай свою задницу Наруто, я же только и могу, что всё портить и быть упоротым садистом!              — Ты Бог, блядь, тебе можно! — уверенно повторил слова Обито младший.              — Я не Бог, я лузер! — гневно выкрикнули в ответ. — Вали к Наруто, тебе с ним лучше будет! Будете меряться членами в идиллии до самой смерти!              — Наруто — шизофреник, который вечно слышит внутри себя голос какого-то Девятихвостого лиса и старика-мудреца! Да он мне угрожал ноги и руки переломать, когда я пошёл к Орочимару, и ты хочешь вручить меня ему? Да ну нахер!              — Вот этого всего я не знал, — виновато прохрипел Итачи, открывая перед младшим дверь. –Хм… — он почесал подбородок, пропуская брата внутрь. — Это у него, наверное, с тех пор, как лет семь назад я запихнул ему в глотку живую ворону.              — Чего?! Нахрена ты это сделал? — шокировано выпучил глаза Саске, проходя в спальню, где повсюду на полу были раскиданы палочки от данго, детские фотографии обоих братьев и юношеские эмо-стихи Саске с рисунками окровавленных глазниц. А ещё три бутылки вискаря, две из которых были уже, судя по всему, употреблены внутрь местным жителем, впавшим в депрессию.              — Ну, а что он вечно лез к тебе? Я думал, у него пыл поумерится, а он только прибавился… — невинно отвел взгляд старший брат.              — Хаха, не-е, такое с Узумаки не работает! Чтобы он от тебя отвязался, нужно просто вдруг покориться, и тогда ему станет скучно, и он уйдёт сам, — хмыкнул улыбчиво Саске, садясь на кровать. — И женится на Хинате.              — Он серьезно женится?              — Серьезно. Кстати, ему на пользу: Хината активно отваживает его от этой эзотерической секты, в которую его затянуло.              — А зачем? Он же бегал за тобой все эти годы, как одержимый, — недоуменно протянул Итачи, присаживаясь рядышком.              — Ебанько, — пожал плечами Саске, ему было всё равно.              — Нда, вы и правда родственные души… – с тупой ухмылкой процедил тихонько Итачи, отводя взгляд. — Две стороны одной медали идиотизма…              — Вернись в кресло директора, — вдруг очень серьезно потребовал младший.              — Зачем это мне? Я там был, просто чтобы сталкерить за тобой, а теперь у меня нет стимула. Я ненавижу работать, — устало признался Итачи, опираясь на ладони позади спины и откидывая голову. — Так что в этот раз положусь на кого-нибудь другого и пусть разъёбываются, надоело делать всё самому. Надо иногда доверять товарищам.              Саске взял с пола первый попавшийся листок своей школьной писанины.              «Итачи сосет хуй! Ёбаный ублюдок, чтоб он сдох! Вырву ему глаза», — красовалось на полях рядом с какими-то математическими уравнениями, которые он когда-то знал в совершенстве, а теперь не мог понять, как из этой кучи букв можно было получить цифру, и правда ли он вообще всё это знал. В жизни это ни разу не пригодилось. Он давно всё забыл. Ностальгия. Зато ненависть к Итачи никакой ностальгии не вызывала. Только тоску.              — Я смотрю, ты усиленно игнорируешь то, что я пытался донести тебе сегодня, — хмыкнул Саске. — Итачи, признай, я тебе нужен.              — С чего бы? — нахмурился старший брат.              — А с того, что ты больной, разве не ясно?              — О-о, ну давайте, господин Зигмунд Учиха, поставьте мне ваш диванный диагноз, — саркастично протянул Итачи и повернулся к брату, подогнув ноги под себя на кровати.              — Твой диагноз: мой старший брат; вот и всё, — фыркнул самоуверенно Саске. — Ты с людьми остальными общаться нормально не можешь, кроме меня. Всех заранее держишь за говно, в том числе друзей, а Шисуи и вовсе вышвырнул подальше. И поверь, от того, что ты вдруг ринулся сейчас в другую крайность, считая себя хуже всех, ничего, как по волшебству, лучше не станет. Итачи, оставайся говнюком, — смущенно усмехнулся младший. — Я люблю тебя таким. Именно такой мой старший брат. А другого мне не надо. И шизофреников с тягой ломать мне кости при любом удобном случае, тоже.                     Итачи потянулся к бутылкам и взял две — одну целую и одну наполовину выпитую, протянул вторую Саске.              — За инцест, — угрюмо и пафосно стукнулся он бочком о бутыль Саске с характерным звоном, будто бы празднуя победу на войне после миллионов смертей.              

***

             Несмотря на то, что Итачи и Саске выпили за инцест, а потом ещё раз, и ещё, и ещё, этого долгожданного инцеста так и не случилось. Даже несмотря на то, что проснулись они в одной кровати. Даже несмотря на то, что голышом. Даже несмотря на то, что Итачи клялся Саске в вечной любви, стукаясь лбом о его лоб и смотря ему в глаза с таким желанием выебать его в зад, что этого трудно было не заметить.              — Где, блядь, мой инцест, — яростно прошипел сам себе Саске с утра, испытывая жуткое желание выпить воды и ища глазами свои штаны на полу. — Где близость, где отношения, где развитие, где моё кольцо на пальце, — недовольно продолжал бухтеть он в пустоту, ибо Итачи уже мылся в душе.              «Девочки, — решил настрочить он на своей стене в ВКонохе, — что делать, если парень не обращает внимания на очевидные намеки о моем влечении и никак не развивает наши отношения?».              Как-никак, вокруг него всегда была куча экспертов. Которые отзываются сразу.              Карин У.: Надо строить из себя холодную диву, которой похер.              Сакура Х.: Ага, и он просто уйдет к той, кто от него залетит       Сакура Х.: Залететь — всегда беспроигрышный вариант.              Саске прочитал ответы с искренней благодарностью и удалил свой пост. Да, он ведь и правда чуть было не женился на Сакуре, когда она разыгрывала спектакли о том, что носит в пузе ДНК Учихи. Потом Итачи невзначай подсунул ему книжку, на которой был нарисован красивый аист, и настоятельно посоветовал ему её прочитать. Так Саске узнал, что, оказывается, дети появляются, когда дядя и тётя делают друг с другом «это». А он с Сакурой только пару раз обедал и складывал оригами из прошлогодних отчетов. Книги — сила. Он с тех пор очень зауважал книги.              Ну, а раз мужики тоже могут делать друг с другом «это», то, логично, что они могут залететь. А то как-то несправедливо получается, если нет: что делать, если живые женщины только раздражают?       А Итачи вчера нажрался так, что может и не помнит, что у них ничего не было.              Саске решил всё делать, как опытные мастера своего дела, за чьим искусством соблазнения он наблюдал годами (будучи жертвой). Всё получится. Главное — верить в себя. И не быть дурой, ибо именно глупость всегда отталкивала самого Саске.              — Итачи, — очень грустным сиплым голосом обратился младший к мужчине, что сидел на кухне и уже попивал кофе. Парень медленным и шатающимся шагом подошёл к нему совсем близко, сел рядом и страдальчески уткнулся в плечо.              — О, Саске, доброе утро, — удивленно поздоровался Итачи. — С-саске?! — шокировано обратился он, когда услышал жалобные всхлипы, граничащие с рыданиями. — Что такое, что случилось?              — В-всё пло-о-охо… — зарыдал он, вцепляясь в свитер брата и размазывая по нему сопли. — Аа-а-а, Итачи, з-за что бог так со мной, ы-ы-ы-ы… а-а-а…              — Тише, тише, мой хороший, — начал гладить старший его по голове. — Братик со всем разберется, только скажи, что случилось, я решу любую проблему…              — Я не дам сделать аборт! — обиженно заявил Саске через рыдания.              — А-аборт?! — недоумевая, повторил Итачи. — КОМУ?! КТО?! ГДЕКОГДАБЛЯДЬ???!!!              — Мне!              — Тебе? Саске, ты беременный?! — искренне поинтересовался старший Учиха, переходя на тонкий фальцет.              — Нет, блин, так, просто решил разыграть тебя! Конечно, я беременный! Ты ночью выебал меня! Пьяный!              — Ядрёна… — протянул, присвистывая, Итачи, всё ещё успокаивающе качая Саске. — Ну и ладно, вырастим… будет ещё один эмо-пидорас в семье, все порадуются…              — А моя карьера! Моя фигура! Я потолстею! — истерично завопил Саске.              — Саске, ты же Учиха, мы не стареем, не толстеем, и за нами всегда остается директорское кресло, — улыбнулся Итачи. — Всё будет прекрасно.              — Не будет, его отец — ты! Учиха Итачи! Я не вынесу твоей копии рядом.              — Я прослежу, чтобы он тебя не обижал. Тебя только я могу обижать, — старший любовно поцеловал младшего в лоб.              — А ты женишься на мне? — голоском самого несчастного и невинного маленького беззащитного человечка решил, наконец, поинтересоваться Саске.              — Хм, — Итачи задумчиво нахмурился. Всё же, вопрос-то важный. — Да, безусловно, — уверенно кивнул он, сжимая брата крепче. — Только позволь оставить мне свою фамилию.              — Я тоже хочу оставить свою фамилию, — невинно улыбнулся младший.              — Нет, ты возьмешь мою фамилию, — гордо и властно отрезал Итачи.              — Ну ладно, — вздохнул Саске. Итачи вечно всё по-своему делает, как всегда.              — Надо позвонить родителям и сказать, — задумчиво решил старший.              — А может, не надо? — пискнул Саске.              — Надо, Саске, надо, — покачал головой брат в ответ и достал телефон. — С такими новостями, чем раньше, тем лучше. Тем более, я приму весь удар на себя, как старший.              Итачи набрал номер матери, в то время как Саске начал нервно расхаживать туда-сюда по кухне.       — Алло, мам? — буднично обратился старший в трубку. — У меня тут новости, без лишних прелюдий сразу, ты только не волнуйся, ладно? Короче, такое дело. Саске беременный от меня, мы женимся, он берет мою фамилию.              Саске наблюдал за тем, как Итачи внимательно выслушивает ответ.              — Нет, мам, с веществами я ещё в институте завязал, так что снова реабилитацию не надо..... Ну бухал да, неделю бухал беспробудно… Ага, чет я и не подумал, что у нас одна фамилия… Не может? А, ну да, об этом я тоже не подумал… Говорю же: неделю пил, как животное… Да, из-за Саске.              Младший отчетливо услышал, как мать кричит в трубку: «У ТЕБЯ ВСЁ ПО ЖИЗНИ ИЗ-ЗА САСКЕ!».              — Мам, скажи, мы с Саске совсем идиоты, да? — усмехнулся с безысходностью Итачи. — А, ну да, «особенные». Точно. Ну ладно, до связи, целую.              — Что она сказала? — поинтересовался сразу же парень.              Итачи открыл было рот что-то сказать, но вдруг прервался, улыбнулся, и, как ни в чем не бывало, выдал:              — Мама над нами поржала, потому что фамилия у нас одна. А так всё в порядке, дорогой, кушай витаминчики для беременных, смотри мамочкины каталоги, скоро поедем в ЗАГС.              «Пусть думает, что он беременный, маленький глупый брат, — властно ухмыляясь, рассуждал Итачи. — А потом штамп в паспорте, и нет пути назад».              «Пусть думает, что я беременный, чертов алкаш, — потирая ручки, размышлял Саске. — А потом штамп в паспорте, и нет пути назад».              

***

             Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Саске демонстративно не звал на неё Наруто и пафосно показывал ему свой язык. Также он демонстративно пытался не позвать на неё Итачи, но потом ему мягко напомнили, что он, как муж, обязан присутствовать, чтобы поставить подпись. Фугаку причитал, что пророчил им эту судьбу с детства, ещё с того момента, как десятилетний Итачи поцеловал пятилетнего Саске в губы, имитируя сцену из любимого кино.       — Хотя нет, даже не так, — потом поправлялся он. — Вот только Саске родился, я сразу сказал: «Микото, наши сыновья оба пидорасы». Я бы сказал, что пизда роду Учих, но боюсь, роду Учих — хуй и жопа. Да, господа. Хотя всегда есть средства обойти природу… А всё же, это лучше, я вот даже ни разу не против. Деньги Учих должны быть у Учих. Не потерпел бы никаких Сенджу или ещё кого в нашей доле… Пусть женятся и хоть глазными яблоками меняются друг с другом. Лишь бы не приводили никаких Сенджу. Особенно придурка Узумаки — только через мой труп.              Когда Итачи объявил о своей свадьбе на работе, весь коллектив его обособленного филиала «Акацуки» фыркнул разве что: «Ну наконец-то, вы б ещё лет десять там потянули». В общем, те несчастные, кто годами наблюдал за тем, как Итачи сутками напролет сталкерит и контролирует своего брата, ни разу не удивились (а удивились бы скорее обратному).              — Итачи-сан, — Кисаме, собираясь со всеми чувствами, храбростью и силами, положил руку старшему Учихе на плечо. — Неважно, как сложится судьба, что вынуждает нас порой не следовать воле сердца во имя корпоративных интересов фирмы (он отказывался верить, что свадьба его бога со столь еба… эксцентричным братцем — это по любви). Но помните, Итачи-сан, что в тени любого великого мужчины стоит заботливая любовница.              Итачи разве что похлопал глазами и кивнул:              — Да, ты прав, я тоже так думаю, — ответил он, глядя другу в очаровательные маленькие глаза. — Давно тебе пора завести такую, бро.              Сасори дрался с Орочимару на онлайн-аукционах за самые изощренные БДСМ-атрибуты для молодожёнов. Сакура переключилась на мужчин постарше и обратила внимание на их странного сенсея по единоборствам из детства.              Короче, всё у всех было хорошо, пока однажды в чудесный выходной день Саске не позвонила Хината. Хотя, даже её звонок ничего не испортил, потому что ныне она обзванивала многих сотрудников, просто предупреждая о том, что лидер эзотерической секты, из которой она вытащила Наруто, дабы обратить его в веру гета и сисек, ходит по домам многих знакомых блондина, дабы вернуть его на путь истинный или даже ещё кого обратить.       Саске явно будет главной жертвой. Самому-то ему было пофигу, но ведь обязательно вмешается Итачи, и это пугало больше всего.       Итачи обожал всяких верунов, сектантов, бродячих продавцов и прочий разгуливающий по квартирам сброд. Он с удовольствием присаживался им на уши, и оспаривал их дичь с ядовитейшей самодовольной ухмылкой часами, забрасывая их настолько неожиданными и неоспоримыми аргументами, что те сами сбегали, а он порывался их догнать. Мучить людей — его хобби. В детстве на вопрос о том, какую бы супер-способность он выбрал, если бы мог, он отвечал: «Такую, чтобы можно было пытать людей сколько угодно времени в подвластном мне параллельном мире, и чтобы в реальной жизни при этом проходила всего пара секунд».       Обычно искоса при этом поглядывал на Саске, так и фантазируя себе самого частого гостя в этом мире. «Но с ним я, конечно, был бы понежнее, чем, например, с его ебучим сенсеем-педофилом, — рассуждал он в своих раздумьях лет десять назад. — Да, Какаши я бы протыкал катаной три дня подряд за каждый двусмысленный взгляд на моего отоото. А самому отоото бы вырвал глаз по приколу, а потом — хоба, наебал, а ты-то обосрался!». Короче, у избранника Саске на самом деле была куча странностей в прошлом, не самых положительных, но были у него и хорошие стороны. Наверное.       — Садизмом он сублимировал своё влечение ко мне, — оправдывался перед обеспокоенными коллегами Саске едва ли не каждый божий день. — Так наш семейный психолог утверждал еще десять лет назад, правда мы его потом уволили. Не суть, после нашей первой брачной ночи он станет, наконец, нормальным, я уверен.              В общем-то, возвращаясь к теме лидера секты, оный и правда отыскал квартиру Итачи, в которой жил теперь Саске, и на своё несчастье (в этом младший был уверен) решил наведаться именно в тот день, когда они оба были дома.              — Здра́вствꙋйте, а҆́зъ мꙋдре́цъ Шестѝ Пꙋте́й. Вы негли Саске?              — Лол блядь, — не сдержался Учиха и хохотнул, глядя на старикана в лохмотьях, что стоял у него в дверном проеме. — Давайте-ка по нормальному, не понимаю украинский.              — Это и не украинский. Я говорю на языке своей прошлой реинкарнации, это было пятьсот лет назад, — переключился на язык простых смертных старик. Ну или якобы мудрец. А звали-то его Хагоромо. Но это в реинкарнации. По паспорту же скрывает имя до сих пор.              — Ага, — серьезно кивнул Саске. — А я беременный.              — Ваше право не верить, покуда истина ещё не открылась вам от вселенной, — снисходительно пожал плечами Хагоромо.              — Знаете, мой брат в институте тоже открывал для себя всякие истины и вселенные, но один очень хороший реабилитационный центр, я вам дам визитку, в кротчайшие сроки избавил его…              — От зависимости, которую придумала наша мама, и которой не было, — улыбчиво проворковал Итачи, вальяжно шагая из кухни в коридор, вытирая руки полотенцем. — Парочка косяков по фану и всё. И мне удалось оттуда вырваться за неделю, потому что я с ума сходил без возможности контролировать тебя. А вот если у человека уже такая стадия, то думаю, тот центр поможет ему вряд ли.              — Итачи, познакомься, это Мудрец Шести Путей, — вежливо указал на старика Саске.              — Очень приятно, а я просто, как бы, Бог, — предложил руку Итачи. — Во всяком случае, так меня называют в этой квартире, на работе и в семье. Основоположником Итачизма стал наш дядя Обито, а первым последователем — мой братишка и жених по совместительству, Саске.              — То, что вы братец кровный, конкуренцию представляете нехилую братству в круге реинкарнаций — это, конечно, проблематично, но ежели разум свой для вселенной откроете вы, то поймете, что от брата вашего должны отступиться, ибо он половина целого, Инь, и нужна ему половина Янь, другая. Та, что судьбой была предназначена вечно. Узумаки Наруто.              — Не спорю, что если человек, которому я в пищевод затолкал живую ворону, до сих пор жив и здоров, то он, вероятно, достоин Саске… быть другом, — задумчиво почесывая подбородок, рассудил Итачи.              — Дружба их уже, как алмаз, крепка, — пропел Мудрец.              — Да? — вопросил Итачи. — Саске, — он перевел беспечный взгляд на братишку, — не дружи с Наруто.              — Не знаю даже такого, — красноречиво пожал плечами Саске, и Итачи перевел на старика победный взгляд. Алмаз, конечно, ага.              — Не пойти вам против воли судьбы, и чем раньше судьбу вы примете, тем меньше страданий принесет она вам на вашем неправедном пути, — покачал головой Хагоромо.              — Судьба — это ваш главный аргумент? — сощурил глаза Итачи.              — Покуда всесильна судьба, будет она аргументом главным.              Итачи набрал побольше воздуха в грудь, разглядывая несколько секунд потолок. Саске сглотнул. Сейчас бедного маразматичного старика-фаталиста размажут по стене его убеждений.       Однако, когда младший взглянул на Итачи, он понял, что было сегодня с ним что-то не так. Он не был весел, не давил ухмылку, и, кажется, он действительно отчего-то зол, и скажет сейчас нечто серьезное, вместо долгого и бессмысленного троллинга.              — Судьба… — тихо проговорил старший, будто бы тщательно смакуя это слово и пробуя его на вкус. — Я знаю, какая у Саске судьба, что всегда была и будет, — он неспешно скрестил руки на груди, являя, наконец, долгожданную легкую улыбку, такую несказанно мрачную и дьявольскую, будто бы он явился только что откуда-то из ада, и смотрит на жертвоприношение в свою честь; однако была она еле заметной, одними лишь уголками, пока черные, как ночь, глаза, выражали один лишь холод. — У Саске та судьба, которую решу я. Это было определено в тот день, когда я впервые взял его в руки двадцать шесть лет назад. Я решал, когда ему есть, когда спать, мыться и абсолютно всё, что с ним связано. Так было и так будет всегда, до тех пор, пока он мой младший брат, пока он тот, кому я менял вместо нянек пеленки, тот, на чей миллион тупых детских вопросов я миллион раз ответил, тот, кому я же внушил все идеалы, стремления и мечты. Если вы думаете, что можете так легко завалиться ко мне домой, как какой-то Иисус, снисходящий с небес, и вдруг взять и начать нам залечивать о том, что после всего моего вложенного в Саске труда, он берет и так просто отходит идиоту Узумаки, о котором Саске за пять лет в институте даже почти не вспоминал, пока они не стали вместе работать, то я вас глубоко разочарую, потому что эти выдумки про судьбу сосут у реальных фактов. Флаеры своей секты оставьте себе, скоро мои ребята из органов отправят вас проповедовать реинкарнации на зоне с членом в жопе и во рту, всего хорошего, до свидания.              — Нии-сан, — тихонько обратился Саске, опираясь всем телом на только что закрытую за стариком дверь.       Было видно, что Итачи в самом деле теперь не в духе. Потому что он и сам не так давно готов был и правда отдать Саске Наруто. Сейчас он даже не понимал, что нашло на него тогда. Просто казалось, что так будет лучше. Но как это было глупо.              — Братик, — вновь решился привлечь к себе внимание младший, соблазнительно откидываясь спиной на дверь и красноречиво вглядываясь в Итачи. — Ну, иди ко мне.              Старший вздохнул, но улыбнулся и подошёл к Саске вплотную, разглядывая его лицо и нежно проводя пальцами по щекам и волосам.              — Может, ты и правда определил большую часть вещей в моей жизни своими гениальными хитрыми манипуляциями, — негромко усмехнулся парень, с удовольствием подставляясь под ласки рук. — Но есть одно чувство, что зародилось во мне без твоего давления и влияния. Я бы даже сказал, ты словно бы всё это время пытался добиться обратного, а оно упрямо становилось вот таким. Это моя любовь к тебе, несмотря ни на что. Несмотря на то, какой ты.              — И какой же я? — соблазнительно прошептал Итачи Саске в губы.              — Очень, ну очень заботливый старший брат… — довольно улыбнулся младший и получил наконец долгожданный поцелуй. Слишком неожиданно нежный, неожиданно чувственный и долгий, с неторопливым касанием языками, а потом разъединением губ и соединением их снова. Саске плавился и таял, как пломбир, в заботливых руках старшего, вдавливаясь в вертикальную поверхность, пока на него бесцеремонно наваливался брат.       Он целовался бы и целовался так вечность. Кончиками языков, никуда не спеша и отдаваясь Итачи всецело. Потому что нежнее, чем его Нии-сан, нет в мире никого.