Угнетение строптивого

      А буквально за день до знаменательного события в жизни молодожёнов Учих, другой Учиха, обособившийся ото всех остальных ещё во времена перестройки девяностых, читал газету и попивал кофе на Брайтон-Бич. Стоит отметить, что для Шисуи распитие кофе и чтение газет по утрам (и в остальное время суток) были его любимыми занятиями, так как являлись лучшим поводом демонстративно потосковать по родине, клану, временам, музыке, кино и жвачке Turbo.              — Ом-н, Итачи-мм, опять занял новый пост, — бубнил он, пережевывая булочку, принесенную ему заботливой прислугой, и не отрываясь от газеты. — А когда-то таким пиздюком был… эх… домашку мне делал… ЕДРИТЬ БЛЯТЬ МАТЬ ВАШУ!!! — вдруг вскричал он так громко, что у бедной перепугавшейся служанки выпала тарелка из рук, грохоча на весь коттедж. — НА САСКЕ?! ЖЕНИТСЯ?! — в глазах Учихи горел огнем трепетный ужас, а шок вынудил зациклиться на этой мысли и повторить её миллион раз в своей голове. — ДА НУ НАХУЙ! — всё ещё пребывая в некотором астрале смятения, вновь вскрикнул он. — ГДЕ МОИ ЧЕМОДАНЫ?!              Так Шисуи наконец-то нашёл повод вернуться на земли родной страны. Во время его долгого пути весь самолёт безустанно слушал, что он — ОН — научил Итачи всему, что тот умеет, что он ему, как старший брат, а таксист из аэропорта уже дослушивал, что их Учиховская дружба стоит десяти дружб Сенджу, и на такого пиздюка, как Итачи, можно положиться во всём, потому что его названный старший братюня в клане был прозван не иначе как боженька телепортации да и вообще славный чувак.              К сожалению, на свадьбу он немножечко опоздал — прошла уже и первая часть банкета, и бракосочетание, однако он успел на афтер-пати — тот же самый банкет, только его продолжение. И пока что он оглядывал паническими глазами ресторан в активных поисках молодожёнов.              — Меня волнует только один вопрос-с-с, — пережевывая цыпленка табака, вдруг заворчал Орочимару, наклоняясь к своему коллеге, Кабуто, — когда уш-ше НЦа будет? Брач-чная ночь, розы, наш свадебный подарок с коллекционными стеками, плетками и кляпами, всё такое…              — Хотите свечку держать, Орочимару-сама? — как всегда ехидно ухмыльнулся Кабуто, который даже с начальником обожал говорить сугубо саркастично, отмахиваясь потом, что это у него просто лицо такое, а на самом деле он безобидный червь (у которого, правда, активы Звука скоро вот-вот перевалят за половину от общего количества, но это большой секрет).              — И свечку бы подержал, и стеки, и плётки… Я правда не сторонник пыток с раскалённым воском — как-то это неэстетично, и без крови — скучно… — хмыкнул начальник, ковыряя вилкой в тарелке. — Но подэржать моху, — пробубнил он, набив рот гарниром.              «М-да, совсем Орочимару-сама испортился, — с унынием решил для себя Якуши, наворачивая на вилку спагетти, — держать свечку и плетки взрослым людям, будто в этом есть хоть какое-то удовольствие… А всё эти чертовы Учихи. Ну ничего, продам активы, свалю от него и свой собственный детский приют открою, гарем будет — ВО!».              — ИТАЧИ-ПИЗДЮК! — вдруг послышался крик откуда-то у главного стола, и все обернулись на его источник, разглядывая прибежавшего к молодожёнам всеми позабытого пятиюродного брата.              — М-да, дождались НЦы, — недовольно проворчал Кабуто, вытирая рот салфеткой, — какая же свадьба без второстепенного одностороннего пейринга с убогим любовным треугольником и криками-слезами.              — Надо же было ему сюда притащить свои невесомые яйца, — зашипел яростно Орочимару, со звоном бросая вилку. — Это же Шисуи-телепортатор! Или ещё говорят — «Мерцающий».              — И отчего же этого кудрявого так гордо нарекли? Мерцающий телепортатор… — лениво поинтересовался подчинённый.              — Ну, типа, — усмехнулся Змей, — всякий раз, когда у Учих проблемы, он телепортируется от клана подальше со скоростью света, а в девяностых и вовсе оставил свой пост двенадцатилетнему Итачи и эмигрировал в Америку на Брайтон-Бич с кучей активов корпорации.              — Феерично, — ёмко фыркнул Кабуто и стал прислушиваться, что же происходит за главным столиком.              — Итачи! Я же просил тебя сохранить имя клана! Не опорочить его! — раздосадовано причитал Шисуи, подымая влажные глаза к потолку и подворовывая между делом большой ложкой селедку под шубой. — А ты, ом-ном-ном, устраиваеф тут ынсэсный врак, — явно негодуя, продолжал грозно ругаться он, выуживая из зубов рыбью косточку.              — Прожуй сперва и потом говори, — Итачи отложил столовые приборы и глянул на старого друга, как на идиота.              — Инцестный, говорю, устраиваешь брак, — повторился незваный гость, кинув вытащенную косточку на салфетку.               — А какая разница? Гейский же брак, — безмятежно фыркнул Итачи и облокотился щекой на кулак, как любил делать их дедушка Мадара*.              — Ладно, предположим, — пошёл на уступки Шисуи, примирительно подымая руки и оглядывая толпу родни вокруг. — Плевать, что он твой брат. Но сам подумай, — он вдруг интригующе наклонился и перешёл на пониженный тон около шёпота, — что о ваших отношениях говорят…              — А что говорят? — вдруг рявкнул Саске, не отрываясь от своего телефона и пытаясь сделать побольше селфи.              — Ну. Что нездоровые у вас отношения, если не пиздец полный, — скорбно констатировал Шисуи, щелкнув пальцем бокал шампанского. Ресторан пугливо затих. Слова о нездоровости были на этой свадьбе главным табу.              — Это что за слова такие умные? — из-за экрана телефона показалось недовольно выгнутая бровь. Шисуи лишь пожал плечами. — Ладно, а здоровые — это как?              — Это все, кроме ваших с Итачи, — поучительно заверил оппонент.              — Хм-м-м, — Саске настолько глубоко задумался, что даже отложил телефон и скрестил руки на груди. Гости насторожились, торопливо пережевывая пищу. Обычно задумчивость заканчивалась у Саске в участке полиции за очередную месть. — То есть, например, — он перевел взгляд на заинтересованного его рассуждениями брата, а затем прошелся глазами по всем присутствующим. — Темари избивает Шикамару, но у них здоровые отношения. Ино изменяет Саю со всем отделом и даже с Сакурой, но у них здоровые отношения, — Саске явно задышал чаще и стал сдерживать своё недовольство всё хуже. — Хината, блять, молча терпит то, что Наруто не может трахаться без гей-порно на фоне, но у них, мать вашу, тоже здоро-!..              — Тише-тише, — примирительно замурлыкал Итачи, вжимая лицо разъяряющегося жениха в свою грудь. — Тебе в твоём положении нельзя злиться, ругаться и волноваться.              — ВВВРМВРВМР! — отчаянно запротестовал младший, слюнявя в немом крике дорогой смокинг, пока старший продолжал вжимать того в себя и теребить ёжик на макушке.              — Я сам с ним поговорю, — добродетельно улыбнулся Итачи нежнейшей улыбкой, распуская вокруг себя эфемерные розы и лилии с множеством сверкающих блёсток и влюбляя в себя моментально всех гостей. — Ну так вот, Шисуи… ДАЖЕ У ЭТИХ БОЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ ОТНОШЕНИЯ СЧИТАЮТСЯ ЯКОБЫ БЛЯТЬ ЗДОРОВЫМИ А ЧЕМ МЫ ХУЖЕ ЁБ ТВОЮ МАТЬ ЗАЕБАЛИ КТО ЕЩЁ ХОТЬ РАЗ…!              — Ладно-ладно, — испуганно пошёл на попятную Шисуи, вновь выставляя руки вперед и махая ими в панике. Он был одним из тех избранных людей, кто видел Итачи в гневе не раз, и оттого предпочел скорее перевести тему. — Но подумай о себе, Итачи, зачем тебе Саске? Он же, не будем греха таить, еба…              — Шисуи, — угрожающе прервал его Итачи.              — Ну ты понял, — попрыгал бровями оппонент вместо недоговоренного слова. — И вот зачем? Я уже, пока сюда ехал, оказался в курсе всех деталей вашей личной жизни. Сколько раз он сбегал из дома!              — Ну, сбегал несколько раз за последний месяц, — не стал отрицать Итачи. — Но это всё виноват Орочимару. Зазывает его вечно в гости, то в приставку играть, то на спорткаре ездить, а потом его обратно домой не загнать. Просто Саске глупенький и не понимает…              — Он даже на прошлой неделе хотел уничтожить Коноху! — взвыл Шисуи, демонстративно махая вилкой.              — Да это всё дядя Обито наплёл ему как обычно жалостливых бредней про меня, а Саске же особенный, он чистый лист, он раним, с ним надо осторожно… — невинно подымая брови, продолжил оправдываться Итачи с натянутой улыбочкой.              — Вот вечно так! — закатил глаза оппонент, вскидывая руки к потолку. — Сасонька не виноват ни в чем, Сасонька чистый лист, который можно окрасить в любой цвет всего существующего на свете зла и долбоебизма, и если Сасонька стремился уничтожить Коноху — это он просто связался с плохой компанией! А так он хороший и чистый мальчик!              — Но так есть, — пожал плечами Итачи. — Просто он наивный и глупый.              Стоит отметить, что старший брат был воистину удивлен тем, что ему приходится разъяснять настолько очевидные вещи явно долго соображающему Шисуи. На суде и в государственном отделе по борьбе с терроризмом эта отмазка была воспринята как безусловное алиби и полностью смягчающее обстоятельство. Ну, а может тут больше сработал подаренный мэру города остров, однако Итачи предпочитал больше верить в свою гениальную способность отмазывать брата тут и там виртуозной импровизацией слов.              — Итачи, ты подтираешь его зад уже двадцать шесть лет. Тебе не кажется, что пора бы, наконец, выбрать здоровые отношения с более зрелой личностью, равной тебе? Например, со мной? — устало выдал наболевшее Шисуи. Он не мог больше сдерживать это внутри. Он был уверен, что шанс ещё есть, и его нужно хватать скорее!              Итачи удивленно посмотрел на друга и в своём шоке и размышлениях даже перестал бесконечно трепать макушку прижатого к груди Саске, который, казалось, уже готов был взорваться криками, выдернуть из розетки шнур от звуковой аппаратуры ресторана и показать кучерявому ублюдку, что такое Чидори.              — Кхем, — прочистил горло Итачи, приходя в чувство. — При всём уважении, без обид, но, выбирая между его аппетитной упругой попкой и твоей волосатой жо-…              — Я про то, что тебе пора бы и самому положиться на кого-то, вместо того, чтобы опекать брата, — серьезно дополнил свою мысль Шисуи, складывая руки на груди.              — И на кого? — по-глупому моргая, спросил Итачи.              — На меня, — гордо и пафосно прикрыл глаза оппонент.              — Ты же меня и весь наш клан кинул в девяностых, когда нас Сенджу прессовали по-черному, жгли наши ларьки и вообще чуть не раздавили поголовно, — угрюмо заявил Итачи. — «Положиться на него», ещё чего…              — Так стоп, — вдруг выпутался из захвата Саске, недовольно усмехаясь. — Ты ж мне плёл, что такой крутой, сам своими руками Шисуи из страны вышвырнул! — а затем голос Саске перешёл в откровенно сатирическую пародию. — Выколол Шисуи глаза, избавился от свя-язей, избавился от лучшего дру-у-уга, какой я пиздатый и холодный, а ты, мелкий, даже не можешь угандошить этого Наруто шнуром от принтера, бла-бла-бла!              — Ну выебнуться захотел перед тобой разок, подумаешь, мне тогда двенадцать лет было, — отмахнулся старший брат. — Так на чем мы остановились? Ах да, отношения с тобой, — поскорее съехал с неудобной темы Итачи на другую, так, якобы она ему действительно интересна.              — Отношения со мной, — кивнул Шисуи.              — А ты серьезно что ли готов давать мне в зад? — почти что шёпотом и искренним недоумением вопросил Итачи, затыкая Саске уши.              Шисуи красноречиво изогнул бровь по-учиховски. Итачи, конечно, как сказанёт чего… Так его ещё ни разу в жизни не унижали. Но Итачи всегда был грубияном-тугодумом, так что Шисуи это сильно не задело.              — Ну, вообще-то, это я планировал тебя трахать в зад, — недолго думая, выдал он, дабы прояснить, наконец, Итачи разум.              В большом ресторане воцарилась звенящая тишина.       Итачи напрямую, глядя в глаза, предложили выебать его в зад.       Прямо при Саске.       На их свадьбе.              Суйгецу медленно пополз под столиками к черному ходу, Орочимару и Кабуто обрадовались тому, что наконец-то пригодятся притащенные в ресторан камера и штатив, и уже стали всё настраивать для видеосъемки, Кисаме начал менять лезвие в своём обожаемом бритвенном станке с подозрительно каменным лицом, а Фугаку уже готовился дарить мэру города ещё один остров, дабы отмазать обоих сыновей от отсидки за убийство. Ещё и Орочимару за выкуп отснятого материала тоже дарить придётся, но не остров, нет — им с Микото придется сделать ещё одного сына для гарема этого ублюдка — меньшим он довольствоваться не станет. Но зато дома будет охуенная кассета.              — Да расслабьтесь, может всё обойдется вороной, — как ни в чем не бывало, прервал своим особенно важным мнением тишину некто, хлюпающий раменной лапшой. — Если даже я всё ещё жив, то и с этим дурачком всё будет в порядке.              — Наруто-кун, как говорит мой папа: то, что ты ещё жив — дело поправимое, так что молчи и не выёбывайся, пожалуйста, — тихонечко пролепетала Хината, обеспокоенно кладя ладонь на плечо блондина.              — Ой, злые вы, — фыркнул он и замолчал.              В зале вновь воцарилась тишина, состоящая из звуков молчаливого жевания пищи и наливания винчика в бокалы. Все смотрели на Итачи, пожирая его взглядом и ожидая его реакции. Бухгалтер, Какузу, уже собирал ставки с коллег.              А Итачи же было, откровенно говоря, плевать. Ему было слишком лень разбираться с этой ситуацией. А у них в клане всегда было так: Шисуи скидывает на Итачи какое-нибудь дерьмо, а Итачи скидывает его на…              — Наруто. Или дядя Обито. Объясните ему, а то мне неловко, — вымолвил он и уткнулся в телефон.              — А что… что не так? — в панике начал вопрошать Шисуи, оглядываясь по сторонам и выискивая в глазах гостей, уже скорбящих на его похоронах, ответ. — Итачи же вылитый пассив, вон, реснички эти, волосы длинные… — начал опасливо мямлить он, оправдываясь заранее.              — Шисуи, вот ты считаешь Саске ебанутым, но даже ему в голову не пришло бы, что можно меня трахать в зад, — добродушно усмехнулся Итачи, начиная ласково трепать своего младшего брата по голове. — Потёму сто ктё туть у нас такой умный ма-а-альчик…              — Я-а-а, — промурлыкал Саске в ответ, умалчивая: «На самом деле мне каждый день приходит в голову мысль выебать тебя, психопат».              — Ничего не понимаю, — взмолился оппонент.              — Мы тут проповедуем итачизм, Шисуи, — решил прояснить ситуацию дядя Обито, что потянулся за новой бутылкой вина через весь стол. — Итачи бог, — констатировал он, и, подцепив бутылку с тяжким вздохом, потянулся обратно на своё место, — бога нельзя пялить в зад, прости Господи. Кстати, я главный пастор и агитатор, слежу за тем, чтобы все вокруг не забывали имя Господне. Аминь.              — И к тому же он мой сын! — грозно вставил Фугаку, махая кулаком. — Не позволю моего сына трахать в жопу никому!              — Кх! — дернулся Саске, нервно кривя губы в улыбке и шокировано глядя на отца, после чего перевел влажные зрачки на будто бы проглотившего пуд соли Итачи и, набрав в грудь побольше воздуха, начал бить его кулаками по груди. — Это не инцест, Итачи! Я ведь вообще не из этой семьи! Меня нет в ней! Тут только ты один! А я так! Меня подбросили! С луны свалился!       — …никому, кроме самого Итачи, — смущенно поправился Фугаку после того, как Микото что-то шепнула ему на ухо и ткнула каблуком в носок его ботинка.              Саске волшебным образом моментально успокоился и засиял. Всё же «в его положении» волноваться и плакать нельзя.              Фугаку облегченно вздохнул, и в этот момент к его столику между делом подошёл какой-то черный мужик, желающий набрать себе в тарелку с этого стола омаров.              — ♫Как и ожидалось от моего сына: моего сына может трахать только мой сына, йе-е~♫ — зачитал он как бы в благодарность за омаров и тактично испарился.              — Не свадьба, а цирк, — фыркнул отец молодожёнов себе под нос, и послышался голос Саске, что уже разъяренно тыкал в сторону гостя вилкой.              — Предлагаю наречь его Сенджу! Изгнание и клеймо!              — Он сам изгнался, вряд ли это что-то даст… — начал было тихонько Итачи, а потом вдруг одернул себя, мол, «да и хуй с ним».              — Ну вас всех, — устало вздымая глаза к потолку ресторана, махнул рукой Шисуи. –Всё вам подавай боль, садомазохизм, ещё и этого мелкого пидора своим богом сделали. Меня и в Америке неплохо кормят.              — Скатертью дорога, предатель, — скрестил руки на груди Саске, глядя вслед удаляющемуся кучерявому изгнаннику.              — И, между прочим, — вдруг остановился Шисуи, оглядываясь через плечо. — Сенджу нас ведь тогда реально прижали, вот я и свинтил скорее с деньгами от них, чтобы последнее уберечь. Но потом-то я всё отдал Итачи. Разве никто не в курсе?              Воцарилась душная, вакуумная тишина. И вдруг её нарушила звонко упавшая на пол ресторана вилка, что жалостливо взвизгнула, отскочила вверх и разбилась о кафель снова, пачкая его сладким соусом. Это был первый раз на памяти даже у Микото, чтобы её старший сын уронил столовый прибор.              Пытливые взгляды были устремлены на взмокшего и задержавшего дыхание Итачи. Особенно пытлив был этот взгляд у его отца.              — Итачи, куда ты их?.. — начал было рычать Фугаку, когда вдруг старший сын перебил его:              — А вам не кажется, что для молодожёнов настало время НЦы? — он невинно поднял брови и прильнул к охуевающему Саске, у которого на лице боролись две эмоции: «Мой брат натворил какую-то мутную хуйню, я волнуюсь» и «Наконец-то Итачи обосрался, и родители будут любить только меня, это так волнительно!».              Зал ушёл в глубокие думы где-то примерно на две секунды. А затем единогласно с криками, свистом, хлопаньями и топаньями все начали открывать шампанское и кричать: «Хуй с баблом! Горько! Горько! Горько! Ебитесь!».              — Мы типа поцеловаться должны? — опасливо озираясь по сторонам под настойчивые скандирования, вопросил Саске.              — Да.              — Прямо при маме? — покраснел младший. — И при папе?              — Да, давай уделаем их нашим мастерством, — ответил Итачи, вставая из-за стола. — Иди ко мне. Пускай нами гордятся.              — Может, не стоит… — неловко воспротивился Саске.              — Вон дядя Обито уже под столом дрочит, — буднично хмыкнул Итачи, и, стоило Саске удивленно повернуть голову в сторону гостей, старший игриво ухмыльнулся и поцеловал младшего Учиху в щеку. А когда тот, смутившись и поджав губы, повернулся к нему, Итачи поцеловал его уже по-настоящему, обняв брата одной рукой за плечи и другой за талию.              Это было, вероятно, самым противоречиво отвратительным и прекрасным чувством в жизни Саске: получить настолько нежный и приятный поцелуй от старшего брата, но при этом на потеху остальным под раздражающие пошлые скандирования «горько!» вновь и вновь. Короче, он в очередной раз убедился, что свадьба — говно какое-то, и хорошо, что она только один раз. А ещё, что у Итачи способен вставать член от их поцелуев, даже если на них смотрит пара сотен человек и пятьдесят камер. Сорок девять из которых наверняка как раз снимают именно его пах. Поэтому Саске прижался к нему сильнее.              — Я уже не могу дождаться нашей брачной ночи, — томно промурлыкал Итачи на ухо Саске, оторвавшись от его губ.              — Я чувствую, — усмехнулся Саске, красноречиво толкнувшись животом в упирающийся стояк. — Все не могут дождаться, — он повернулся к разгоряченной толпе. — Ну тогда…              — Погодите! — вдруг прокричал кто-то в толпе. Итачи сощурился, распознавая в нарушителе системы Хидана. — А как же хороший тамада и «интересные конкурсы» напоследок?              — Ни за что! — зашипели на беднягу, избивая его попутно по голове, на что тот лишь гыгыкал да хихикал — судя по всему, этого и добивался.              

***

      

      — А мне всегда казалось, что есть у нас с Кабуто что-то общее, прямо родственные души, — довольно проговаривал Итачи, сидя на большой кровати и разглядывая коробку с различной БДСМ-атрибутикой. — Я бы подарил ему на свадьбу то же самое.              — М-да, мне кажется, мы с Наруто тоже и правда родственные души, — хмуро фыркнул Саске, разглядывая пустой конверт с единственной надписью «Поздравляю». — Потому что я бы тоже подарил этому придурку то же самое.              — Ну, вроде все подарки мы посмотрели… — энергично вздохнув и набрав воздуха, начал Итачи, глядя с энтузиазмом на перепуганного братца. — Что ж, — он встал с постели, скинув попутно подарочные коробки куда-то в угол их номера-люкса. Саске тоже встал, болезненно сглотнув слюну и глядя на то, как Итачи скидывает с себя пиджак. — Как ты, говоришь, там было? — призадумался старший, склоняя голову чуть вбок. — Накинулся страстно и необузданно?.. Значит, — он тепло улыбнулся с игривой искринкой в глазах, той самой искринкой, от вида которой Саске плохо, — это у тебя не первый раз, и можно не церемониться?              — А-а-а, э-э-э… — замямлил Саске, когда его лицо уже накрыла тень брата. — Я нежный маленький братик… Ах! — вдруг резко выдохнул он, когда Итачи завалил его на кровать, подминая под себя. Почувствовав, что брат переходит сразу к делу, а точнее, сразу к его ягодицам своими цепкими пальцами, он понял, что тут явно уже не до смеха. Ещё и в бедро ему упирался его личный ночной кошмар на всю оставшуюся жизнь. Черт. Неужели Итачи правда возьмет и трахнет его прям так, с разбегу? А вдруг Саске умрет от разрыва зада — истечет нахрен кровью в болезненных муках? Мама будет плакать, но, что хуже, батя на его похоронах будет три часа задвигать про то, что младший их семью даже с растяжимостью очка для члена божества подвел! Ни за что! — Я СОВРААЛ! — завопил он, чувствуя, как с него рывком стягивают штаны. — Мы не слушали Evanescence, Нии-сан!              — Кха?! — якобы совершенно искренне удивился Итачи, в шоке отодвигаясь от растрепанного братика. Он поправил рукой спутавшуюся челку и моргнул дважды. — Значит, между нами ничего не было?!              — Не было! — зажмурившись, признался Саске. — Я всё выдумал, чтобы ты на мне женился!              — Так ты обманул меня?! — с широко раскрытыми глазами и почти искренней болью во взгляде вопросил брат.              — Простииии! — завопил Саске и вдруг снова почувствовал на себе чужой вес — Итачи навалился на него полностью, дыша ему в ухо.              — Глупый брат, — прекратив свою игру и говоря совершенно спокойно и серьезно. — Неужели ты правда думал, что я купился на твоё шоу?              — Так ты всё знал? — хмуро кинул Саске.              — Конечно.              — Ну тогда всё в порядке, — вздохнул младший и расслабился.              — В смысле? — Итачи недовольно поднялся на локтях и посмотрел с укором на брата. — А как же наказание?              — А пошёл нахуй, — усмехнулся Саске. — Я теперь твой муж, всё, хуй ты мне что сделаешь.              — А плетки эти нам, что ли, просто так подарили? Что нам с ними делать? В детский дом отдать?              — Ну, я могу тебя ими пошлепать, если хочешь, — ехидно растянул губы ещё шире младший брат.              — Саске, — угрюмо и серьезно обратился Итачи, мрачнея в лице так, что его муж дрогнул. — Определись: ты или хочешь, чтобы я тебя жестко выебал, или всё же мы это сделаем нежно и красиво.              — Если честно, я хочу только спать — я заебался с этой свадьбой уже и так, — нервно кривя брови, признался Саске, глядя брату в глаза.              — Я тоже, — вздохнул Итачи и навалился на Саске снова, падая лицом ему в живот. — Но если мы…              — Аааа щекотно! — резко завопил младший. — Не говори мне в живот!              — Эх, — Итачи покорно повернул голову, проходя щекой по пуговицам рубашки брата. — Если мы, говорю, сейчас не потрахаемся, будем жалеть всю жизнь — брачная ночь всё же.              — Это да, — сощурился Саске, надув задумчиво губы. — Тогда надо всё же взять себя в руки.              — Если ты волнуешься, то я тоже волнуюсь, — тихо признался Итачи, ёрзая головой на неудобных пуговицах рубашки брата. — Знаешь ли, опыта в этом у меня как-то «так»…              — И у меня «так», — вздохнул его брат, выплюнув последнее слово пренебрежительно.              — Но я долго готовился и прочел всю соответствующую литературу, ознакомился с методическими материалами… — в своей привычной важной и официальной манере заговорил старший, устраиваясь поудобнее на животе Саске и складывая руки на груди.              — Стоп, какой ещё такой литературы? — изогнул бровь младший.              — Кхем… ну… — Итачи отвел взгляд. — Да эт неважно, — хриплым, чуть писклым голосом усмехнулся он, опуская истину, и рывком поднялся с теплого тела, чтобы вновь накинуться на брата. В пару секунд удивленное, испуганное лицо Саске накрыла темная тень, а в нос ударил аромат одеколона с цитрусами и сандаловым деревом вперемешку с запахом соуса данго.              По спине прошла дрожь, оседающая где-то в немеющих лодыжках и отдающая чувством какой-то странной, приятной тревоги, от которой всё стягивает внутри, а дыхание сбивается с привычного ритма.              Однако же отчего-то ему хотелось завопить, что он передумал и хочет обратно к маме — тяжесть тела Итачи давила будто бы не на тело, а на душу. Сердце стучало столь бешено, с невыносимой болезненностью, томностью, а руки дрожали, царапая дорогие белые шелка покрывала.              — Ты всегда, — сипло, измученно вдруг выдавил Саске из пересохшего пустыней горла, глядя влажными глазами в узорчатые серебристые обои под потолком, — всегда пугал меня, вводил в оцепенение… Почему с тобой рядом я не могу даже дышать, Итачи?              — Ну, — Итачи, казалось, как-то отчаянно, грустно усмехнулся, вдыхая аромат шеи брата, — я волновался всё-таки, так что вылил на себя литр одеколона… — виновато забубнил он, щекоча губами нежную кожу и обдавая её водянистым горячим воздухом. — Прости, что аж дышать трудно.              — Пф, — Саске не сдержал смешка, пускай это и не помогло ему расслабиться. — Вот снова ты издеваешься…              — Это ты издеваешься: говоришь, рядом со мной дышать невозможно. Такое разве говорят людям, которых любят? Всё, я обиделся и буду ебать тебя в зад.              — Ты и так планировал.              — Хм… Знаешь, что я действительно планировал? — прошептал с теплой усмешкой Итачи вопрос на ухо младшему, расстегнув последнюю пуговицу на его рубашке. После чего пальцы аккуратно погладили дорожку редких и мягких темных волос внизу живота и игриво побежали по рельефам мышц вверх. — Я планировал подарить тебе самую нежную, самую прекрасную ночь, на которую только способен, ночь, которую ты не забудешь никогда… Всю ту любовь, что я вечно удерживал внутри, не давал тебе, я хотел выпустить из себя сегодня, — голос Итачи был действительно непривычно теплым, в нём было что-то такое уютное, с треском домашнего камина, спасающего от мороза и стужи, и Саске, покрасневший, с отчаянной влагой на глазах, впитывал в себя эту песню звуков, это самое прекрасное до неверия и боли нежнейшее стихотворение чувств.              Почему было так больно?              Почему слёзы наворачивались на глаза, щипали кислотой, дразнили и дребезжали под трепыхающимися ресницами? Он же не маленький уже, в конце концов.              Сейчас он сдастся, выпустит отчаянно-сладостный, доверчивый, по-детски наивный вздох, и Итачи вновь одной своей безжалостной, мучающей ухмылкой окунет его во тьму их неизменной садомазохистской динамики и скажет, что игра окончена. Что всё это было лишь очередной насмешливой проверкой, экспериментом, шуткой.              И тогда он точно убьёт кого-нибудь: его или себя.              Да, если Итачи поступит так, то Саске их обоих прикончит. Он решил.              Мягкие губы Итачи коснулись розового соска, неторопливо приоткрываясь и выпуская теплый и влажный язык, отчего младший резко забыл, как дышать. Он не шевелился, впитывая полностью это трепетное, возбуждающее чувство, которое Итачи вызывал так просто, всего лишь лаская кончиком языка его затвердевающий сосок. А затем слегка, почти что едва касаясь зубами, он укусил его, и тело Саске пробила молнией блаженная судорога. С прикушенных губ слетел предательский, жалостливый стон:              — Н-н-м… ах… — после чего он проклял себя трижды, и Итачи усмехнулся довольно, раззадоривая свой аппетит и предвкушая ещё больше и больше этих сладостных стонов, что ждут его этой ночью. В своем нетерпении он скорее стащил с Саске расстегнутую рубашку.              — Я тебя так люблю, — самозабвенно промурлыкал Итачи, чуть приподнимаясь и оглядывая своего младшего брата, которому, казалось, снова было шестнадцать. Рядом с Итачи он всегда превращался в ребенка. — Каждую часть тебя, — прошептал он и взял в руку запястье Саске, целуя выступающие вены и сухожилия.              Саске, поджав губы, смотрел безотрывно на то, как его старший брат, которого он привык видеть демоном, тираном, безжалостной сволочью, нежно проводит губами по его пальцам, по внутренней стороне локтя, предплечьям. Будто бы каждым новым поцелуем он говорил: «Прости». И Саске не сдержался, поднялся в сидячее положение и обнял его, утыкаясь носом в шею, после чего поцеловал глубоко, страстно, со всей той любовью, что была у него к брату, беззвучно говоря: «Я тебя прощаю».              Прощаю за то, что ты идиот.       Идиот, одержимый мной.       Управлявший мной.              Саске сидел на брате, обнимал его крепко, целовал его, чуть ли не пожирая, и чувствовал безумный трепет того тепла, что Итачи дарил ему в ответ — тепло его широких плеч, твердой, как бетон, грудной клетки, его яростного, ненасытного языка и блуждающих по спине жилистых рук. Тепло.              «Как же мне хорошо с тобой. Как же я люблю тебя», — думал Саске внутри себя с болезненной нежностью. Ему, казалось, было всё мало и мало, мало этой любви, и он, совершенно того не замечая, всё сильнее обхватывал таз Итачи бедрами, всё больше терся об него, будто пытался в него влиться, и делал поцелуй всё глубже. И тогда Итачи, отрываясь, наконец, от совершенно мокрых губ, усмехнулся и повалил Саске обратно на кровать.              — Уже не терпится, да? — весело шепнул он.              — Да, — нагло заявил Саске. — И что ты мне сделаешь? — выпалил он, с улыбкой выгнув бровь, тяжело дыша и желая добавить: «Я в другом городе», но это было бы неправдой.              — У меня настолько широкий диапазон выбора, что я даже не знаю, с чего начать… — с какой-то театральной игривостью ответил Итачи, склонив голову. — Хотя… — он начал расстегивать ремень на штанах брата, — кому-то там явно тесно.              Итачи стянул с Саске штаны и боксеры, еле как преодолевая упорное сопротивление в виде воплей младшего из разряда: «Я передумал!», «Я стесняюсь!» и прочих бесполезностей, воспринимаемых ушами Итачи, как сквозняк из форточки.              Саске закрыл руками лицо, сгорающий под взглядом Итачи, что рассматривал его мужское достоинство.              — Саске, ты у меня такой красивый.              — Я пидор и сейчас потрахаюсь со своим братом, — простонал младший в ответ с отчаянием.              — Ну-ну, этот старший брат стоит всех женщин на земле, — самодовольно фыркнул Итачи, аккуратно обхватывая член Саске рукой, отчего тот громко вздохнул.              Саске зажмурился, сам не зная, чего ожидать, и вдруг резко распахнул глаза, когда ощутил на головке своего члена влажное тепло.              — Итачи! — громко выдохнул он, смотря на то, как старший с каким-то ехидным удовольствием погружает в свой рот плоть давно выросшего младшего брата. Он провел языком по нежной коже и убрал свой рот.              — Что-то ты слишком много говоришь, — решил он и потянулся к подарочной упаковке в золотистых блестках. «Всё обработано мирамистином», — гласила красивая надпись от руки на открытке под крышкой. Итачи взял искомое, после чего обхватил подбородок брата рукой. — Будь хорошим мальчиком и скажи «а-а-а».              — Ни за-а… — Саске не успел договорить, как ему в рот ловко вставили шарообразный черный кляп с дырочками, после чего затянули темный кожаный ремешок с обратной стороны головы. — М-м-м-м!!!              — И ручонки твои тоже слишком много себе позволяют, — продолжил Итачи, доставая из коробки обыкновенные классические наручники. Учихи, будучи представителями слишком уж зажиревшего рода, любили подобные «простые» вещи, как бы говорящие, что все люди равны, и нет разницы между Учихой, закованным в обычные наручники в люкс-номере шикарного отеля, и бомжем с улицы, закованным в те же самые наручники в обезьяннике. Мы, мол, близки с простым народом.              — Нгх! — протестовал Саске, руки которого приковывали к спинке кровати. Глаза его осуждающе кричали Итачи: «Ты извращенец! Я тебя ненавижу! У тебя и мысли нет сделать мне приятно так, как я хочу?!».              — У меня есть мысли сделать тебе приятно так, как хочу я, — ответил на безмолвный вопрос Итачи, пожимая плечами совершенно невинно. На что Саске, беззащитно лежащий перед ним, уже совершенно обнаженный, со сцепленными над головой руками и с кляпом во рту, лягнул его ногой в предплечье с боевым кличем: «М-н!». — Ох ты моё строптивое золотце, — проворковал Итачи, взяв атаковавшую его ногу за голень и начав выцеловывать её по внутренней стороне, поднимаясь постепенно к бедру и переходя вновь туда, откуда начал — к члену. Саске робко жмурился и вздрагивал от этих поцелуев, ощущая себя целиком и полностью во власти старшего брата, а затем и вовсе застонал, стоило Итачи взять в рот.              Он чувствовал горячий, влажный язык на своём члене, и сходил с ума от мыслей, что это именно рот Итачи, именно Итачи доставляет ему сейчас удовольствие. Но он был как всегда — истязающий, безжалостный, медленный, ме-длен-ный, как льющийся из банки густой мёд. Поэтому Саске не мог терпеть, он изнывал, вскидывал бедра, и Итачи, гортанно рыча, прижимал их своими сильными руками к матрацу.              — Какой ты у меня шкодливый мальчик, — с плотоядной ухмылкой проговорил Итачи, отрываясь от своего занятия и заглядывая в коробку снова. — Ты всегда таким был, — с искренним обожанием добавил он и взял из коробки лубрикант.              — М-м-м, — с испугом выразил своё мнение об очевидных планах Итачи Саске.              — Тебе понравится, я обещаю, — терпеливо ответил Итачи, смазывая пальцы.              — Нгх, — противопоставил Саске и смущенно отвел глаза.              — «Грязно»? — переспросил Итачи. — Глупый, ковыряться в твоей заднице было моей ответственной ролью в нашей семье ещё с тех пор, как ты родился, и мне объяснили, как менять тебе подгузники.              Приняв молчание за знак согласия, Итачи раздвинул жилистые худые бедра брата, взглянул на виднеющийся анус и сглотнул. Черт, он хотел в него войти. Подразнить его простату, посмотреть, как младший будет извиваться и просить его член своими стонами сквозь кляп.              Но ему было страшно. Всё-таки, до это его пальцы в чужих задницах не бывали. Вдруг он вообще всё запорет? Или вдруг он не сможет сделать Саске действительно хорошо?              «Я Бог, — прикрывая веки, проговорил он себе, — я Бог и никогда не лажаю».              Первый палец вошёл на удивление легко, отчего Саске дернулся и издал какой-то непонятный звук. Всё, чего хотел Итачи, — найти простату и замучать Саске до умоляющих сопелек и слёзок, чего он довольно быстро добился. Вскоре Саске, который так сопротивлялся по началу, уже сам насаживался на палец Итачи, а потом уже и на два.              — Смотрю, тебе нравится, — довольно улыбнулся Итачи и остановил пальцы. — Ну давай, продолжай. Сам.              Двигать самостоятельно бедра, будучи связанным, было явно непросто, но Саске, что в блаженстве закатывал глаза и постанывал в беспамятстве, было явно всё равно. И Итачи сходил с ума от этого невероятного зрелища. Его глаза блестели чем-то животным и звериным, пока он, застыв, смотрел на то, как младший брат насаживается задницей на его руку под нужным самому себе углом в такой неудобной позе.              — Хочешь меня, Саске? — совсем охрипшим, еле слышимым голосом проговорил Итачи, нервно дрогнув уголком губ. — Хочешь, чтобы братик тебя оттрахал?              Саске поднял на брата совсем одурманенный, опьяневший взгляд, пытаясь сказать им всё.              — Отлично, — улыбнулся Итачи, вынимая пальцы и расстегивая кляп, с которого по подбородку Саске стекала блестящая струйка слюны. — Тогда я хочу слышать твой прекрасный голос, Саске.              — Мудак, — томно выдохнул младший, всё ещё глядя на мир размытым взором.              — Вижу, ты очень торопишься скорее меня спровоцировать, — весело хмыкнул Итачи, доставая из коробочки презерватив и открывая его.              — Заебал не ебать, — полуживым голосом пожаловался Саске, глядя на то, как старший брат натягивает на свой член резинку. У младшего уже всё тело гудело от нестерпимого желания, наконец, кончить. Итачи истязал его этими поддразниваниями слишком долго. — А-ах! — простонал он, чувствуя, как в него входит чужая плоть. По ощущениям в него входил не член, а банка пива. — Ч-черт! А…              — Тише-тише, — привычно прошептал Итачи нежным голосом, — а хотя… — вдруг сощурился он, входя глубже, — давай громче, мне нравится.              — С-сука! — гаркнул Саске, когда Итачи двинул бедрами резко, входя в Саске полностью. — А-ах-ха!              — Сейчас я из тебя всю спесь-то вытрахаю, — тихо проворчал Итачи, начиная двигаться внутри брата. Черт возьми, внутри него было слишком тепло, слишком влажно, слишком узко. И братишка, скованный под ним, выглядел очаровательно, постанывая в чем-то на грани боли и блаженства. Итачи был уверен: скоро перевесит второе. Главное не кончить раньше времени!              — А-ах… — стоны Саске уже перешли на что-то воистину соблазнительное, умоляющее, с мучительным придыханием. Его ресницы трепетали над замыленным взором, и всё, что сейчас существовало в его мыслях, — это те сводящие судорогой невероятные чувства, что пронизывали его сознание. — Да… — сипло выдохнул он в удовольствии, — Нии-сан… Нии-сан, — блаженно повторял он снова и снова, впитывая всецело каждый новый толчок и откликаясь на него. — Ещё, — мучительно всхлипнул он, запрокидывая голову и чувствуя, как все его тело сводит в судорогах от наступающего оргазма, как внутри всё сжимается, кричит, задыхается в вакууме, а Итачи всё сильнее и сильнее трахает его, доводя до беспамятства, окуная в совершенно безумную эйфорию.              Итачи совсем одичавшим, стеклянным взглядом смотрел на то, как его брат изнывает в почти что болезненном оргазме, извивается, сладко стонет, а на бледный, плоский живот капает белесая сперма.              Его мысли были наполнены каким-то ступором, шоком, невозможностью принятия того, что что-то в этом мире может быть НАСТОЛЬКО соблазнительным, настолько прекрасным, возбуждающим, сводящим с ума. Но оно было. И этим чем-то был его кончающий младший братик.              Совсем скоро он кончил сам и свалился на Саске, пачкая свой живот в его сперме, что ни капли его не волновало.              И жили они долго и счастливо.              

***

      

      

25 лет спустя.

      

Гонолулу, штат Гавайи, США.

             — Лучше на первом этаже, чтобы долго не спускаться к этому дурацкому морю, — раздраженно заявлял в который раз мужчина по имени Учиха Саске, поправляя свою гавайскую рубашку.              — Лучше с видом на море, — стоя на ресепшене элитного отеля, противопоставлял в который раз Итачи своему супругу. — Чтобы вообще можно было никуда не спускаться, а любоваться так, в окошко. Здесь же жара. А в номере хоть кондиционер.              — Любоваться можно было тогда вообще дома по телевизору, и не лететь сюда одиннадцать часов на самолёте, — закатил глаза Саске.              Девушка на ресепшене уже нервно постукивала ноготками по стойке, ибо её всегда нервировали такие споры, пускай она и видела их уже тысячи раз. Каждый день люди спорят об одном и том же, обычно часами.              — Кхем-кхем, — Итачи прочистил горло и отвел сощуренные глаза. Саске уже успел прочитать хитрые морщинки на этом лице и приготовиться к тому, что сейчас что-то будет. — Поймал змею ястреб, и, вместе с тем, в чувства его ступил беспредел…              — ЛАДНА, — гаркнул нервно Саске, отчаянно подымая лицо к потолку. — С видом на море, так с видом на море!              — С видом на море, пожалуйста, — улыбнулся девушке за стойкой Итачи.              Работница удивленно посмотрела на Учиху.              Это была первая пара на её памяти, которая решила вопрос так легко и быстро.              Сразу видно, что у людей чистые и здоровые отношения, полные взаимопонимания и заботы друг о друге.              

Конец.