Угнетение строптивого

      — Двадцать шесть лет! — напыщенно всхлипывал Обито, мотая из стороны в сторону бокалом шампанского и расплескивая брызги на сидящего рядом тренера по борьбе из далекого детства одного из женихов на свадьбе. — Двадцать шесть лет я был главным шиппером этой пары, вот ещё в тот самый день, когда Итачи при мне взял его на руки, у него прям на лице было написано: «МОЁЁЁ», — последнее слово он произнес настолько с чувством и громогласно, что все присутствующие встрепенулись в страхе. — Такой жадно-нежный взгляд, ни у кого больше такого не видел, — хмыкая и пожимая плечами, покачал головой дядя. — Взял его, Микото-сан ждет его обратно, а он не отдает, нет, как это так, моё, и всё тут… А мне тогда было лет четырнадцать, но я уже тогда понял: всё это кончится свадьбой, я их сведу в любом случае, рано или поздно, если они не догонят сами.              — Спасибо вам, дядя Обито, — кивнул головой Итачи с противоположного края стола, — у вас всегда ко мне и нашим с Саске отношениям была нездоровая симпатия. Но как это вы всего за один вечер смогли ему внушить необходимость нашего соития?              — Не надо, Итачи, никто никому ничего не внушал, Саске нужно было просто немножечко подтолкнуть… — Обито ухмыльнулся, делая неопределенный изворотливый жест трясущейся рукой.              — Ага, связав меня и запихав кляп в рот, — пробурчал Саске, переливая шампанское в покачивающемся бокале от края к краю. — И вообще, — вдруг недовольно встрепенулся он, — почему у нас сперва банкет, и только потом бракосочетание? Разве должно быть не наоборот?              — А… — криво ухмыляясь, смутился Итачи, — ну, все боятся, что тебя либо украдет Наруто, которому уже не особо нравится с Хинатой, либо ты откажешь мне в ЗАГСе, и тогда банкета не будет. А так в любом случае поедим и нажремся. Кстати, — старший брат с родительской укоризной поднял брови, — чего это ты пьешь? Ты ж беременный!              — А я… — тихонечко залепетал младший, — а чё я, я ничё, не пью я, забыл… И вообще, — он надул недовольно губы, — просто ребенок твой в тебя же пошёл, такой же алкаш, наверное, причем тут я…              — У нас, Саске, схожее ДНК… — усмехнулся Итачи, качая головой.              — Итак, господа, настало время отцу сказать речь! — поднялся Фугаку с бокалом, обращая на себя всеобщее внимание, в том числе и своих сыновей, которые вдруг резко захотели умереть или сбежать или исчезнуть.              — Так, — Саске замотал головой, оглядываясь и щуря взгляд, — где там Наруто, который хотел меня украсть?              — Саске, потерпи, — вздыхая, шепнул Итачи. — Ты же уже должен был привыкнуть, раньше это было каждый день…       — Да-да, сейчас начнется, — недовольно забурчал младший. — «Вот сыночек наш, Итачи, наконец-то созрел для свадьбы, у него такой большой член, не то, что у Саске, бла-бла-бла», — пискляво драматизировал парень в черном смокинге.              — Ну, Саске, — закатил глаза Итачи, складывая руки на груди. — Не ной, терпи.              — Вот он, сыночек наш, Итачи, — гордо заговорил Фугаку, деловито вращая бокал, обращая взгляд к старшему сыну и собирая на себе всё внимание публики, — у него такой большой член, — с чувством похвастался отец, болезненно хмуря брови, лишь бы не разрыдаться от трогательности момента. — С самого детства его член всегда просто потрясал нас с Микото своим габаритом, это самая выдающаяся гордость и честь нашего клана, — толпа одобрительно загудела, мол, да, все знают, у Итачи самый большой член в стране или на всей планете. — Такому большому члену нужно большое очко, Саске. И отращивай, наконец, такой же большой член, чтобы во всём быть похожим на брата, — наставлял угрюмо мужчина.              — Да-да… — недовольно пробубнил Саске, смиренно кивая.              — Эх, вроде бы братья, а такие разные, — вздохнул голос какой-то тётки на периферии застолья, — у старшего-то ого-го член, а у младшего…              — А что у младшего? — заговорчески вопросила её целиком заинтригованная подруга.              — А у младшего никто никогда не мерил, потому что всем на него насрать, — недовольно фыркнул этот самый младший, как бы показывая, что он всё слышит, вообще-то.              — Эй, я мерил! — вклинился Наруто, хлюпая раменной лапшой, которую специально ради него заказали на свадьбу. — Не надо ля-ля.              — Ты меня там, кстати, воровать собрался вообще? — беспечно вопросил Саске.              — Не-е-е, — уверенно протянул Наруто с лицом, выражающим нечто вроде «Ты совсем дебил?», — в глотку ворону сунуть — это ещё ладно, но теперь Итачи-сан грозится мне её насильственно имплантировать в кишечник, этого я не переживу уже, лучше гет.              — Досадно. На нашей с тобой свадьбе все бы говорили: «Ай, какой у Саске-куна, очевидно, большой член, раз удовлетворил нарутово огромное пидорское очко»… — начал было Учиха, пока начинающий злиться брат не одернул его.              — Саске, что за детский сад? Веди себя прилично. Наруто-куну и так плохо. У него в жизни такое горе, — с сожалением проговорил Итачи. — Страстное увлечение всей его гомосексуальной юности сейчас женится на садисте с огромным членом.              — Да уж, мне уже жалко задницу этого бедняги, который женится, — пробормотал, сглотнув слюну и прикусив губу, Саске.              — У нас же с тобой уже было, к чему тебе бояться? — язвительно улыбнулся Итачи. Сегодня он троллил по-божески.              — Ну так это… — засуетился Саске, бегая взглядом по углам. — С тобой каждый раз, как в первый!              — Спаси-и-ибо, — промурлыкал довольно Итачи, притягивая младшего и целуя в висок. Как же весело с ним играть.              — О, Саске-кун, — вдруг, откуда ни возьмись, нарисовались девушки в лице Ино и Сакуры, подворовывающие салатик, — какие у вас тут пикантные темы! Давай, расскажи, какой Итачи-сан в постели!              — Да, расскажи, какой я в постели, — утвердительно кивнул Итачи, — а то я-то, «алкаш», всё забыл.              «Бля, — сглотнул Саске, — ну почему стоит чуть-чуть приукрасить историю разок, и лжи становится всё больше и больше? Я же не такой, я никогда раньше не лгал! Я не умею!».              — С-страстный и н-неукротимый, — начал мямлить Саске, стараясь держать серьезное и угрюмое лицо, — настоящий зверь, знаете, схватил меня, и такой: «Саске, ты будешь моим, моя маленькая шлюшка!», и я такой: «Ах, Нии-сан, нет, мы не должны!»…              Где-то на фоне Итачи уже сжимал изо всех сил рот, чтобы на весь ресторан не заорать в голосину то ли громогласным смехом, то ли как ужаленная чайка, что обязательно бы осталось в истории клана гораздо более ярким и незабываемым событием, чем их свадьба. В то время девушки на полном серьезе внимали истории младшего, краснея, охая и охая на тех или иных моментах, а Саске всё больше распалялся, вживался в роль, и тоже охал, ахал, стирал слезинки с глаз и выдумывал всё новые и новые истории, и вокруг уже собиралась толпа, послушать о запретной любви.              

20 минут спустя.

      

      — …и я такой «Нет, Итачи, мы не должны, Бог покарает нас, когда предстанем мы перед его судом», а он мне: «Без тебя мне нет жизни, глупый маленький братик, за тобой хоть в Ад», и его прекрасные локоны цвета вороного крыла сверкали, как его завораживающая алебастровая кожа, пока на фоне грозным километровым грибом взрывалась ядерная бомба, которую сбросили на нас ебучие Сенджу… И тогда я со своим Кусанаги — розочка от разбитого вина из погреба Орочимару, если кто не в курсе — рванул на них с бесстрашной яростью в своих глазах, со свирепой готовностью отдать жизнь в бою, но ловкость фехтования моего сразила врага в считанные секунды, и первая половина полегла почти замертво — но нет, я милостив и оставил им жизни — а вторая же половина сбежала в страхе, пока Итачи взволнованно и трепетно не сводил с меня взгляда, сжимая в руках мой платок, который бы остался от меня на память, если бы я героически погиб, но удача, моя верная спутница жизни, была на моей стороне, и я выжил, и Итачи такой: «О, Саске, мой герой, ты самый лучший, ты победил всех плохих парней и спас нас!», я властно притянул его за талию, и, пока кровавые сгустки облаков пылали в багровом закате, я нетерпеливо накрыл его губы своими в сладостном поцелуе…              — Нет, ну ты только посмотри, Микото, на это безобразие, — недовольно качал головой Фугаку, — весь в старшего пошёл с этими чертовыми психотропными… и что это такое нужно употребить, чтобы словить подобный приход? Нет, в Сенджу, сбрасывающих на Учих ядерные бомбы, я ещё могу поверить, но чтобы Итачи на закате шатался где-то на улице — ни за что, мой старший сын соблюдает режим здорового сна и всегда ложится спать в девять вечера, я его приучил с детства!..              — А я не могу поверить в то, что Итачи позволил Саске фехтовать разбитой бутылкой, это же небезопасно, можно пораниться… — обеспокоенно насторожилась мать. — Всегда нужно использовать хотя бы травматику, ну или биту, а лучше — огнестрел…              — А потом!.. — начал было увлеченно и энергично Саске, как вдруг почувствовал руку, настойчиво сжимающую его колено и грозящую его сломать. Он перевел взгляд на Итачи, и ему уже было не смешно. — А потом я проснулся и понял, что всё это было сном, а как мы с Итачи потрахались я тоже почти не помню, мы были в хламину, и на фоне играла Evanescence, мы вспоминали 2007… ну и вот.              — То есть нашего секса могло и не быть?! — наигранно шокировался Итачи.              — Ты меня совсем не слушаешь, что ли?! — заорал Саске. — Мы с тобой нажрались, включили Evanescence, это уже означает секс, совершенно точно.              — Достойный аргумент, — выгнул губы дугой уголками вниз Итачи, прикрывая глаза и пожимая плечами, мол, да, и правда, туплю я что-то, каюсь.              — Ну, теперь я достаточно пьян, чтобы всё подписать, пошли в ЗАГС, — взмахнул рукой Саске.              

***

             — Так, Микото, а кого я за руку должен подвести к месту регистрации?.. если они оба мужья, — недоумевал Фугаку, когда заиграла торжественная свадебная музыка. — И, к тому же, оба мои сыновья… Вот почему инцестные гей-браки так долго были запрещены! Теперь всё ясно!              — Да не маленькие, сами подойдут, — фыркнула брюнетка в ответ, поправляя складки на костюме. — Всё, начинается, — шепнула она, глядя на то, как её взрослые сыновья собрались напротив регистратора.              — Уважаемые граждане страны Огня, рабы любви своей, Учиха Итачи и Учиха Саске, в этот знаменательный день… –завёла свою речь работница ЗАГСа, и где-то на фоне послышался отчетливый храп Наруто Узумаки, который, вероятно, и на своей свадьбе уснет (он перенес её специально, чтобы Саске женился первым, и потом можно было бы закатить торжество в сотню раз торжественнее, чтобы дорохо-бохато, а тот бы помер со злости).-…отныне ваша жизнь наполнится любовью и светом…              «Ага, как же, — фырчал внутри себя Саске, однако с виду был совсем покрасневший и смущенный, — моя жизнь наполнится полным пиздецом. Я же ведь женюсь на Итачи, женщина, вы не понимаете, что говорите!», — младший перевел случайный взгляд на объект своих мыслей. Итачи тоже встретился с ним взглядом и улыбнулся так тепло, что Саске едва не выпал из реальности.              -…отныне на вас ляжет очень много забот и трудностей…              «Ну да, а раньше будто бы мне было мало с ним забот! — усмехнулся внутри себя Итачи. — Теперь я его хотя бы видеть буду 24 на 7. И юридически связан с ним теснее, чем родители, по сути, отныне я его законный представитель. Это всё упростит…».              -…вам нужно будет научиться понимать друг друга, научиться верить…              «Да я знаю его, как облупленного, и вижу насквозь, — подумали они оба, переводя друг на друга сощуренный взгляд свысока. — Вот он сейчас подумал о том же самом!».              — Учиха Итачи, согласны ли вы всегда оберегать Учиху Саске, быть готовым идти на жертвы ради него, принимать его таким, какой он есть, и любить его всегда?              «Так было всегда, сколько я себя помню…», — подумал он и ответил лаконичным: «Да».              — Учиха Саске, согласны ли вы отныне уважать Учиху Итачи, поддерживать его в горе и в радости, проявлять к нему доверие и любовь?              «Вот вечно так: Итачи досталась нормальная клятва, а мне какая-то хуйня», — недовольно пробурчал внутри себя Саске и процедил: «Да».              — Дорогие новобрачные, теперь, в знак своей вечной любви и верности, прошу вас обменяться кольцами, которые отныне всегда будут напоминать вам о клятве, данной сегодня.              «Да он сам каждое утро будет напоминать мне об этой клятве», — вновь строил из себя недовольного Саске, хотя с виду было видно, как он весь извелся и еле подавляет тупую улыбку.              Саске протянул руку Итачи, не имея смелости даже поднять взгляд; он был столь смущен, счастлив, и во всё это так не верилось, не верилось, что сейчас его старший брат наденет ему на палец кольцо, как в кино, как делают все люди, любящие друг друга. И Итачи любит его. Он всегда это знал, всегда знал, но сейчас это можно было не хоронить под слоями издёвок, шантажа и лжи с обеих сторон.       Общепринято было ничего не говорить в такие моменты, но Итачи так хотелось позвать отоото по имени, он ведь весь так разволновался и раскраснелся. В конце концов, это только их праздник.       — Саске, — он улыбнулся младшему, беря его трясущуюся кисть. — Ты дрожишь, — шёпотом констатировал старший, надевая кольцо на безымянный палец. — Не волнуйся.              — Мне кажется, будто я сейчас полностью становлюсь твоим, — хрипло признался Саске. — Это очень странный обряд.              — Глупый, — усмехнулся Итачи, протягивая младшему собственную руку. — Ничего не изменится. Ты и так всегда был моим. Но теперь и ты наденешь кольцо на меня.              — Да, и правда, — не сдержал улыбки Саске. Он наденет на Итачи кольцо! Какое же это невероятное чувство! Так и хочется теперь каждый день покупать ему кольца и надевать, покупать и надевать… Эта иллюзия овладевания человеком просто стягивает и сжимает всё внутри от эйфории, как оргазм.              Итачи смотрел на то, как Саске надевает кольцо на его палец: сосредоточенно гипнотизируя фаланги и продвигаясь медленно, миллиметр за миллиметром, не дыша. Он в очередной раз задумывался о том, какой же его брат бывает умилительный, хотя, что греха таить, он находил очарование во всех его действиях, от утренних зевков с почесыванием яиц в трусах и до ругани с коллегами по телефону. Хотя почесывание яиц — это самое удивительное, особенно если Саске уверен, что его никто не видит: так и может уставиться сонный в одну точку с рукой в трусах и простоять так минут десять, а потом встрепенуться так «Ой!», подумать о чем-то другом, нахмуриться, вынуть руку из белья и пойти завтракать.       Иногда он может идти-идти, как всегда, хмурый, по дому, и потом задумчиво встать у какого-нибудь фикуса и выразительно хмыкнуть: «Мда-а-а», словно глядит свысока на всё гнилое человечество в пыли под его ногами, а потом пойти дальше, и что было в его голове на тот момент — загадка, которую хочется оставить неразгаданной.       В общем, Итачи понимал, что болен этим человеком и любит в нём всё.              — Теперь вы можете сказать друг другу речь. Вы готовили её?              — Да, я готовил, — кивнул Итачи, и перевел на младшего теплый взгляд с толикой грусти. — Саске, ты знаешь… знаешь, что я всегда жил тобой, — старший решительно вобрал воздуха в грудь, беря холодные кисти Саске в свои руки. — Вечно присматривал за тобой, думал о тебе… Ты бы, наверное, смог прожить без меня, ведь я постарался научить тебя всем самым основным необходимым для самостоятельной жизни навыкам: открывать пиво зажигалкой или ломать программы кейгеном и патчем… А вот я без тебя не могу, Саске, я не представляю своей жизни без тебя, ведь ты был прав: с кем я ещё, кроме тебя, могу так свободно общаться и получать удовольствие от этого общения? Только с тобой мне так хорошо, так уютно, так комфортно…              — Нармальна, — с недовольным упреком в голосе, но совершенно ровным лицом, процедил Кисаме, глядя на всю эту сцену. — Со мной, значит, не комфортно три часа лежать с биноклем под палящим солнцем на крыше высотки, высматривая первое свидание этого молокососа.              -… кого ещё я могу херакнуть в лоб со всей силы, а он ещё и улыбнется в ответ на это? Только ты, Саске, самый особенный в моей жизни человек.              — Я, может, тоже не против, чтоб меня ткнули в лоб, подумаешь, — продолжал бормотать Хошигаки. — Ему лишь бы обелить своего мелкого.              — Мой ближайший товарищ — и то странный тип, который разговаривает со своей бритвой и всюду носит её с собой, ещё и дал ей женское имя…              — Самехада, не воспринимай близко к лезвию, — любовно проулюлюкал Кисаме, поглаживая в кармане бритвенный станок. — Итачи-сан не нарочно, сегодня у него вся жизнь под откос идёт.              — Когда ты только родился, я порой тебя терпеть не мог и убить хотел: меня оставляли нянчиться с тобой, вечно вынуждали жертвовать всем в твоих интересах, и меня это бесило, но, всё равно, даже тогда для меня ты был «мой»; в какой-то момент уже родители начали у меня интересоваться, а какую смесь тебе давать или под какую песню ты лучше засыпаешь (до сих пор помню, это была Nirvana — Rape Me)… А потом ты начал взрослеть, и весь этот период я бил себя рукой по лицу от твоего бесконечного выпендрёжа и, попросту, идиотизма, но, всё равно, это было очень мило, да и я рад любому лишнему поводу тебя постебать. Теперь ты у меня повзрослел, поумнел, стал самостоятельным, и я очень счастлив, даже благодарен, что, несмотря на всё это, я всё ещё нужен тебе, и не только, как брат, но и как человек, которому ты позволишь вонзить в свою задницу член.              — Оооуууу, — восхищенно вздохнула умилённая этой трогательной речью толпа, вытирая слёзы с уголков глаз.              Саске — единственный, кто не особо-то умилился — набрал в грудь побольше воздуха, чтобы не разораться и не начать бить посуду: «Это только начало, терпеть, терпеть…».              — Итачи, — решительно обратился Саске к жениху. — Раньше мне было трудно тебя понимать, но теперь я, кажется, вижу тебя насквозь: отчего ты бываешь говнюком, и что у тебя в голове. Поэтому злость к тебе прошла, и осталось только то, что всегда было помимо ненависти — восхищение и тяга. Даже немного сострадания твоей больной голове, поэтому я способен простить тебе всё. Для меня ты всегда был, как Бог. Вот знаешь, иногда хочется упасть на колени и биться головой об стену с воплями: «Господи, за что?!», а я делал то же самое с криками: «Итачи, за что?!». Или говорят иногда: «На всё воля Господа», а в моей жизни всегда было: «На всё воля Итачи». Или ещё говорят: «Господь всё видит!», а у меня было: «Итачи всё видит». Благодаря твоему существованию в иного Бога я никогда не верил.              — В словах пацана есть доля истины, — хмыкнул приглашённый сотрудник, Хидан, — но из Джашинизма в Итачизм я бы всё равно не перешёл. Потому что Итачи жадный еврей.              — В общем-то, — продолжал Саске, — тут можно много чего ещё перефразировать: «Итачи дал, Итачи взял», «На Итачи надейся, а сам не плошай» и так далее… Или, как говорил Кобейн: «Никто не умрет девственником — Итачи всех поимеет», правда в оригинале было «жизнь», а не «Бог», но ты, Итачи, вся моя жизнь, да. Каждый мой поступок так или иначе адресован тебе. И ты меня бесконечно имеешь. А я с этого покорно оргазмирую. И больше, кроме тебя, мне никто не нужен. Я ищу твой образ во всём вокруг, иногда я могу посмотреть на луну и подумать: «О, она так напоминает мне Нии-сана, такая далекая, такая холодная», даже при виде электротехнического отдела в строительном магазине я вспоминаю, как ты заставил меня однажды посмотреть все части Пилы, несмотря на мои вопли, чтобы я «стал сильнее». Ведь ты такой заботливый, мой любящий старший брат, — улыбка Саске стала настолько язвительно-ядовитой, что у всех присутствующих в зале прошёл холодок по коже. — Теперь настала моя очередь заботиться о тебе: следить за твоим безмерным употреблением сладкого, урегулировать пристрастие к алкоголю, например…              — Бля… — ёмко выразил все свои мысли касательно этих планов Итачи.              — Подписывай, Нии-сан, наше свидетельство о браке, — широко улыбнулся младший.              — Верблюд оседлал бедуина, — недовольно пробормотал Итачи и наклонился над столом регистрации, начиная процедуру оформления подписей. — Но ничего, впереди у нас брачная ночь, маленький брат.              О да, брачная ночь. Их первое соитие. На него у Итачи были очень большие планы. Один сценарий красочнее другого — с таким завязками и кульминациями, что младший не забудет это никогда. Итачи ведь уже догадался, что секса между ним и Саске точно не было. И что Саске выдумал всё специально — тоже.              А значит, это очередной повод постебаться.              — Торжественно объявляю ИтаСасу каноном!