Здравствуй, дом.

Я просыпаюсь. Шторы были кем-то раздвинуты и ослепляющий свет бьет мне по глазам. Больно. Через какое-то время я свыкаюсь и обнаруживаю, что я теперь одет. На мне черная мантия, плотно прилегающая к телу. Больше ничего. Я выхожу из своего номера. Мои соседи идут к лестнице, образовавшейся в полу и я решаю последовать их примеру. Спустившись, я понимаю, что попал в столовую. Столовая представляет собой огромный зал с огромными расписными окнами. Множество миллионов спускаются сюда: некоторые по прямым лестницам, как, например, у меня, некоторые по закрученным, некоторые по совсем немыслимым, закрученным во всех плоскостях. Я иду к столу, как и все остальные. Нет общего стола или типа того– только один стол на каждого. Я сажусь, и передо мной выскакивает маленький человечек. Он одет в строгий фрак, стоит прямо, светит своей бородкой, поправляет свои прилизанные волосы. Я усаживаюсь поудобнее, немного нервничаю перед коротышкой. Он спрашивает у меня басом: — Чего желаете, сударь? Я опешил– еще никогда коротышка не разговаривал при мне как здоровенный мужчина. Со мной чуть не случился приступ, но я сдержался. Вряд ли тут умереть можно. — А что можно? — У нас есть все что вы изволите, сударь. — А у вас есть есть черная икра? — У нас её бесконечно много, сударь. — А есть пиво? — У вас странные вкусы, сударь, но спорить не стану. Пива у нас тоже много. — А картошечки, запеченной на углях можно? –Да, сударь, можно. Так что желаете? — Ну, тогда мне пива, сельдь под шубой, и вот все остальное, о чем я спрашивал. Можно? –Всенепременно, сударь, сейчас вам все подадут. Я сижу и жду пока мне все принесут. Вдалеке Слава проходит мимо гостей, практически не задерживаясь у столиков. Летая между официантами, он присаживается рядом, спинкой повернув ко мне стул, и как бы устанавливает лад на серьезный разговор. Всё вокруг будто замерзает, никто не двигается, только я и он можем совершать какие-то телодвижения, лучи света даже перестают играть на полу в свои веселые световые игры, воздух становится вязким, от чего я даже задыхаюсь немного. Руки немеют, горло пересыхает, говорить можно, но трудно. Даже очень. А Станислав говорит так свободно, что как будто и нет всего этого воздушного болота, в котором я видимо увяз на ближайшие секунды… минуты… часы… годы? Что происходит? — Как тебе спалось, друг мой? — спрашивает у меня сам Дьявол. Отвечать ему мне не хочется, жрать бы принесли, ей Богу. — Все хорошо было, спасибо. А что это? — спрашиваю я, покашливая и немного кряхтя. — А, это! Привыкнешь, всем бывало поначалу сложно, но свыклись, знаешь ли. Помню, к нам поступил Наполеон, так он как за горло схватится, треуголкой машет своей, орет благим французским матом, мол, что здесь творится, я что, умираю. А я всего лишь хочу поговорить! — Именно так? — А что такого? — он пожимает плечами.– я всего лишь хочу уделить время каждому постояльцу. Ты, глупый, еще не понимаешь, наверное. Ад, каким его тебе описывали там.– указательным пальцем он тычет в потолок.– это неправда. По крайней мере отчасти. Но не сейчас. — В смысле отчасти? — Не все сразу, друг мой. Заказал себе чего-нибудь уже? — Да. — Это хорошо! Ты не стесняйся, тут все такие же как и ты. Вот смотри, — он отодвигается немного, чтоб я мог немного увидеть. Действительно, никто не стеснялся: Гитлер, мой сосед, как я выяснил сегодня утром, уплетает за обе щеки несколько порций хорошего бифштекса, запивая пивом, Сталин, сосед Гитлера, курит трубку и параллельно ест раков, разгадывает кроссворды, Чингисхан (с ним мы познакомились перед тем как сесть за столики) ел третью по счету тарелку лапши и много кто еще не стеснялись есть, по-видимому, из Рога изобилия. — Хорошо, я не буду стесняться. — Тогда будь здоров. Я пошел. Может пересечемся. И да, если что, тут есть и из «рая», — он показал пальцами кавычки в воздухе.– если есть кто из родственников, то можешь поздоровкаться. Время опять течет своим чередом. А мне приносят как раз мой заказ. Я оборачиваюсь посмотреть вслед Станиславу. Но он все так же скользит между стульями соседних стульев и исчезает где-то вдалеке. Что еще припасло это место для меня? Тут и вправду я буду вечность вариться? Посмотрим. По крайней мере, теперь я могу выспаться.

***

После того как я съедаю весь свой заказ, официант приходит к моему столику, благодарит за то, что поел и обратился именно к нему и все убирает за мной. Куда идти-то? Я присаживаюсь на общую лавочку и начинаю думать о том, что я буду сегодня делать. Справа от меня появляется Сатана. В голове у себя я же могу называть его как душе угодно, если, конечно, она у меня до сих пор есть или… черт знает что здесь происходит. — Как поел? — спокойно спрашивает он у меня. — Неплохо, суховато было, но я и не платил никому, чтоб мне приносили что-то получше. — Суховато? Хм. Я скажу Вателю, чтоб он пересмотрел свои рецепты. Тебя развлечь чем-нибудь? — в этот момент к нему прибегает та самая дамочка из маленькой комнаты. Здоровается со мной и протягивает Дьяволу бумаги. — Да, ага. Вот здесь не забудь грехи списать. Что значит « он против»? Я Владыка или шут гороховый?! Живо принимай! — шепчет сквозь зубы Сатана, — а теперь к нашим баранам. У нас много что есть! Поверь, тебе понравится! — Как в анекдоте? — Вы земные все-таки интересные, навыдумываете черт знает что, а потом…– смеясь, говорит Слава. Он отводит меня в странный коридор. Он так же, как и столовая доступен уровнем ниже. Пирамида Маслоу наоборот. — Согласен, только вот занимаются…– смеется Бес. — Ты и мысли читаешь?! Не делай этого! — Хорошо. Больше не буду, честное слово. — Надеюсь. — Так вот, оргии у нас этажом ниже, — что-то в полу тукнуло и эхом пронеслось по коридору, — есть и все, что ты любил (и на самом деле не любил) при жизни. Вот смотри. Слава открывает мне первую дверь. Мужчины и женщины лет двадцати-тридцати безобидно играют в дартс, только мишень загораживает стена, около которой стоят и толкуют какие-то подростки с кружкой пива на двоих. Пройдя в глубь комнаты, я понимаю, почему каждое удачное попадание кого-либо вызывает гомерический хохот всех присутствующих, почему заставляет оборачиваться и улыбаться зевак. Вместо кружков и точки стоит мужчина неприятной наружности: весь в струпьях и язвах, лысый, жирный, с толстыми пальцами, с выкаченным наружу языком, без глаза– он вызывает дрожь у меня в самых неожиданных местах. Я хочу уже вскричать:« Почему? За что вы с ним так?», но Слава меня останавливает и объясняет, что он сам выбрал такую участь. Что в прошлом он был и без того страдальцем. Мы садимся за столик с кружкой пива, налитого нам, видимо, заранее. — Смотри, — говорит Анчибел, — это наше чудо. Во всем аду почитается. — А что это? — Отведай. Я пью пиво из этой неплохо скроенной кружки. Хмель льется по моим « усам», но как только я убираю кружку ото рта, то все мое лицо оказывается сухим, но чувство насыщения не уходит. Я ставлю кружку на стол и на моих глазах она стремительно заполняется свежим элем до краев. — Ну как тебе такая приблуда? Из Рая приходят даже, — Слава наклоняется ко мне, — у них-то такого нет.