Turns

***

Часть 2

Глава первая: «Игра»

" — Хотите ли вы убивать нацистов? " " — Это что, тест? " " — Да." " — Я никого не хочу убивать. Ненавижу подонков, кто бы они ни были. "

***

      Кто бы чего не думал, но Стив Роджерс — далеко не дурак, и никогда им не был, поэтому даже не допускал мысли о том, что на Трискелионе: высокотехнологичной, суперсекретной военной (Или ему стоит сказать "шпионской"?) базе, расположенной на острове Теодора Рузвельта на реке Потомак где-то между Вашингтоном и Вирджинией — его держат просто так.       Да, он герой войны, он пережил заморозку в капкане ледяной смерти, но, тем не менее, он ни разу не допускал даже мысли, что родная страна просто так добра к нему, одаривая почестями и показывая его по центральному ТэВэ как идола прошедшей эпохи.       Стив, пусть когда-то и был хилым и невзрачным, всегда компенсировал недостаток физической силы знаниями. Его мозг — а точнее то, как он работал — вот что всегда было его главным преимуществом.       Более сильные дети, в оставшемся едва ли не за целое столетие назад детстве, каждый день собирались в небольшие стайки и носились едва ли не по всему Бруклину то с мячом, то играя в какие-то только им понятные игры, попеременно встревая в драки и всяческие переделки. Вот, что занимало всё их свободное время. Его же они никогда к себе не принимали.       Ему это и не нужно было.       Да, было одиноко временами, но никогда он не жалел о том, что бессмысленным играм, мелкому воровству, хулиганству и дракам в подворотнях предпочитал библиотеку. И с каждой прочитанной книгой он впитывал в себя опыт тысяч других людей: их размышления, ложные или правдивые выводы и учился их понимать, и видеть за каждым словом и делом скрытый смысл. Мотивы, что люди не могли в своих поступках сами осознать и проследить, он находил и распутывал как головоломки или клубок спутавшихся ниток.       Он хорошо разбирался во многих вещах. Делал ошибки, как и все, но он никогда не переставал учиться на них. Вот почему мотивы высшего руководства страны, да и то положение, в котором спустя годы, прошедшие с его фактической смерти, она в конце концов оказалась, он чётко видел перед собой как грязь, оставшуюся на подошвах дорогих ботинок толстосумов.       Для его родной страны, пусть и неофициально, всегда в людях, метящих на посты в креслах управляющих страной, высшими чинами ценились именно расчётливость, прагматичность и умение идти по головам. В обычных же людях: спокойствие, неконфликтность и внушаемость.       Это то, как их страна стала великой: жёсткие или даже нередко жестокие руководители, надевающие маски сострадающих, угодливых и желающих только спокойствия мирным гражданам — управляющие массовым сознанием, и те, кем всю жизнь незримо управляют, создавая иллюзию хорошей жизни.       В двух словах — это то, что представляла из себя их великая Американская мечта, которую они так упорно строили в течении многих лет.       Американская мечта — то самое светлое полумифическое нечто, что завещали нам ещё отцы-основатели, с годами извратилась донельзя, оставив после себя лишь красивую обёртку и пустые обещания избирателям в духе идеалов свободы и безграничных возможностей.       И именно это — утратившее всякий вложенный в него ранее глубокий и вечный смысл понятие сейчас принято считать душой американской политической системы.       И система эта никогда не упустит своего шанса использовать все подворачивающиеся возможности на сто процентов. Ну не могли эти люди приставить к нему целую команду высококвалифицированных врачей, подписавших договоры о неразглашении и бог знает что ещё, просто потому, что так сильно волновались о его самочувствии.       Им определённо что-то от него нужно.       И Стив уверен — он знает, что.       Фьюри, господин Президент, и все им приближенные хотят знать одно: может ли Роджерс принести пользу.       И в этом есть необходимость: судя по всему, что в этом веке он уже успел увидеть и понять, их стране сейчас срочно нужно что-то, что позволит ей избежать угрозы со стороны других стран и станет козырем, из-за которого враги сотню раз подумают, прежде чем сделать следующий шаг.       Положение Америки на мировой арене кажется устойчивым и стабильным, но это только то, что лежит на поверхности, — то, какой имидж ей удалось создать — то, что простым людям позволяют видеть.       Но за всем этим шоу скрывается шаткий мир, который держится на горах трупов и реках крови, и поддерживается он руками таких, как тот же Фьюри, который зорко наблюдает за всем своим единственным оставшимся глазом, и наверняка знает много способов вычислить и устранить потенциальные угрозы едва ли не до их появления.       Стране нужно оружие, а Стив — идеальный кандидат.       Он даже не солдат, не супергерой, коим его называют — он самое настоящее оружие массового поражения, обладающее, к тому же, собственным интеллектом, способное принимать нестандартные решения и видеть выход из затруднительных положений.       И всё, что им нужно, для того, чтобы начать этим оружием пользоваться — подтверждение, что его тело всё ещё способно это выдержать. Не потому, что за его благополучие или здоровье беспокоятся. Для них он всего лишь боевая единица: средство для достижения их грязных целей, в содержание которых его никто не собирается посвящать.       Вот, какую роль ему готовят: служить, выполнять приказы, молчать — не спрашивать.       Не спрашивать о том, что в месте, которое он привык считать своей Родиной, творится. Но ему и не нужно спрашивать: только смотреть и слушать — наблюдать, анализировать, делать выводы. Это то, что он умеет лучше всего. Именно поэтому он согласится, как только оппоненты сделают свой ход, убедившись, что его тело и его возможности ещё могут им послужить.       Он начнёт свою игру.       Страна изменилась — люди изменились. Поэтому выиграть честными способами у тех, кто фишки достают из-под стола невозможно.       Остановит его это? — Нет.       Пугает его это? — Едва ли.       Стив Роджерс никогда не был тем, кто начинает драки.       Но он так же никогда не был тем, кто сдаётся без боя.       Он выиграет — ему только нужно знать правила.       Это всё, что ему нужно, чтобы поменять их на свои.       А дальше исход партии будет зависеть от того, насколько хорошим актером он сможет быть, пока будет добывать всю нужную информацию, прежде чем будет готов нанести ответный удар.

***

      Спустя месяц тренировок, всяческих подготовок и череды бесконечных тестов Стиву наконец разрешают участвовать в освобождении города от террористов. Первое задание после стольких лет заморозки.       Стив, в отличие от Брока, совсем не удивлён — он именно этого и ждал, и если мирные люди могли поверить в сказки, что Роджерса разморозили и отправили восстанавливаться куда-то на секретный правительственный объект, чтобы после дать ему спокойно доживать оставшуюся жизнь как ветерану прошедшей войны, то в ЩИТе в это верили лишь слепые глупцы.       Только вот Брок воспринял ещё менее радостно, чем Фьюри, едва ли когда либо в своей жизни выглядевший воодушевлённым хоть чем-то. Рамлоу кричал около часа на них обоих, запрещая подвергать его команду большей опасности, чем и так их ждёт. Роджерс спорил в ответ, за неимением лучшего варианта, да и не мог же он прямо перед полковником выдать все свои далеко идущие планы?       Рамлоу... для него был достойным доверия, вот только втягивать его в авантюру с вытаскиванием наружу всех тайн и планов ЩИТа ему казалось чем-то нечестным. Это только его желание — докопаться до истины любой ценой.       Философия жизни Брока Рамлоу не включала в себя желание прыгнуть выше головы, сражаясь за правое дело. Он жил одним лишь желанием: работать на того, кто платит хорошо и, как бы это ни было абсурдно при их-то работе, держать своих ребят как можно дальше от потенциальной смерти.       Стив его ни в коем случае не винил, и, тем более, — не осуждал. Они были разными людьми, и требовать от кого-то вести себя в соответствии своим ожиданиям он больше не видел никакого смысла.       Стив принял это, а вот Брок — не совсем, поэтому и плевался ядом в своё прямое руководство сейчас, грозясь добиться отстранения. Фьюри терпел, знал, как на Рамлоу в случае чего надавить. Роджерс молчал, прекрасно зная, что раз этот хитрый лис что-то задумал — он этого добьётся, а ему жизненно необходимо было знать его планы.       Рамлоу был непреклонен в своём отказе. Ведь всем известно — хоть Капитан Америка и лучший в мире боец и стратег, не так уж много времени прошло с его возвращения, и раз уж Брок сам тренировал его, то кому как не ему лучше знать степень его подготовленности. Тем не менее, после того, как Стива вежливо попросили оставить его наедине с руководством, он согласился, так и не объяснив никому причин.       Вопреки своему желанию участвовать в операции, Роджерс терпеть не мог мысль о том, что он Брока заставил. Подверг опасности в угоду своим личным интересам. Но иначе он не мог, а значит — ему оставалось лишь придерживаться намеченного плана.       Волна негодования прошлась и среди солдат, но командир, так и не добившись отсрочки первого задания Роджерса, быстро пресек её на корню.       Теперь на повестке стоял другой вопрос: за четверть часа нужно разработать план действий. С упрямством, которого Броку было не занимать, он отстаивал свою позицию, насчёт того, кто же будет командовать операцией. Рамлоу был, мягко говоря, в шоке: Роджерса с собой на задание возьми, охраняй, да ещё и главным поставь!       Однако Рамлоу, равно как и Роджерс, никогда на самом деле и не видели друг друга в деле. Да, они могли оценить степень подготовленности, тренируясь вместе, устраивая спарринги, видели выносливость и силу друг друга, но в полной мере понять профессионализм человека можно только увидев его в деле.       Выносливость, сила и другие физические параметры важны конечно, но они всегда в военной подготовке будут стоять на втором месте. Что гораздо важнее — так это умение их применять вовремя, и с наименьшими потерями для себя и команды, то есть: интеллект, умение быстро ориентироваться на местности, принимать сложные решения, хладнокровие в конце концов.       И это только минимум того, что требуется в бою солдату.       Ведь предназначение солдата на самом деле не ограничивается только слепым выполнением приказов.       А командовать — не просто эти приказы раздавать.       Брок Рамлоу за годы службы и наёмничества давно уже вывел для себя понимание того, что такое быть командиром. И чтобы быть спокойным за исход сегодняшней операции, они должны были, по меньшей мере, провести тренировочное сражение на своей территории, в условиях, приближенных к полевым. Отработать все возможные варианты ведения боя, сработаться как единый механизм, а не выходить сразу "в поле" банально даже половины важных сведений друг о друге не зная.       Брок уже давно не новичок, рвущийся в бой за какие-то призрачные идеалы, навеянные юношеским максимализмом. Он — наёмник. Прожжённый сотней сражений циник, знающий, что это такое — попадать под огонь перекрестных орудий, истекать кровью и считать минуты до своей смерти, отнимая от них время до прибытия транспорта, или делая вид, — чтобы успокоить команду, зная, что на самом деле никакой подмоги нет, и навряд ли будет.       Он терял своих бойцов не единожды, хоронил остывшие тела товарищей вдали от дома, если приходилось, собирал уцелевшие ошметки, чтобы родным хотя бы было что кого похоронить. Он оплакивал друзей столько раз, что только чудом не сошел с ума. Каждого своего бойца лично набирал команду, лично тренировал, обучал, превращал потенциал в профессионализм.       Он за жизнь каждого из них отвечал, потому что остатки своей черствой души распределял на равные части, вкладывая в каждого из своих ребят. И терять кого-то из них по случайности, из-за глупых обстоятельств и сучьего руководства, которое вдруг решило, что Капитан — лучший их вариант для этого задания, — он, видят боги, не хотел.       Более того — это именно то, чего он всегда старался избежать: чтобы над их командой, прекрасно функционирующей как отдельная боевая единица, появилось какое-то третье лицо. Новая переменная, влияние которой на сохранение их жизни трудно оценить.       Одна единственная оплошность новой детальки в отлаженном годами механизме — и потерь не избежать.       И личные чувства здесь всегда будут не при чём. То, что было и будет между ними с Роджерсом происходить вне рабочего времени, всегда будет стоять отдельно от работы. Смешаешь чувства и войну, и на выходе всегда получишь лишь смерть. Либо одного, либо обоих сразу, а в их случае — ещё и кого-то из бойцов.       Этот железный принцип, годами поддерживаемый им в команде, соблюдался всеми неукоснительно. Никаких, выходящих за рамки дружеских отношений, чувств среди сокомандников. Иначе каждый порвётся в случае чего защищать того, кому верен, забивая на задание и план, подвергая этим смертельной опасности всех остальных. И Рамлоу не станет первым, кто этот принцип нарушит. Ответственность за слишком многое лежит на его плечах.       В ход шли и запрещённые приёмы, уместные доводы и крепкие словечки. От которых, к слову, корчился не только Капитан, не выносящий ругательств (в силу своего воспитания считавший их неприемлемыми), но и сам директор. В итоге они потратили на это почти всё отведенное время, но решили, что Стив будет лишь отвлекающим манёвром, пока опытные наемники СТРАЙКА сделают свое дело.       В конце концов, Рамлоу отступил, согласившись. А Стив почувствовал себя ужасно, зная, что после ему придётся сильно постараться, чтобы после с Рамлоу поговорить и хотя бы попытаться всё ему объяснить.

***

      Ну а дальше события, как это часто бывает в жизни, пошли совершенно иным путём, и плевать они хотели на разработанный ими план действий.       Всё, конечно, шло по плану — какие-то первые несколько минут после высадки. Операция по спасению заложников должна была быть короткой и чётко сработанной. Стив честно старался, сделал всё, как просили: спустился на объект по тросу от вертолета, положил охрану, открыл двери изнутри и впустил команду. А потом, вопреки всяким планам и приказам, всё пошло через жопу.       Да, в такой ситуации за языком следить было трудно..       Он занимался зачисткой объекта, ведя за собой часть бойцов, пока Рамлоу, в составе небольшой группы, руководил выведением заложников из зоны действий. Вот только враги, очевидно, разработали новый тип взрывчатки, щедро напичкав ею стены на случай такого вот вторжения.       Когда шесть человек, включая Брока, завалило камнями из-за подорванной стены, Роджерс сорвался. Его руки не дрожали, пока он, слыша только свист ветра в ушах, прерываемый отчаянным криком человека, падающего в ледяную бездну, пытался удержаться в реальности, двигаясь вперёд.       Крик самого дорогого человека, которого он не смог спасти.       Перед глазами стояла пелена, хотя цель свою он видел чётко, неумолимо к ней движась. Его тело, вопреки пронизывающей его дрожи двигалось точно и будто бы на автопилоте, убивая врагов одного за другим.       Он тут же, ни секунды лишней не думая, бросил свой пост, кинулся на помощь, ломая и сбивая с ног всех, кто стоял на пути. Рядовые бойцы Рамлоу для него не были главной целью. Да, они были ему важны, но он не мог спасти всех — сделал выводы из своей прошлой жизни.       Он обещал себе прежних ошибок больше не повторять.       Возможно, позже его осудят, но он верил, что они с Броком смогут быть вместе и всё больше влюблялся. И именно поэтому он не мог позволить ему умереть под завалами, дожидаясь пока он завершит задание. Непозволительные чувства, болезненная привязанность, но с другой стороны Стив не мог снова потерять человека, которому доверял и которого любил.       От стресса плиты разрушенных стен он откидывал в стороны, как щепки. За шкирки вытаскивал заложников, передавая в руки бойцов. Те выводили их, пока Стив, борясь с накатывающей волнами паникой искал Рамлоу.       Да, люди сколько угодно могут верить, что Стив Роджерс — неубиваемый суперсолдат, имеет железную выдержку и стойкий характер. Но потери и страхи прошлой жизни, скрываемые СМИ за красивой картинкой искусно созданного имиджа, не могли не оставить свой след. Он обычный человек, который знает, что такое — терять.       И больше всего на свете он боится испытать это чувство снова.       Поэтому, когда он наконец вытаскивает из под завалов Рамлоу, таща его к джету за ремни нагрудной перевязи, пока убеждается что тот жив, дышит и не получил угрожающих жизни ранений, им движет лишь желание спасти. Осознав, что лежащий без сознания Брок в относительном порядке, он выдыхает.       Вместе с этим тяжёлым свистящим выдохом выходит нечто новое — давящее грудь чувство, когда дышать становиться невозможно из-за вырывающихся откуда-то глубоко изнутри свистящих надрывных хрипов.       Он уходит в самый угол джета, подальше от всех остальных, вымотанных заданием наемников Рамлоу, не обсуждающих даже без приказа командира прошедшее задание.              Но взгляды их говорили больше слов.       И Стив, задыхаясь, всю дорогу держал в поле зрения лишь тяжело вздымающуюся и опускающуюся грудь Брока, пытаясь убедить себя, что тот и вправду жив. Что лужи крови, темными дорожками стекающие к нему всё ближе и ближе, ему всего лишь кажутся.       Что он не сходит с ума, едва не потеряв единственное, ради чего решил жить в этом веке.       Едва ли не пережив это снова.