Turns

***

Часть 1

Глава третья: «Друг по контракту»

Если вы когда-нибудь спросите Стива, что в обеих жизнях бесило его больше всего, он даст вам незамедлительный ответ: внимание, популярность и желание заставить его плясать под чью-то дудку.       Он привык к популярности много лет назад, но теперь, благодаря СМИ и раздутому ими скандалу по поводу его возвращения, она была в несколько раз сильнее, чем прежде, так что он с трудом оставался незамеченным в самой неприметной одежде. Хотя находились люди, которые узнавали его и так, каким-то образом видя сквозь любую маскировку, до которой от только мог додуматься, а ведь он очень старался: цеплял на себя солнечные очки, бейсболки, капюшоны, пользовался, прости Господи, даже париком однажды, носил мешковатую, популярную нынче среди молодежи оверсайз (выучил новое слово!) одежду.       Теперь он жил на огромной военной базе, хотя и не очень понимал, зачем им она нужна, если война закончилась столько лет назад. Впрочем, это было единственным, что ему знакомо — всё остальное было жутко непонятным, так что в первый день он терялся в коридорах, буквально, каждую минуту, как только его оставляли одного.       Другого варианта у него, в сущности не было: до войны они с Баки жили в квартире, что досталась ему по наследству после смерти матери. Вернуться туда он не мог: после войны в ней устроили музей.       Стив, честно говоря, не понимал, чем их обычная, довоенная жизнь могла заинтересовать людей, учитывая, что всё там было в точности таким же, как и в любом другом доме того же времени: бедно, сыро, холодно и с минимумом необходимых для выживания вещей. Едва ли там могло остаться что-либо, представляющее для широкой публики непосвященных интерес.       Он этого не понимал, однако был благодарен.       Для него, естественно, каждая вещь в том месте имела особенную ценность — он посетил эту выставку, когда появилось свободное время — ведь там хранились их воспоминания. Чайник, в котором они кипятили чай, его кровать с проваленными пружинами и старый потёртый диван, на котором спал Барнс. Куча вещей, прикоснувшись к которым он мог воскресить в памяти нечто важное, что уже не станет реальностью.       Эпизоды из жизни, что уже никогда не повторится вновь.       У него теперь другая жизнь. Новая жизнь, в которой он будет бережно хранить каждый их тех моментов, но больше не позволит себе жалеть. Всё уже случилось, прошло, и вспять не повернуть. Ему остается лишь принять и двигаться дальше.       Мир вокруг изменился — изменится и он, чтобы умирая в следующий раз, ни о чем больше не сожалеть.       Что ж, военная база — так военная база. Дом, милый дом.       Спустя день запутанные коридоры странной формы здания отложились в его памяти как на карте, так что никаких казусов не повторялось. Появилась другая проблема, мешающая ему передвигаться свободно куда заблагорассудится.       Чёртова популярность.       Буквально каждый человек, проходящий мимо него, пожимал ему руку, что-то говорил, будто они были знакомы, просил автограф, фото, и прочее, прочее, прочее. Бесконечный список надуманных причин, чтобы его остановить, разговорить, расспросить, потрогать.       Всему есть предел и личное пространство для Стива всегда будет оставаться неприкосновенным, на то оно и личное. Пускай он был, и оставался, кумиром миллионов из-за тщательно созданного продуманного образа, у него не было желания быть со всеми милым будто это всё — его работа.       Тем не менее, люди вокруг так не считали, продолжая цепляться к нему по поводу и без, провожая липкими взглядами или тыкая пальцами в спину, думая что он не видит. Он то мог и не видеть, но он ведь суперсолдат, в конце концов, он мог слышать. Наслушался достаточно от тех, кто пытался с ним подружиться, за глаза обсуждая его, как цирковое животное: того не знает, этого не умеет, «Я думал, он такой. А он совсем не такой…».       Всё это было слишком странно, так что ему захотелось поскорее остаться одному.       Общаться по душам ему было не с кем — он никого в этом времени не знал. Стив чувствовал себя одиноким, хотя вокруг бродило сотни людей, словно в каком-то гигантском муравейнике, но он не чувствовал себя причастным к этому — больше нет. Поговорить с кем-нибудь хотелось, но он перестал пытаться.       В этом веке он мог оскорбить кого-то, сказав то, что раньше было приличным, ну или так он себя оправдывал. Да и, не хотелось выставлять себя дураком, так что он молчал.              Врачей он на дух не переносил, отчасти, из-за того, что раньше часто болел, отчасти, потому что красивая медсестричка соврала ему в первый же день, к тому же, оказавшись каким-то там спецагентом.       В этом странном месте, куда ни плюнь — всё либо с приставкой «сверх» или «супер», либо под грифом «совершенно секретно».       Но уже знакомый ему глава этой странной организации (кто бы мог подумать — негр) Ник Фьюри — полковник как и он сам, был тем самым человеком, что при внешней напускной открытости и желании делиться секретами, был именно тем человеком, рядом с которым Стив всегда держал ухо в остро.       Человек, управляющий секретной организацией по определению не мог быть таким простым, каким хотел казаться.       В добавок ко всему Фьюри был ещё и очень проницательным. Полезное качество для того, кто в одиночку хранит все секреты. И именно он был тем, кто заметил странную отстраненность Кэпа от общения с кем бы то ни было. Он понял это, как только у Стива перестали брать анализы и отпустили в относительно свободное плавание без, по крайней мере, круглосуточного медицинского наблюдательства.       Без постоянной сдачи каких-нибудь мега важных тестов ему, откровенно говоря, занять себя было нечем. Болтаться без дела, при этом зная о мире, в котором он вынужден был теперь жить, меньше чем просто ничего было банально... скучно.       При всей его высокой обучаемости и невероятной памяти, разобраться со всем необходимым сам он не мог: максимум, методом тыка, периодически ломая что-либо по неосторожности. Необходимо было решить эту проблему, пока в ЩИТе оставалось ещё хоть что-то работающее. Поэтому Фьюри и нашел выход, а точнее — человека, который сможет помочь ему найти себя в новом мире.       Его данные принесли ему распечатанными, справедливо решив, что он не очень доверчивый, плюсом ко всему всё ещё не знал, как работает компьютер. Жуткое устройство. Хотя он наверняка не совсем правильно понял значение многих характеристик, так что это не особо помогло.       По всему остальному выходило, что предложенная кандидатура: мужчина, 183 сантиметра ростом, темноволосый, обладатель выразительных карих глаз и притягательной харизматичной личности, кто вообще создавал это подобие анкеты? — была лучшим вариантом, что Фьюри, из всего ЩИТа мог ему предложить. По крайней мере, из тех, кто, как выразился этот старый лис, был свободен. Ко всему прочему — хороший боец, а это уже не мало. На его счету числились десятки блестяще выполненных операций, и при наличии внушительного списка навыков Стиву это не показалось чем-то удивительным.       Причина, по которой этот «обладатель выразительных карих глаз и притягательной харизматичной личности» вообще оказался приставлен ему в помощники, была до невозможности простая: Кэп, всего-навсего, был его штрафной санкцией за слишком длинный, в разговоре с начальством, язык.       Проще говоря: мужчина ляпнул то, что ляпать не должен был, за что схлопотал выговор и ссылку к похожему на слепого щеночка в мире высоких технологий Капитану Америке. Плюсом ко всему, тот был лидером ударной группы с говорящим названием СТРАЙК, имел степень в психологии (за каким чёртом она ему нужна была на военной службе анкета умалчивала), и при всём при этом, так же обладал многолетним опытом в обучении, читай перевоспитании, новобранцев, ни шиша не смыслящих в жизни.       Когда этот «боец» с идеальными результатами стрельбы, психологических и еще кучи каких-то других тестов наконец-то явился, Стив натурально потерял дар речи.       Это был высокий мужчина — анкета не соврала! — с гордой осанкой; жилистый, с рельефными мышцами, но не перекачанными сывороткой, как у него самого. Более того: каждая мышца на теле этого человека была наработана тяжёлым трудом, бесконечной работой над собой и жесткими ограничениями в рационе. Это... против воли внушало уважение.       Мужчина не был больше или сильнее его. Навряд ли кто-то на этой планете, без шуток, вообще мог сравниться с ним в грубой силе. В его случае дело было совсем в другом.       В нём чувствовалась хищная притягательная сила.       Шагал не торопясь, словно это не он опаздывал к назначенному времени больше, чем на два часа. Пунктуальный Кэп за время ожидания натурально сгорел от раздражения. Стив злился, но нечаянно для себя забыл об этом, когда залип на желтых глазах, смуглой коже, трехдневной щетине и совершенно блядского цвета губах.       Он никогда не смотрел на других мужчин. Тем более — так. Быть может, дело в том, что таких мужчин он ещё не встречал?       Кроме Баки, конечно — тот был его идеалом.       Буквально, его тело, пропорции для Стива, как для художника были лучшими, а как для человека, хранящего в секрете определённые чувства — самыми желанными.       Конечно, сам то он большую часть жизни был тощим и нескладным, а тут он — красивый, как инкуб из мистических рассказов, на которые Стив подсел примерно в тот же период. С Баки, — который в подростковом возрасте резко вытянулся и значительно раздался в плечах, в отличие от своего дрищавого друга, — у них было мало общего. Только цвет кожи был схожим, однако у этого мужчины перед ним более темный оттенок, будто он всю жизнь прожил где-то на юге, где много солнца и круглый год тепло.       Его друг был всегда гладко выбрит и подстрижен по последней моде, даже если цирюльнику приходилось порой отдать последние оставшиеся на проезд на трамвае деньги и остаток месяца ходить пешком. Все жертвы из-за того, что девчонкам не нравилось, что щетина якобы колется при поцелуях.       Тот, кто стоял перед ним, был определенно горяч — идеал для своего времени, как Барнс — для своего.       Щетина, стрижка будто бы ёжиком, но длиннее: волосы стоят чуть вверх, явно каким-то образом уложенные — не совсем армейская, но что-то очень близкое. И отличное завершение образа: хороший, явно дорогой парфюм, едва выделяющийся своими тяжёлыми пряными нотами среди запахов пороха (Был на стрельбище?) и естественного аромата мужского тела, от которого у него закружилась голова.       Стив покраснел, смутившись от того, что так пялился, но взгляд не отвёл — всё-таки это он здесь был старшим по званию — по привычке соблюдал устав, хоть по факту больше был не на службе, и представился. Что ж, часто можно услышать, что первое впечатление обманчиво. Не суди книгу по обложке.       Первое впечатление об этом человеке было наилучшим до тех пор, пока он не открыл рот. И нет, голос у него был отличным — с хрипотцой, не слишком низкий, но уверенный, что добавляло ему остроты.       — Доброе утречко! Я Брок Рамлоу, назначен служить нянькой. Ответственность несу только за моральное состояние и освоение в новой среде обитания. За сохранность тушки отвечаю головой, но за честь, увы, не ручаюсь. Вопросы? — и не забыл добавить странную знающую улыбку, которая заставила Стива едва ощутимо вздрогнуть. Его пробрало, хотя показывать это Роджерс не собирался ни в жизнь.       И о какой чести идёт речь?       — Стив Роджерс. Как человек ниже меня по званию, вы обязаны обращаться ко мне по уставу или и это поменялось тоже?       — Шах и мат, Кэп! Я не ваш подчиненный, сейчас я — друг по контракту: обязан кормить, обучать, развлекать, если надо, следить за сохранностью, но вот о подчинении и других кинках, — он делает паузу, подмигивая, а затем продолжает, как ни в чём ни бывало:       — Речи не шло, так что, — тут мужчина издевательски развел руками. — Подчинятся уставу и лично Вам, в данном случае, я нисколько не обязан. Прошу любить и жаловать, я ваш новый лучший друг.

***

Прошел месяц. Месяц, который, оглядываясь назад, кажется Стиву — промелькнул как искра, так быстро, будто прошла только неделя, и сменился следующим. Однако, этот отрезок времени оказался удивительно богатым на события. И новые открытия. Капитан Рамлоу стал ему то ли персональным психологом, то ли просто другом — как и предполагалось.       Он не искал его популярности (она мужчину, откровенно говоря, бесила едва ли не больше, чем его самого, из-за чего его искрометным шуточкам попеременно — иногда и одновременно — подвергались те, кто всё ещё не терял надежд к нему приблизиться, и сам Стив, в большинстве случаев не знающий как от фанатов и фанаток отбиваться). Брок Рамлоу был единственным, кому на Стива, как на публичную личность, по большому счету, вообще было наплевать.       Он не хотел искупаться в лучах его славы или что-то от него получить — вот что отличало его от всех остальных, с кем Роджерс здесь сталкивался. Броку его титул Капитана Америки и Национального героя вообще не мешал его неприкрыто стебать за незнание банальных, по его мнению, вещей, и угорать с его попыток разобраться с персональным компьютером.       Броку, проще говоря, интересен был совсем не его статус, его интересовал только он настоящий, без шелухи и придуманных образов — его интересы, хобби, внутреннее состояние, даже его страхи, над которыми, вопреки характеру, он никогда не смеялся.              Утаить от него что-то личное, было, мягко говоря, сложно. Читай: невозможно, потому что Рамлоу, казалось, обладал отличным нюхом на что-то такое, что Стив не считал нужным раскрывать, а Брока до жути интересовало.       Проще говоря, он был всё время рядом, и вёл себя совсем не так, как Стив привык ожидать от других людей — он просто был другим и всё. Он под Стива не подстраивался, и его под себя менять не пытался. Имеющиеся заскоки принимал, личные границы уважал конечно, но по своему, потому что их не соблюдал чисто из принципа, однако когда дело касалось чего-то действительно важного — был на удивление проницательным и понимающим.       Что ж, он вынужден был признать, что Фьюри был прав, выбрав именно этого человека.       Жизнь потихоньку начала налаживаться, входить в своеобразную колею. Жил Стив теперь на базе ЩИТа в своих отдельных апартаментах, больше напоминающих ему по размерам гараж для нескольких небольших самолетов, который Фьюри, не иначе как по глупой ошибке, назвал его «комнатой».       В общем, всё у него было на высшем уровне, хотя он и не просил. Фьюри старался казаться строгим, но относился к нему как и все, посвящённые в его состояние: мягко, с состраданием, написанном на его вечно саркастичном лице. Никто не говорил, что проснуться в новом веке после смерти, какой бы (не)успешной или героической она ни была, будет легко. Но с его участием и неравнодушием смириться было проще всего — тот лишь изредка интересовался его делами и здоровьем и исправно ограничивал своих подчинённых, которые то и дело стремились пожать ему руку или выразить уважение.              Вскоре все сотрудники привыкли к наличию на под боком звезды такого масштаба. Стив ежедневно бегал, тренировался в зале, выпросил того же Ника позволить ему участвовать в спаррингах, и вместе с СТРАЙКом в полном составе, командиром которого и являлся его новый друг, тренировался, чтобы обрести прежнюю форму и улучшить навыки.       Что не говори, но жить в мирное время Роджерс так и не научился: ничего другого, чем он мог заменить службу, как бы грустно это ни звучало, он не умел. Мог бы научиться, конечно, и довольно быстро, но правительство ясно дало понять, что имеет на его способности вполне определённые планы. И Стив, честно говоря, только рад был ощущать себя полезным своей стране до тех пор, пока его использовали бы действительно в интересах мирных жителей, а не для иных целей.       Именно поэтому он не слепо шарился, как часто говорил Брок, по базе в поисках мамкиной титьки, — он изучал. Он не мог в открытую что-то вынюхивать, поэтому просто пользовался тем, чем его обеспечила сыворотка: улучшенным слухом и зрением, и врожденным умением чувствовать в красивой картинке, тщательно для него создаваемой, подвох.       Брок ему не отвечал, но и не обманывал, по крайней мере так казалось: на заданный вопрос открыто заявил, что всё в этом месте — не то, чем кажется на первый, и даже второй взгляд, однако он не обладает достаточным уровнем допуска и хоть малейшим желанием задавать вопросы и рисковать своей шкурой и нагретым местечком, где дают работу, кормят, и на счёт исправно капает немаленькая денежка. Ему отдают приказ — он идет, и выполняет.       Винтовка перед выстрелом не спрашивает у снайпера почему должна стрелять — она стреляет.       Такова была его позиция и Стив, проведя с ним достаточно времени в тесном общении понимал: вот такой он, Брок Рамлоу — практичный, но совсем не глупый, и в поиске чего бы то ни было ему не помощник.       Поэтому Роджерс жил теперь, то ли предчувствием угрозы, то ли страстно желая поучаствовать в какой-нибудь хоть малейшей заварушке. И успокоить, наконец, свои капитанские нервы.       В конце концов — у него травма, последствия тяжелых для психики событий: войны, потери друга, смерти, и последующего отмораживания зачётной капитанской жопы и других не менее важных органов, — как заявил ему однажды Брок, припоминая ту самую какую-то там заумную психологическую степень, которой обладал.       К фамильярному отношению и грубым в какой-то мере шуточкам он привык. Да, он ратовал за чистый рот во всех смыслах, но тем не менее, был выходцем из довоенного Бруклина, где и не такого успел наслушаться.       Гораздо важнее было то, что он никак не мог поверить в тот факт, что война уже закончилась. В его сознании победа, которой он не видел своими глазами, никогда не случалась. Его преследовали кошмары обо всём, чему стал свидетелем ранее, кого не спас и что не предотвратил. Чем спокойнее и слаженной становилась его жизнь внешне, тем более нервным становился Стив внутренне.       Дело было ещё и в самом Броке.       Кто бы мог подумать, что интерес к мужчинам в этом веке не порицается столь же сильно, как в его веке, о чём его учтиво И для чего только? просветил Рамлоу. Мужчины, при желании, свободно встречались с мужчинами, женщины — с женщинами, и никого, по большей части, это уже не волновало так, чтобы такие пары пытались скрыться или подвергались серьезным нападкам.       Да, старшее поколение всё ещё было против, но времена менялись. Такие пары спокойно держались за руки на улице, даже целовались в открытую — Стив видел сам! И жить могли вместе, что говорить — в некоторых штатах даже разрешены уже однополые браки!       Поэтому, кажется, Стив даже не был особо удивлен тому, что кроме череды кошмаров в ночное время к нему стали приходить также другие мысли, напоминающие о том, что либидо его, вопреки шуткам Рамлоу, не осталось отмороженным во льдах.       Кроме душных, выматывающих эпизодов, когда он пробуждался в холодном поту, и с привкусом крови на языке, стали появляться так же сны о крепком мужчине с отменной фигурой и отлично проработанными мышцами.       Мастер своего дела, острый на язык, обаятельный, харизматичный — он всё меньше устраивал его как друг, и всё больше — как чертов любовник. Напряжение, в том числе сексуальное, не имея выхода, терзало его и расшатывало нервы.       Спокойная жизнь уж точно не для него — это Стив уяснил, как только снова увидел крепкую фигуру, обтянутую не привычными форменными штанами, а обычными (насколько вообще мог он судить) спортивными штанами и такой же обычной чёрной футболкой с эмблемой организации.       Щёки Стива моментально вспыхнули.       Роджерс и Рамлоу по привычке обменялись короткими кивками.       То, что его сознание выбрало объектом своих мечтаний и мокрых снов и именно командира, было форменным издевательством. То и дело они встречались в коридорах, пересекались в спортзале и ходили вместе на обед.       Тренировочный зал в это время был пустым, все солдаты секретного подразделения сейчас были на ужине, да и до конца дня оставалось не так уж и много. Стив как обычно сделал несколько разминочных упражнений, поигрывая мышцами, и отправился наматывать круги по залу. Где-то на пятнадцатом с половиной, Рамлоу сделал последний подход силовых упражнений и подозвал капитана к себе.       — Как насчет спарринга со мной прямо сейчас, Стиви? — усмехнулся он, растянув его имя в некое подобие клички для дворового пса.       Специально подначивает? Надеется хорошенько распалить?       Вот только сможет ли он справиться с последствиями? Рамлоу самоуверен, как и всегда, берёт на слабо, будто победить ему вообще ничего не стоит.       Он тут же поджёг все внутренности несчастного Стива своей улыбкой. Будто знает, как и в самую первую их встречу — тот же взгляд, то же выражение лица. «Я знаю твой секрет» — вот, что оно шепчет ему.       Эта улыбка…       Это не его привычная ухмылка. Не такая, какую он показывает для остальных, не ехидная или злая, а веселая, подначивающая. Будто они, прямо как щенки, сейчас будут весело тявкать и катать друг друга по полу и кусать за бока, пока не распалятся настолько, что легкие покусывания превратятся в те, после которых выступит кровь.       От такой улыбки у него мучительно сладко ёкнуло сердце. Близость с желанным мужчиной пробуждает в нём хотение грязных вещей, даже если всё, что он себе сегодня позволит — повеселиться какое-то время, гоняя друг друга по рингу.       Естественно, он соглашается. Выходит на окруженные прочными канатами маты, не чувствуя настоящей опасности. Поэтому тут же проигрывает, пожалев командира, который воспользовался нежеланием Стива бить тех, кто слабее. Рамлоу его выучил хорошо.       В силе Брок немного уступал мужчине, но все движения и удары были точными и продуманными. Стив несколько раз похвалил его и смеялся над подначками Брока, в стиле:       — Ты двигаешься, как дохлая крыса, Роджерс! Всё ещё не можешь согреться, после стольких-то лет во льду? — «Может быть» молчит Роджерс, «Согреешь меня?» но вместо этого из его рта вырвалось:       — А ты прикоснись ко мне и узнаёшь. — Стив тут же засмеялся, чтобы превратить это в шутку, но поперхнулся воздухом, получив удар под дых.       — Не отвлекайтесь, Кэп, и двигайтесь, а то и впрямь заледенеете от бездействия и сидения в четырех стенах.       — Я не сижу в четырех стенах, — тут же насупился Стив, — И я не бездействую, просто подгадываю момент.       — Для того, чтобы потрясти своими яйцами, а не стоять столбом, всегда подходящий момент, — успешно блокировав и отразив серию ударов со стороны Стива, слегка запыхавшись, ответил тот.       Роджерс наконец использовал немного грязный маневр и схватил Брока, молниеносно уложив того на лопатки.       — Отдохни, Рамлоу, — сказал Стив и присел рядом с поверженным Броком на корточки, чтобы в утешающем жесте похлопать того по груди, — И не смей вставать! — шутливо пригрозил он и убрал руку, за которую тут же схватился мужчина, потянув его на себя и заставив неловко сесть на бедра мужчины, чтобы своим весом ненароком его не раздавить.       Сразу за этим действием пришло осознание другого, чего-то тёмного, что весь вечер тлело в груди и теперь неумолимо поднимается вверх, подобно спирали сизого дыма от сигарет, что Рамлоу совсем не стыдится рядом с ним курить.       Прямо сейчас он, в отличие от него самого, нисколько не стесняясь того положения, в котором они по его же вине оказались, кладёт руки на его талию (спасибо, что за мягкие места постыдился ухватить), и придвигает его к себе ещё ближе, ничуть при этом не напрягаясь.       Стив едва не дрожит, но не от страха — прижавшись по воле сильных рук Брока ближе к его разгоряченному телу, его ведёт не по-детски от пряного мужского запаха, что раскрылся сильнее на покрытой выступившим потом коже и ощущения литых мышц в том месте, где его бедра касаются чужих.       И дело тут совсем не в силе или опыте. Дело в том, какое положение каждый из них прямо сейчас хочет занять.       Над ним доминируют — мягко, легко и ненавязчиво, но неумолимо и неизбежно. Он — подчиняется, позволяет другому вести и делать первые шаги.       Именно это, а не девичьи танцы на ринге, что они устроили с минуту назад, заставляет его дыхание сбиться с ритма. Дело не в авторитете, не в званиях или положении. Это то, чего на данный момент каждый из них желает.       Стива раздразнили, поманили ощущением ложной победы, а затем, играючи, усадили поверх, будто он ни грамма не весит. Его, как шелудивого кота, сначала почесали против шерсти, заставив шутливо выпустить когти, а затем разгладили шерстку, усадив при этом на хозяйские колени, чтобы знал своё место и только лишь мурчал, на всё согласный.              — Только, если ты сходишь со мной на ужин, Роджерс, — его взгляд глаза в глаза, прямой, без увиливаний, убеждает, что это никакая не шутка, и ужинать они будут вовсе не на базе, как привыкли, а где-то, где они смогут побыть кем-то большим, чем просто друзьями.       — Мы можем даже прогуляться по городу, если только твои кости ещё способны выдерживать длительные нагрузки. — он, как и обычно, не удерживается от подколки, даже учитывая положение, в котором они оба оказались, и не торопятся друг от друга отлипать. — А то мне опять придется писать ебаные отчеты о том, как ты случайно сломал руку, пытаясь впечатлить Мэй.       И может была в его глазах какая-то игривая нотка, не дающая ему покоя, а может Стив просто устал мечтать о том, чтобы сходить с ним на свидание, так что он согласился, как обычно закатив глаза на его подначки.       Договорившись встретится в холле жилого корпуса вечером, парни ещё долго подкалывали друг друга, так и не взглянув на часы, сидя на матах около площадки для занятий боевыми искусствами, и даже на расстоянии ощущая возбуждение друг друга и никак его не комментируя.

***

Стив зашёл в свою комнату и прислонился к двери, прикрыв глаза.       Сердце билось, как бешенное. Глупое сердце.       Голова кружилась так же, как когда он с Баки на его день рождения впервые попробовали спиртное, когда были еще совсем мальчишками. Рамлоу напрочь вытравливал любые грустные мысли о Баки из головы Стива, оставляя лишь приятные воспоминания, за что тот в своих мыслях называл его своей терапией.       Брок Рамлоу — принимать внутрь. Испытать на себе любой из смыслов Стив был бы не против, если уж совсем начистоту.       Он поднялся и зашёл в ванную, попутно глянув в зеркало на свое отражение. За стеклом находился кто-то другой, не он. Щеки и шею покрыл румянец, словно его сразила лихорадка, а глаза блестели.       Теперь он точно выглядел лучше, чем в первые дни, когда напоминал оживший труп. В его жизнь вернулись краски, мир вокруг перестал быть только белым и черным, а он сам преобразился, сбросив с себя наконец ледяную корку.       Он влюбился, окончательно и бесповоротно.       Его разбудил Брок Рамлоу, а не кучка ученых.       Раздевшись, он наскоро принял душ, проводя руками по разгоряченным участкам кожи, пытаясь унять дрожь. Тягучее томное желание поселилось под кожей и зудело, не давая связно мыслить. Пушистое мягкое полотенце только больше раздражало ставшую чувствительной кожу.       Он оделся в чистые, купленные (тоже вместе с Броком, кто-то удивлён?) по новой моде в бутике вещи и вышел в узкий коридорчик, обуваясь. В коридоре послышались почти бесшумные шаги, и замерли перед его дверью. Нетрудно было догадаться, кто там.              Сердце снова сжалось в предвкушении. Надо же! Он наконец-то идет на настоящее свидание. Не потому что Баки попросил или снова назначил двойное свидание, забыв у него спросить.       Он идёт на настоящее свидание с человеком, который ему действительно нравится, и если всё выгорит, возможно даже будет ходить с ним за руку в общественных местах в обозримом будущем, потому что так можно — ведь в этом веке можно всё.