Фамильяр

Мои крылья сильны и стихия сильна, И опять наши шансы равны как всегда. Но я знаю: со мной не случится беда, Я умею летать, я для неба как брат навсегда. Фарамир и Захар, «А за окном опять идет дождь»

      Воздух был прохладен, как горный источник. Мир плыл, подобно ладье, в ореоле звезд. Совсем рядом скрипела осями крытая повозка чучельника, а прямо над ухом вздыхала Вирра. Я прекрасно знал, о чем она думает. После двухдневного перехода магичке до зубового скрежета хотелось сесть в эту повозку и радоваться, что гудящие ноги оторвались от расхлябанной дороги. А еще ей наверняка не давала покоя мысль открутить мне голову.       Потому что я заявил, что в повозке чучельника мы поедем только через мой труп.       В проклятьи, что нас с Виррой связало, была одна положительная сторона. Да, я был полностью зависим от магички. Но и она ничего не могла сделать, когда я упирался клювом и не желал быть с ней заодно.       А может, и не одна она была, эта сторона? Ведь при всем немалом желании оторвать мне голову магичка ну никак не могла — невыгодно. Я ей, собственно, тоже.       Небо укутывалось рваным ватным одеялом и лениво ворочалось над головами. Намечался дождь, но в темных провалах воздуха виднелись звезды. Вокруг пахло рыхлой землей, подгнивающим зерном и конским потом, слева отчетливо тянуло болотцем. А быстрый ветерок принёс издали едва уловимый запах человеческого жилья. Мы приближались к деревне.       Говорить об этом я, конечно, не планировал.       На тележку чучельника я старался не смотреть, но взгляд нет-нет, да возвращался к полинялым фигуркам пучеглазых белок, лис и собак, замерших в незавершенном движении. Среди этой отвратительной коллекции заметил даже голову волка-оборотня. Это чуть сгладило мою брезгливость, но я все равно не мог смириться с таким пренеприятнейшим соседством.       Вирра это знала прекрасно. Если поначалу нам было сложно находить общий язык, то теперь ведьма уже приучилась читать каждое моё движение так же легко, как строки заклинания из гримуара. Правда, ровно как и с заклинаниями, язык тела она зачастую толковала самым диким образом. Вот и сейчас магичка почему-то решила, что я боюсь.       Я?!       Впрочем, что с человека взять? Объяснить, что мои охотничьи инстинкты сопротивляются такому соседству, а принципы требуют раскромсать труповозку на части, я бы все равно не смог. Да и не очень-то хотелось, если здраво посудить.       Мы с Виррой вообще не разговаривали в последнее время. Она обижалась на меня за упертость, а я просто говорить не мог. Магичка отводила душу в нескончаемом трепе с чучельником. Тем более что у них нашлась общая тема: как ни грустно, путь мы держали в одну и ту же деревеньку. Вирра — чтобы заработать денег, попытавшись снять мор с селения. Чучельник тоже, впрочем, ради денег. Его пригласили украшать деревню перед ярмаркой. Не знаю, что люди нашли такого симпатичного в убитых животных, что предпочли их лентам и цветам. Чучельник монотонно затянул что-то о древней традиции этой земли притягивать к домам жизненную силу посредством мертвых животных. Мол, сами Светлые велели живым и мертвым сосуществовать в мире, особенно перед праздником Цветения Кровавицы.       Из всех знакомых мне легенд эта была самой дикой.       — Если хотите, сможете остаться у меня дома, — улыбался щербатыми зубами чучельник. — Места у нас достаточно, нас с женой двое, многого нам не надо. Никто вас не побеспокоит. Правда, болеет она, жена-то, да сейчас и не найдешь таких, кто не расхворался.       Я чуть сжал когтями плечо Вирры и тут же почувствовал, как девушка вздрогнула.       — Мы переночуем в таверне, — она произнесла это на выдохе, и я тут же ослабил хватку. Перестарался?       — Мы?       Проницательный какой! Если бы мог, я бы точно нашел, что ответить. Многолетнее общение со старым опытным магом и долгие душеспасительные беседы по вечерам заставили меня понять, что язык можно заточить так же, как и меч. Мало кто в состоянии меня заткнуть и уж тем более — обойти в споре. А вот Вирр занервничала. Было темно, но я разглядел, как она сжала пальцы на древке посоха. Если бы чучельник видел получше да смотрел внимательнее, наверняка бы уловил подвох. Но он, щурясь подслеповатыми глазами, глядел только на подрагивающий круп своей пегой лошаденки.       Молчание затягивалось. Только месили три пары ног и четыре колеса влажные комки земли, да где-то вдалеке лаяла дворняга — но это, наверное, снова слышал только я.       — Мы так мы. Помоги мне, дочка, — попросил чучельник. В его желтоватых пальцах мелко подпрыгивала самокрутка.       «Ну нет, не делай этого!» — мысленно взмолился я. Кто бы меня слушал?       Вирра аж зарделась от такого внимания, словно только и ждала, когда же мужик-деревенщина заметит, что она — маг. С дипломом! Диплома было не видно, а вот внушительный посох в ее руках не заметить было трудно.       По моему скромному мнению, посох был куда внушительней владелицы.       И уж точно куда безопаснее. Вирра только начала читать заклинание, а я уже зажмурился, моля небо о быстрой смерти. Если Темные решили меня за что-то наказать или, напротив, Светлые хотели испытать стойкость, то они вряд ли могли выбрать более действенный способ.       Пламенное заклинание помнил даже я. Архимаг, с которым я много лет прожил под одной крышей, использовал его по двадцать раз на дню и внучка приучал к тому же, повторяя, что заклятье это одно из простейших, а магию по организму гоняет хорошо, чтобы не залеживалась. У тех двоих оно выходило замечательно, меня завораживал танцующий огненный цветок, что вырастал из центра ладони и изгибался под мимолетными порывами сквозняка. А вот Вирра… И ведь учила же его. Даже когда-то читала правильно. Но всё равно каждый раз, как доходило до дела, путалась и сбивалась, как в первый раз.       Если бы она спросила, я бы перечислил, где именно магичка неправильно поставила ударение, какие закрытые слоги прочитала, как открытые, а в каком месте даже умудрилась произнести непроизносимый знак. Но то если бы спросила. А так…       Нас отшвырнуло назад. Я-то отскочил, а вот Вирра прокатилась по дороге, взрыв спиной очередную борозду в мягкой земле. Со стороны повозки слышалось испуганное ржание, витиеватая ругань на незнакомом мне наречии и характерное потрескивание, с которым огонь лижет сухое старое дерево. С секундной задержкой все это перекрыл громкий визг.       Как обухом по голове, право слово.       Мы с Виррой уже поняли, что взаимное проклятье стянуло нас накрепко, вплоть до эмпатической связи. Я всегда считал себя достаточно крепким, но, когда магичка сломала руку собственным атакующим заклинанием, два дня отходил. Впрочем, если бы нам мешала жить только общая боль, с этим можно было бы еще мириться. Мы же попали в глупейшее положение, в котором даже сильные эмоции делятся на двоих.       Потому Вирре постоянно приходится подавлять в себе мои вспышки ярости, а мне — терпеть ее постоянные недоумение и испуг.       Сейчас мне застилал глаза чужой ужас. На мгновение показалось, что зрение исчезло вовсе, от удара или отобранное заклинанием. Вокруг оглушительно топали, с хрипом дышала кобылка, знакомые голоса перебивали друг друга, будто сплетаясь в споре.       А затем все исчезло. Как пелену с глаз сдернули. Вирра сидела прямо на куче гнилых колосьев, обнимала свой замаранный посох и оглушительно смеялась. Какой там ужас! Вряд ли она когда-то боялась меньше, чем сейчас.       — Сколько я должен вам за услуги, милая леди? — подбадривал ее веселье чучельник, и Вирра заливалась громче. — Я продам его не меньше, чем за десять золотых!       Рядом с ними, неестественно вздернув черные губы, скалилась морда волка-оборотня.       Стеклянные глаза пялились в смоляное небо над полями, а шерсть, прежде аккуратно расчесанная, теперь агрессивно встопорщилась. Между желтыми зубами убитой нелюди танцевал зеленый огонек. Точно такой же чудом удалось сбить с лошадиного хвоста и колёс старой повозки.       Она подожгла всё, что поджигалось. Кроме, конечно, сигары.       Чучельник раскурил её о колдовское пламя, и его потрескавшиеся губы растянулись в добродушной улыбке.       — Маги! Как вы любите хвастаться силами.       Вирра сморгнула. В ее голове, объятой двумя светлыми косичками, пряным зельем варилось какое-то решение. Не прошло и секунды, как магичка гордо вскинула голову.       — Согласитесь, так вышло гораздо интереснее?       Вирра старательно делала вид, что произошедшее было спланировано ею от начала и до конца. Чучельник, обнажая в улыбке зубы, делал вид, что поверил, и что-то увлеченно вещал об украшении рода магического.       Остро хотелось сплюнуть в сторону. Но вместо этого я, неловко переваливаясь и увязая когтями во влажной грязи, подошел к Вирре и ткнулся головой ей в ладонь. Деревня застряла в полях на расстоянии часового перехода, и я надеялся добраться туда как можно скорее. Чучельник, глянув на меня, улыбнулся и что-то пробормотал о «ласковой твари». Мысленно я поклялся откусить ему пальцы.       Я тоже «делал вид». И, в отличие от этой парочки, у меня получалось куда лучше.