Conciliation
3 июля 2018 г., 23:34
Ветер раздувал сладкий запах дождя по округе. По трубам дома стекали тонкими струйками капли. Шелестели деревья. Где-то посвистывали ранние птахи.
Я вдыхала предрассветный аромат угасающего лета во всех его красках. Наблюдала за самыми незначительными изменениями. Мне виделись прекрасные образы природы, что сменяла свое темное одеяние на розовое. Прекрасное зрелище.
Внезапно горизонт меняет свои краски с сине-черного на красновато-розовый. Солнце совсем недневного, красного оттенка, озаряет землю и силуэты домов. Их тени бегут и жмутся к ним, спасаясь от злосчастных лучей, пронизывающих стекла и переулки.
От яркости рассветного солнца у меня заслезились глаза. Я зажмурилась, но не перестала смотреть вперед. Здесь, на крыше, мне было спокойно и бесстрашно. Чуть согнувшись, я упиралась руками в парапет и смотрела в даль, где светлели очертания города.
Джексон перестал посещать меня так часто, как раньше. От этого мне становилось грустно. Его внимание ко мне остыло. Видимо, я стала для него неинтересной.
Но появляется тогда еще один вопрос. Чем я ему тогда была интересна?
И вновь мне не дает покоя тот факт, что мне некому выговориться. К сожалению, даже моя бабушка не в силах помочь. Сколько раз я не пыталась как-то устраивать с ней диалог, все оставалось так же. Никаких знаков «свыше».
Я знала, что все это глупости, но каждый день я спрашивала ее о мелочах. Вслух. Посреди коридора, на кухне, в спальне перед сном. Лишь недавно мне удалось остановить себя на мысли «почему она не звонит сегодня? Может самой позвонить?». Осознавать отсутствие человека всегда очень сложно. Этот урок я изъяла из собственного опыта.
Слишком мало потрачено было времени тогда, а сейчас это просто бессмысленно.
В голове пролетели мысли о том дне, когда я расплакалась перед Джексоном во время просмотра фильма. Может это его и оттолкнуло впоследствии? Странно и непонятно.
Я почувствовала целый спектр из негативных чувств. В последние дни я сама себе казалась психом. Моя рассеянность дошла до уровня, когда я забывала время своего обеда и сна. Часто вот так, идя куда-то в бессмысленном направлении по квартире я спрашивала себя «а ты ела сегодня? А спала?». Когда я режу хлеб, моя рука сама по себе наводится прямо на руки. Я не говорила об этом Джексону. Я просто начала рвать еду. Надеюсь, это не кончится чем-то сумасбродным.
***
Я закрыла глаза. Передо мной запрыгали синие круги от солнца. Спустя несколько секунд я сунула руку в карман и достала оттуда телефон. Посмотрела время. 3:45. Пора домой. Не стоит пугать людей на улице, а то вызовут полицию. Я медлила с расставанием рассвета. Вновь посмотрела на тихий город. Но закусив губу, все же двинулась с места. Отойдя от парапета пару шагов, я мысленно попрашалась с солнцем и полезла в небольшее отверстие, из которого торчала деревянная лестница. Я осторожно спустилась по ней до третьего этажа. С него на первый и спустя пять минут я уже лежала в кровате и смотрела на рассвет сквозь шторы. Но ощущения были уже не те. Все выглядело более обыкновенно. Струящийся, красноватый свет сквозь шторы ложился размытым пятном на светлые обои. Просидев некоторое время в таком положении, я снова достала мобильник. 9:18. Я разочарованно выдохнула. Время летело слишком быстро. Порой, мне казалось, что лишь на моргание у меня уходит час-два. Снова сунула мобильник в карман. Оглядела окно. Солнечные лучи были уже не такими обжигающими, но все еще яркими. В желудке раздалось настойчивое бурчание. Я не знаю, сколько часов назад последний раз ела. Мне надо было чем-нибудь перекусить. Я осторожно, стараясь держать равновесие, пошла на кухню. За последние несколько недель я сильно похудела. Проявились впадины на щеках. Джексон на это постоянно вздыхает, бесится. Я хмыкнула. Помнится, он просидел со мной несколько часов, пытаясь впихнуть ложку супа. Мой жедудок отрицательно воспринял эту заботу. Примерно столько же времени я обнималась с унитазом по итогу. Сделав бутерброд из рваных продуктов, я присела за стол и налила себе воды. За окном все так же приятно и даже заманивающе грело солнце. Правда, по-осеннему дул ветер. Многие деревья пожелтели. Следующее время года брало дела в свои руки. Вдруг по стеклу затарабанили тяжелые капли. Неужели все же дождь? Давно его не было... Хм, впрочем как и новостей от Джексона. Парень не отвечал на мои дозвоны и сообщения вторые сутки. В сети он тоже не появлялся. Меня это пугало, но ничего сделать я не могла. Я не знала, как связаться ни с его друзьями, ни родителями. Я даже не знала его адреса. В моей голове крутилась навязчивая мысль о том, что он решил меня оставить. Как иронично звучит с его фразой во время просмотра фильма. Я грустно улыбнулась отражению в мутном от воды стекле. — Здравствуй, одиночество. Здравствуй, тоска. Вижу, вы скучали по мне, — произнесла я вслух, наблюдая за хаосными сплетениями струек на окне. В ответ мне прозвучала усиленая дробь капель. Я безысходно поджала губы. Допив стакан воды, я попыталась впихнуть в себя кусок бутерброда, но он никак не лез. Поэтому я вскоре оставила попытки его съесть и просто положила его в холодильник. «Надо умыться» — пролетело в моей голове. Я вновь глянула в мобильник. Близился вечер. Сообщений не было. Послышался удар грома. Я неловко дернулась. Выключила телефон. Тихо ступая по деревянному полу, я дошла до ванной. Открыла дверь. Закрываться я не стала, все равно одна в квартире. Кому я нужна? Даже Джексон забил на мое существование. Я молча подошла к раковине, повернула кран, стала набирать воду в руки. Холодная струя немедленно коснулась моих пальцев. Она обтекала по ним, постепенно выливаясь за борты вымышленного ковша. Я медленно опустила голову вниз. Стало легче. Вода сочилась сквозь, пальцы, но моя кожа остывала, как и все мои мысли. Я просто капля за каплей выдыхала смысл жизни. Вот новая порция воды выливается на меня. И я перестаю себя ощущать вновь. Обмякшее тело не поддается осмысленным поступкам. Все вдруг закрывает молочным туманом и я перестаю понимать что происходит. Я рассеянно смотрю на старинный шкафчик, висящий над раковиной. В треснутом зеркале улыбается мое отражение. Трещина на стекле делит мое лицо на две части, каждая из которых выглядит далеко уже не прекрасно. Мне вспомнились слова бабушки, которая часто говорила: «не смотри в разбитые зеркала, они приносят беду». Я хотела было ухмыльнуться воспоминаниям, но внезапно моя голова закружилась и я потеряла остатки равновесия. Мое плечо с грохотом врезалось в стену. Из шкафа выпало зеркало. Две стеклянные части разбились об пол и разлетелись в сторону на мелкие кусочки. Одной рукой приложив ко лбу, я медленно стала спускаться по стене вниз. Казалось, таким движением головная боль хотя бы немного поутихнет. Но она не кончалась. Я попыталась открыть глаза. Но от этого мало что изменилось. В моей голове появилась глупая мысль, что я нахожусь в наркотическом бреду. Странно, ведь ничего я не употребляла. Даже пища была у меня скудной последние несколько дней. Быть может на меня так действует голод? Но ответов на мои вопросы не было. Только усиливающаяся с каждой секундой боль. Намереваясь ее заглушить, я попробывала причинить себе иную. Менее мучительную. Чтобы хоть на секунду сменить муки. Я попыталась ущипнуть себя, ударила рукой о край раковины. Помогло, но не слишком. И тут у меня пролетела идея. Я пригляделась к рядом лежащему осколку зеркала. Он так ярко сверкал, что мне показалось, будто он сам просился мне в руки. Я осторожно потянулась к нему. Прикоснулась пальцами. Немного заскрипев им о пол, я придвинула осколок поближе, а потом взяла его в руки. Я покрутила осколок в пальцах. Думала, где его применить. Как вдруг в голову пришел ответ. Быстрый и точный. Я сжала осколок в руке. Боль от разрезов на ладони лишь на пару секунд заглушила головную. Кровь глухими ударами закапала на светлый кафель. Дальше все происходило точно в забвении. Моя рука с окровавленным осколком потянулась к вене на запястье. Я сделала первый неловкий надрез. По щекам потекли слезы, но я не могла кричать. Просто. Не могла. Боль была невыносимой, но я отделалась лишь легким стоном. Вена оказалась глубоко, поэтому мне требовалось еще пара таких надрезов. Я воткнула в край раны осколок снова. Но цель не была достигнута. Внезапный удар по лицу вернул меня в реальность. Я приподняла голову благодяря одной лишь инерции. На меня смотрели два светло-карих глаза. Джексон что-то яростно кричал. Но я не слышала его слов. Только наблюдала за движением его губ. И все что смогла выдавить я стало: — Ты пришел... Мой голос хрипел. Парень проигнорировав слова, попытался выхватить у меня из рук осколок, но я слишком крепко его держала, поэтому, дернув окровавленное орудие из моей руки, осколок жадно впился и в его ладонь. Джексон негодующе прикрикнул, но быстро оставил это дело. Парень поднял меня на руки и потащил на кухню. И тут я увидела свои ладони и запястье. Все было в крови. Одежда в крови. С каждым шагом на полу появлялись красные капли. Я хотела пошевелить рукой, но она не подчинялась мне. Ни первая, ни вторая. Мне стало даже страшно. Джексон что-то продолжал громко говорить. Осторожно усадив меня на стул, он уже целенаправленнл открыл нужный ящик, достал перекись, пластыри. Я же в упор глядела на свои раны. Ладонь уже перестала кровоточить. Но состояние запястья было гораздо хуже. Джексон подошел ко мне с целой аптечкой. По нему было видно, насколько он сосредоточен и напуган одновременно. Парень старался сделать самый серьезный вид, но я чувствовала все сердцем. И вот, как когда-то давно, он снова с той же нежностью протирал перекисью мои руки. Раны шипели из-за грязи, принесенной зеркалом, покрывались тонким слоем из пены. Он снова и снова прикладывал влажную вату, как вдруг я заметила, что и с его ладони сочилась кровь. — Джекс... — Тихо, Адена. Просто молчи. Я на тебя зол, не раздражай меня еще сильнее. Как ты вообще до всего додумалась? Что же такое случилось, если ты так реагируешь? Бог мой... Парень снова начал меня причитать. Я молча остановила его руку с ватой, обмоченной в перекиси, и указала на кровоточащую царапину на его ладоне. Он сначала помедлил, но потом устало вздохнул. — Значит, ты и меня ухватила? Джексон улыбнулся. Получилось как-то тоскливо. Я его понимала, ведь мне стало стыдно за то, что я натворила. Правда, вспомнить, что именно, я не могла. Внутри меня тоже происходило что-то. Грусть, обида. Но сейчас стыд загораживал все остальные чувства. Я вздохнула. Это единственное, что я могла сейчас сделать. Раны щипало. Джексон снова кинул на меня проверяющий взгляд. Промолчал. — Долго будешь еще так смотреть? — не стерпела я. — Пока этого не будет достаточно. Какого черта ты вообще там оказалась? Я не могу успокоится, пока в голове прокручивается все то, что я видел! Я поджала губы. — Будто я просила меня спасать... — совсем шепча произнесла я. Парень услышал, но проигнорировал. Обижать — мое призвание. — Я просто не хочу тебя терять. Понимаешь? Не хочет.. Что? Это была насмешка сейчас? Я недоумевала. А он продолжал: — Ты мне нужна. Я вижу, хуже того, знаю, насколько ты не веришь в это. Да, я оставил тебя. На целых несколько суток. Но я же вернулся? Что с тобой успело случиться? Я опустила глаза. Теперь стало немного яснее. — Прости... Парень тяжело выдохнул. Работа была окончена, он начал убирать медикаменты со стола, но я остановила его. — Тебе... Тоже надо... Я взяла пропитанную перекисью вату и приложила к его порезу. По щекам вдруг покатились слезы. Я продолжала протирать руку. Джексон снова вздохнул, но теперь легче и свободнее. Улыбнулся. Внезапно он убрал мою руку и прижал меня к себе. Его аромат пробился мне в нос. Я зарылась в его плечо. — Хэээй, успокойся. Он погладил меня по плечу, склонил голову и поцеловал в макушку. — Все будет хорошо, слышишь? Я что-то угукнула ему в плечо. Он засмеялся. — Ну все, все, успокойся. Парень ласково отодвинул меня. С вниманием посмотрел в мои заплаканные глаза. Вздохнул и снова обнял. — Не реви. — Джексон, прости, я не могла себя контролировать, оно... Оно само так произошло. Какого черта? Я ничего не понимаю! Мой голос медленно переходил в крик. Я хрипела, но умудрялась кричать. Он закрыл мне рот ладонью. — Тииихо, тииихо. Спокойствие только спокойствие. Я зарыдала. Слезы снова полились по щекам. Я щурилась, а изображение размывалось. Джексон растворялся, но при этом я продолжала видеть его лицо. Его эмоции. Он убрал ладонь. Прогремела гроза. Я невольно вздрогнула. Дождь усилился. — Спасибо... — одними губами прошептала я. Джексон чуть наклонился ко мне. — Не плачь. Своей теплой ладонью он провел по щеке, убирая слезы. Закрыл глаза и поцеловал меня. И в этот момент мне ничего не осталось делать, как только поддаться ему. Как и всегда. Я тоже закрыла глаза и прильнула к нему губами в ответ. Теплые, чуть жестковатые губы нежно коснулись моих. На язык попал солоноватый привкус моих слез. «Солененько. Люблю солененькое» — пронеслись в голове не мои мысли. Я коснулась его пальцев. Легкий удар тока. Я улыбнулась. «Как думаешь, Джексон, быть может, моя паническая атака — это ты?» — подумала я. Он слышал мои мысли, поэтому, закусив мою губу негромко проговорил: — Все возможно. Никогда не думал, что так полюблю своего соулмейта. Я усмехнулась. Давно ли я слышала рассказы о соулмейтах? Чтение мыслей среди них было распространенной формой общения. Вроде идешь, смотришь, движется парочка, держась за руки. Молчит. А на самом деле они общаются. В голове. И тут я сама впервые это чувствую... Как необычно. — Я тоже... Он остановился. Его руки обвили меня. — Наконец-то ты признала это. Он улыбнулся. — Ты помнишь? — Что именно? — Свое обещание? — Конечно. Я тебя ни за что не оставлю. Больше. Я улыбнулась, опустила взгляд. В голове пронеслись какие-то мысли, образы. Я была счастлива, несмотря на непогоду за окном. — Может чай? — спросил Джексон. — Не откажусь. — В таком случае, подождите секунду, мисс, ваш чай будет скоро готов. Он встал в позу официанта, быстро закинул себе на руку какое-то полотенце и услужливо улыбнулся. Я подавила смешок. — Так, за образ дурака-официанта, в ваш чай может случайно попасть соль. Он хитро прищурился, глядя на меня через свое плечо. Все же и у чтения мыслей есть свои проблемы. Парень быстро вскипятил чайник и сделал два чая. Поставил кружки на стол. Я внимательно смотрела за его действиями, присела на свободный стул. — Есть плед? — внезапно произнес парень. Я нахмурилась, припоминая, где недавно его видела. — Кажется, он лежит в комоде, в комнате с книгами. Парень тоже призадумался по поводу комода, но вскоре отправился в сторону нужной комнаты. Я осталась сидеть на кухне одна. В душе было наконец-то спокойно. Кончился туман. Мне захотелось отпить немного свежего чая. Я протянула вперед руку, но не успев прикоснуться к чашке, моя рука дрогнула. Рана неприятно защипала. Боль была внезапной и резкой. Но так же внезапно она прекратилась, когда я притянула руку обратно. В этот же момент в комнату забежал Джексон с огромным пледом в руках. Этот плед я купила на одной из барахолок, когда зимой отопления не хватало, чтобы обогреть мою квартиру. Он ласково положил клетчатое полотно на мои плечи. Поставил рядом второй стул. Резким движением, парень распахнул окно, находившееся прямо напротив стола, а точнее прямо над ним. Повеял ветер, принося приятный запах. Запах, который я просто обожала. Дождевые капли застучали по распахнутым ставням. Я с замиранием вдыхала свежий воздух. Смотрела вдаль. Горячая кружка в руках едва обжигала пальцы. Тепло распространялось волнами от пальцев по коже, а далее и по всему моему телу. Сладкий аромат чая вводил в опьянение. Тихий, грустный город перестал для меня пестрить потухшими вывесками: неважными, надоевшими. Сырые дома, мокрые черно-белые люди со всеми их пепельными буднями, которые они сами и сожгли в рутине. И над всем этим огромные, просторные и безграничные небеса. Тоже серые и хмурые, но такие душевные. В них больше философии, чем во всех книгах мира. Эти небеса таят больше тайн, чем искусство, картины и прочее. Гораздо больше, чем мы видим и можем себе представить. Я была так заворожена моментом и дождем, что совсем забыла про свой чай. Тот же не забывал остывать, растворяясь теплым паром в прохладном воздухе. Джексон, накрытый тем же пледом, что и я, прижался ко мне. Его рука обвила меня по талии. Я невольно подумала о ночи, когда он был пьян. Что было в его голове? А что сейчас? Я не слышала больше его мыслей. Я опустила кружку на стол. Мне захотелось просто прилечь на плечо Джексона, накрывшись пледом. И я это сделала. Он нежно обнял меня, придерживая. Впервые вид за окном был для меня настолько прекрасным. Или дело всего лишь в Джексоне? Я закрыла глаза. Стук капель был тихим и успокаивающим. Он не надоедал, даже если бил по металлическим предметам. Он был уютен. — Адена, — негромко позвал меня Джексон. — М? — А давай теперь я попрошу тебя об одном одолжении? Я немного насторожилась. Это было неожиданно, но отказываться раньше времени я не стала. — Каком? Парень замолчал. Обдумывал что-то. — Пообещай, что произошедшее сегодня будет в первый и последний раз. Я закусила губу. Сжала рукой кусок мягкого пледа. — Я, — я запнулась на слове, — Обещаю. — Спасибо. Парень немного расслабился. Его взгляд все это время не отрывался от окна. Так молча и смотря на город под дождем, мы просидели еще час. Затем Дождь кончился, тучи разошлись, и выглянуло вечернее солнце. Закат. Красное солнце игралось лучами в каплях на стекле, в лужах на тротуарах, в зеркалах машин. В каплях на столе и в наших глазах. Меня клонило в сон. Это было для меня счастьем, но я настойчиво боролась с ним, чтобы подольше остаться с Джексоном. Я не хотела с ним расставаться. Особенно сейчас. Но разве можно справиться с подобным, когда до этого тебя накрывала многодневная бессоница?
