I will always wait for you

      — А-а… как? Как, Чара?       Призрак обернулась, от неожиданности потеряв контроль над своей концентрацией, и видеокассеты с грохотом обрушились на пол сквозь ее прозрачные ладони. В дверях, едва не подпрыгнув от испуга, когда шум нарушил привычную тишину, показалась Альфис.       — Как же все было на самом деле? — несмотря на тот ужас, который испытывала ученая перед Чарой, голос ее вдруг зазвучал твердо и решительно, и она сделала настойчивый шаг вперед. — К-кошмар во плоти! Ты предала доверие Азриэля, заставила бедного мальчика страдать. Знала, что он тебе ни в чем не откажет, воспользовалась этим. Ты — человек с бессмертной душой, ты хоть понимаешь, какую потерю пришлось пережить всем монстрам, когда наш славный, солнечный принц погиб по твоей милости? Ты ведь знала, что он попытается исполнить твою последнюю просьбу. Ты хоть представляешь, какова была боль короля с королевой, когда в одну ночь они потеряли обоих детей, — Альфис горько усмехнулась. — Впрочем, откуда? Ведь ты никогда не верила в искренность их доброго к тебе отношения.       Чара, как ни странно, самоотверженную тираду слушала молча, не перебивая, и только взгляд ее задумчиво сверлил пол в том месте, куда упали кассеты. Либо королевская ученая внезапно оказалась первоклассным и очень чутким психологом, в чем девушка сильно сомневалась, либо ее исследования о душах монстров зашли значительно дальше, чем она афишировала.       — Так что же я упустила из виду, чтобы не понимать в достаточной степени твои действия?        И все-таки Альфис никогда не умела ни язвить, ни злорадствовать, и даже по отношению к той, что дважды предала доверие существ, любивших ее, она испытывала сочувствие, пропуская в голос лишь невыразимо печальные нотки. Она была совершенно точно уверена, что Чара даже лишившись физического воплощения, после всего сказанного учинит над ней немедленную расправу: эта человеческая девица никогда не колебалась, прежде чем кого-то убить. Однако после долгой паузы ответом ей послужил лишь усталый вздох. Ученая, лихорадочно терзавшая в ожидании край собственного халата, недоуменно подняла взгляд на призрака. Любопытство было тем особым качеством, которое заставляло Альфис бороться со страхом на протяжении всей ее научной карьеры. Не подвело оно и сейчас.       — Знаешь, — как ни в чем ни бывало выдала Чара, сложив руки на груди. — Тебе стоит оставлять своим горе-творениям хоть какую-то еду. Эти чертовы амальгамы до противного липучи, когда попрошайничают, и мне не улыбается рисковать, воруя еду для них с королевской кухни. Если меня поймают с поличным и запрут в каком-нибудь артефакте, я найду способ выбраться и прибить тебя.       — Стоит оставлять, — на автомате повторила Альфис, и только потом осознала смысл услышанного. — Что?! Ты серьезно? Кормить амальгам? И это все, что ты можешь сказать на…       Договаривать было бессмысленно: не дав ей возможности в полной мере выразить возмущение, Чара растворилась в воздухе, оставив в качестве доказательств своего пребывания в комнате только разбросанные на полу видеозаписи.       Она вернулась внезапно, решившись наконец покинуть заброшенную лабораторию, и застала ученую за очередной модернизацией телефона под фоновое звуковое сопровождение какого-то яркого и совершенно наивного мультика. Погрузившись с головой в работу, та даже не заметила появления незваной гостьи и только оторвавшись, чтобы сходить за новой порцией чая, обнаружила вольготно развалившуюся на софе призрачную фигуру.       — Я не хочу быть с тобой откровенной, но, видимо, придется, — девушка запрокинула голову, уставившись в потолок. — Вынудив Азриэля добыть цветы, я не толкала его на пособничество «самоубийству». Я уже умирала. Медленно и малоприятно.       Ученая, вздохнув, отложила идею распития чая на потом, выключила мультик, молча пододвинула стул и села рядом, сложив руки на коленях и приготовившись слушать. Чара прикрыла глаза. Чтобы донести до сознания Альфис последующий осколок мозаики, ей пришлось приложить усилие, потому что простые на первый взгляд слова застряли комом в горле.       — Азриэль знал. К тому дню, когда я не сумела выдержать приступ боли и выдала себя, болезнь мучила меня уже несколько месяцев, и я изо всех сил старалась оставить это в секрете.

***

      — Я же говорил, что платья тебе идут! Ты такая красивая! — Азриэль прикрыл мордочку ладошкой и тихонько рассмеялся. — Вот только мамино платье тебе велико.       Чара стояла, вытянувшись во весь свой невеликий рост, на троне королевы, и даже сейчас платье свисало вниз, протирая подолом пыль на полу. Девочка раскинула руки в стороны, критически оглядывая длинные рукава. Настолько длинные, что руки тонули в них полностью, но платье было очень теплым и приятным на ощупь, и Чара нежно потерлась о ткань щекой.       — Вот. Это тебе, — Азриэль забрался на отцовский трон, чтобы дотянуться до ее головы, и водрузил на растрепанные волосы, торчащие в разные стороны, пышный венок.       Подруга пискнула от неожиданности: подарок оказался ей так же велик, как и платье приемной матери, и почти сполз на глаза, прежде чем она успела его поймать и поправить.       — Теперь ты как настоящая принцесса!       — Ой, не выдумывай! — Чара поморщилась. — Никакая я не принцесса.       — Ну значит, будешь. Моей! — выпалил Азриэль, и только мгновением позже они оба поняли, что он сказал.       Он поднял на девочку испуганные глаза и встретился с ее вмиг похолодевшим взглядом.       — Слезай и не говори глупостей. Я никогда не буду твоей принцессой, — ледяным тоном отчеканила она.       — П-прости, Чара! — маленький монстр попятился и неуклюже свалился на пол, не рассчитав, где находится край сиденья. — Я… н-не хотел!       Он никак не мог понять, почему она вдруг рассердилась на него и почему от нее так сильно запахло страхом и отчаянием. Чара меж тем возвышалась над ним в платье Ториэль и продолжала смотреть таким страшным взглядом, что Азриэль, из последних сил сдерживая слезы, вскочил на ноги и, не говоря больше ни слова, выбежал из тронного зала.       Пелена с глаз девочки сползла только когда она услышала звук, с которым за ее другом захлопнулись двери. Она медленно вытянула руки перед собой, не способная поверить, что он действительно убежал, оставив ее одну.       — П-прости меня, Аззи, — эхо ее дрожащего голоса разнеслось по опустевшему залу, отлетая от стен.       Несколько долгих секунд, Чара смотрела перед собой, не мигая, словно пустота вокруг была ослепляющее яркой, а потом нервно дернулась, опуская плечи.       «… Нужно быть сильной…»       «… Нельзя, ни перед кем… никогда!.. Не показывать свою слабость!..»       Она хотела спуститься, чтобы догнать Азриэля, но внезапная волна острой режущей боли пронзила ее худое тело от живота к каждой клеточке организма. Чара согнулась пополам, обхватив себя руками, и упала на колени в попытке сползти с трона.       Приступы уже мучили ее до этого, но ни один из них не был настолько сильным, и она могла с легкостью скрыть их наличие от окружающих. В последнее время, правда, боли случались так часто, что на игру в прежнюю улыбчивую и задорную Чару просто не хватало сил.       Злая улыбка тронула ее побледневшие губы — она все же была слишком испорчена, чтобы даже среди монстров надеяться на чудо, и мир людей, жестокий и враждебный, словно торжествующий хищник, нагнал ее, чтобы взять свое!       — Прости, — пробормотала Чара, чувствуя, как ее тело сводило судорогой, и все равно не прекращая попыток справиться с болью и встать. — Но я не смогу быть твоей принцессой. И данное обещание сдержать, наверное, не смогу…       — Почему? — полный беспокойства голос Азриэля заставил девочку поднять голову.       Он не ушел совсем, остановившись по другую сторону дверей, и чуткий слух, превосходящий человеческий, позволил ему услышать все, что она сказала.       — Чара, что с тобой? — маленькие коготки вцепились ей в плечи. — Я … чую запах крови. Ты ранена? Или, — Азриэль вспомнил, что именно о женском организме как-то рассказывала ему мать, и смущенно воззрился на Чару. Она, конечно, была человеком и казалась еще слишком маленькой для подобного состояния, но…       — Нет! — возразила она прежде, чем он успел додумать. — Нет… это не то… к сожалению.       Незаметно для себя, Альфис обнаружила, что Чара уже не лежит, а сидит перед нею, уставившись на нее немигающим взглядом красноватых глаз. Страшнее становилось от того, что ей, как любому призраку, вовсе не нужно было моргать, и продолжаться подобная игра «в гляделки» могла очень и очень долго. Ученая постаралась отвлечься на приглушенный цвет светло-розовой ткани, которой была обтянута ее любимая софа, столь бесцеремонно занятая гостьей, но полупрозрачные очертания болезненно-тонкой вытянутой фигуры не позволяли ей расслабиться.       — Знаешь, — с горькой издевкой усмехнулась девушка и отвела взгляд, пощадив, наконец, свою собеседницу, — Ирония судьбы в том, что у вас, монстров, нет врачей. В Подземье можно легко ушибиться, порезаться, набить шишку, вывихнуть или сломать себе что-нибудь, и если с этим вы справляетесь, обладая кто сколько целительской магией, то лечить другие болезни, такие, какими страдают люди, вы не умеете. Шутка в том, что человек, попавший в Подземье, может помереть от банальной простуды, если она пройдет с осложнениями, что уж говорить о более серьезной хвори.       — Наше внутреннее здоровье напрямую зависит от эмоционального состояния, — Альфис словно повторила заученную фразу. — Мы тоже болеем, но не так, как люди. Когда твои сородичи много лет назад заточили нас под землей, был мор. Много монстров погибло от депрессии, вызванной безысходностью нашего положения.       Чара незаметно кивнула. Все это она уже слышала в детстве от Азриэля.       — Но ведь ты — человек. У тебя было все, чтобы подняться наверх и найти помощь! — ученая осмелела и устремила испытующий взгляд на девушку.       Та обхватила себя руками и опустила голову в попытке закрыться, как будто они внезапно поменялись ролями.       — Чара, прошу! Давай все расскажем маме и папе! — Азриэль весь вечер сидел возле ее постели, позабыв про игры, прогулки и ужин. — Они обязательно что-нибудь придумают!       — Нет, я же сказала, — несмотря на самочувствие, девочка оставалась непреклонна. — Взрослым нельзя доверять, помнишь? Они думают только о себе!       Было ли тому виной потрясение из-за ссоры или же просто болезнь наконец сумела взять свое, но силы покидали Чару с пугающей скоростью. За приступом последовал сильный жар и тяжелая лихорадка, и как бы ни претило Азриэлю врать родителям, он все же, поддавшись на уговоры, сказал, что сестренка просто устала за день и теперь спит. Он даже ухитрился незаметно стащить из холодильника кусок пирога для нее, но Чара совсем потеряла аппетит и спустя некоторое время забылась неспокойным сном.       — Аззи, ты спишь? — он уловил тихий звук ее голоса и тотчас вынырнул из легкой дремы, в которую провалился, сидя на полу между тумбочкой и кроватью подруги.       — Что такое, Чара? Тебе что-нибудь принести?       — Я хотела поговорить, — она заворочалась под одеялом и кое-как села, обхватив коленки руками. — Спросить.       — О чем?       — Что случается с монстром, когда он умирает? Во что вы… верите? Ты говорил, что умирая, монстр рассыпается в прах, но… что потом?       — Наш дух может продолжить жить, если прах рассыпать над каким-нибудь любимым предметом. Но мы в это не верим. Зачем верить во что-то, что и так точно знаешь? А у людей разве не так?       Чара тихо рассмеялась, и Азриэлю показалось, что она плачет, но разглядеть этого в темноте комнаты он не мог.       — Люди на самом деле не знают, что будет с их душой после смерти. В церкви учат, что душа человека бессмертна. Правильный человек после смерти отправится в Рай. Это место, где он станет счастливым и свободным, даже если при жизни много страдал, а испорченный… ну… он попадет в ад, где будет обречен на бесконечные муки, — она надрывно захихикала, и в своем предположении Азриэль уже не сомневался. — Иногда, правда, люди ни во что не верят, даже в существование души, и они уверены, что после смерти уже ничего не будет. Наверное, есть и другие предположения по этому вопросу.       Чара покачала головой, и волосы непослушно упали ей на лицо.       — Это, впрочем, не важно. Скоро узнаю.       — Не говори так! — Азриэль подскочил и обнял ее. — Мы тебя вылечим! Я обещаю.       — Аззи, у вас ведь нет врачей.       — Значит, тебе просто нужно пересечь барьер и пойти к людям, чтобы они тебя вылечили!       — Ни за что! — резкие интонации Чары заставили Азриэля вспомнить о случае в тронном зале, и он тихо затрясся, надеясь, что девочка в темноте не заметит этого, но она, поймав себя на грубости, немного смягчилась: — Если я поднимусь к людям, мне не позволят вернуться обратно. Нас разлучат. Им нельзя верить, никому нельзя!       Чара сделала паузу, успокаивая бешено бьющееся сердце в груди и восстанавливая сбившееся дыхание. Ее ледяные пальцы нащупали мягкие лапки друга, и он тотчас сжал её руки в своих ладонях, изо всех сил желая отогреть ее, ободрить и удержать. Что угодно, лишь бы она не уходила.       — Я не хочу расставаться с тобой, Чара! Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, как и обещала.       — И я буду! — прошептала она, наклонившись к лицу Азриэля, и вкрадчиво захихикала, заставив его поежиться. — Ты ведь никогда меня не предашь, правда?

***

      — И ты утверждаешь, что превратила нашу мирную жизнь в фильм ужасов только потому, что хотела остаться с ним? — недоверчиво хмыкнула Альфис, сложив руки на груди. — М-может быть, я и засмотрела до дыр мультики про людей с их наивной романтикой, но я все же кое-что о тебе знаю и не п-поверю, что твои побуждения были чисты.       — Они и не были, — Чара уставилась в пол сквозь собственные прозрачные коленки. — Я, может, и хотела остаться с Азриэлем, да, но живой и здоровой, а не больной или — чего не хватало — духом в памятной безделушке. Я злилась за все, что со мной произошло до того, как упала к вам. Злилась на тех, кто причинил мне боль, на тех, кто никогда не слышал меня, на людей, на весь белый свет.       — И ты решила использовать Азриэля, чтобы отмстить?       — Мои намерения не были такими уж и плохими! — Чара недобро сузила глаза. — По крайней мере, мы все получили бы то, что хотели. Вы — свободу, я — месть. Если бы Азриэль не помешал мне, мы бы собрали души и покончили бы с этим многолетним заточением!       — Азриэль никогда не желал войны, он был добрым мальчиком, сколько я его помню, а ты пошла на поводу у своего гнева, слепо пожертвовав своим лучшим другом! — Альфис возмутилась настолько, что, позабыв о своих страхах, перестала заикаться. — Ты — чудовище.       — Порожденное чудовищами постарше, — прошептала девушка, откинулась на спинку софы и закатила глаза.

***

      — Я… мне не нравится эта идея, Чара. Это безумие!       — Ты обещал. — Она поправила одеяло и провела кончиком пальца по влажной от слез шерстке на щеке Азриэля.       В последнее время ее друг слишком много плакал, осознавая свое бессилие в то время как она, существо близкое ему не меньше, чем мама и папа, фактически угасала на глазах. Днем он помогал Чаре врать взрослым, а вечерами засыпал, прислонившись спиной к ее постели или же забираясь к девочке под одеяло, чтобы согреть ее.       — Большие дети не плачут, помнишь?       — Ты говорила так, да. Хорошо, — он тяжело вздохнул, опустив голову. — Я достану цветы, но до тех пор… прошу тебя, обдумай это еще раз. Вдруг все не так плохо? Я… в тебя верю…       — А я буду верить в тебя, ты же сильный и смелый, правда?       Азриэль неуверенно кивнул.        Оставшись наедине с собой, Чара согнулась, пряча голову в коленях. Еще немножко, еще чуть-чуть потерпеть. Большие дети не плачут. А порченые дети мстят, и хорошо, что ее друг не понимал еще в полной мере, что она задумала. Свобода монстров от заточения была для него прекрасной мечтой, никак не связанная с необходимостью пойти по головам. Но души… души не заполучить мирным путем. И раз уж на то пошло, почему бы ей просто не совместить приятное с полезным, избавившись сначала от тех, кого она ненавидит, а потом… как придется. В конце концов, ни один человек не достоин доверия. Взрослые лживы, жестоки и беспощадны или бесхребетны до омерзения, а дети… беспомощны и безвольны: они умеют только хныкать и звать маму, все еще веря, что она придет и защитит их!        Чара запрокинула голову, тряхнув мокрыми от непрекращающегося потока пота волосами и, дергая тонкими острыми плечами, истерично захохотала.        «Мы сделаем это Азриэль. Вместе! Я сделаю это».

***

      —А что же с цветами? Я знаю, что ему удалось их добыть, но что было дальше? — устало спросила Альфис, чувствуя, как сильно вымотал ее их разговор.       — В ту ночь я уговорила Азриэля не дежурить возле моей постели, а лечь наконец спать. Он был настольно измотан, что уснул мгновенно и не просыпался ни от шорохов, ни от звуков погромче. Когда все в замке уснули, я пробралась на кухню. Пирог для мистера Пушистика, помнишь? У тебя же хранится запись о том, как мы, ошибившись, отравили его, — дождавшись дежурного кивка, она продолжила. — Рецепт был, все необходимое — тоже. Я собрала последние силы, чтобы повторить опыт: мне не нужно было много, я не хотела, чтобы взрослые раскрыли мой план.       — И?       — Утром меня едва живой нашли на полу на кухне, ну, а дальше ты знаешь — о моем «последнем» желании, выполняя которое Азриэль погиб. Не думаю, что хочу повторять эту историю.       — Ну а сейчас на своих сородичей ты злишься?       — Испытываю отвращение и без раздумий убью, если придется, но нет. Не злюсь, — девушка мрачно усмехнулась. — Иные ресурсы конечны. Есть некто… кто заслуживает этого чувства больше, чем весь белый свет. — Ученая, вздрогнув, отвела взгляд, на что Чара наигранно фыркнула. — Не обольщайся, это не ты, хоть ты и виновна.       — Флауи.