Тропой воспоминаний 4(экстра). Надежда.
19 сентября 2017 г., 18:36
Под ногами вкрадчиво хрустел снег. Если не знать о каменных сводах над головой, не смотреть вверх и не думать о том, где находишься, то можно представить, что это самый обычный зимний вечер, какие бывают на Поверхности. Ториэль сложила ладони домиком и улыбнулась, вслушиваясь в тишину. Говорят, что природа вокруг монстров приобретает особый характер, вбирая в себя частичку их сущности. Поэтому монстры, в отличие от людей, всегда были в гармонии и с собой, и с магией, и с окружающим миром.
В гармонии…
В сердце королевы уже много лет ее не было. Оно трепетало, болело, изнывая от тоски, сгорало от чувства вины и бешено колотилось всякий раз, когда память опутывала ее сны липкой седой паутиной.
Давным-давно она не спасла ни родного сына, ни приемную дочь. А ведь когда Азриэль только привел Чару домой, Ториэль занималась ранами девочки и видела те застарелые синяки и ссадины, кровоподтеки и отметины, оставленные, несомненно, другим человеком. Почему она ничего не сделала, не сказала? Она надеялась, что время излечит эти раны, а их с Азгором родительская любовь и забота — душу девочки. Но все оказалось намного сложнее.
Они упустили момент, когда боль в ее сердце пустила корни и проросла ненавистью, злобой и жаждой мести, и не заметили ее тотального недоверия ко всем окружающим, кроме их сына. Одно время Ториэль отчаянно желала свалить вину в гибели Азриэля целиком и полностью на Чару. Лицемерие. Поступки ее были следствием, а не причиной. Могли бы они избежать трагедии, если бы повели себя иначе?
Королева тяжело вздохнула, чувствуя, как пережитые невзгоды грузом ложатся на ее плечи. Жалей — не жалей, а прошлое изменить невозможно. Однажды она уже справилась с горем ради всех тех детей, которые еще могли упасть сквозь дыру в Подземье. Теперь она справлялась ради Фриск. Ах, если бы слепота по отношению к Чаре была ее единственным грехом!
Потеряв обоих детей, она вскоре лишилась и мужа. Азгор дал волю гневу, позволив утрате ожесточить его сердце и лишить душу сострадания. Да, он встал на путь, который Ториэль никак не могла оправдать. Не существует оправдания стремлению погубить невинных только потому, что эти невинные были людьми. Злой дух мщения, порожденный Чарой, поселился в их доме, и девочка не одним, так другим способом отчасти все-таки добилась своего.
Жаль, очень жаль, что мозаика сложилась воедино в сознании Ториэль слишком поздно. Она вздохнула, заставив себя расправить плечи и продолжить путь.
Она обвиняла Азгора в жестокости, но что она сделала, чтобы его остановить? Струсила и сбежала, не желая иметь ничего общего с его планом. Смогла бы она его остановить? Смогла бы спасти все несчастные души, пострадавшие одна за другой до того, как в Подземье попала Фриск? Как жаль, что история не терпит сослагательного наклонения…
Дверь в Руины теперь выглядела уныло и заброшенно. Ториэль некоторое время мялась перед ней, оставляя под ногами притоптанные ямки-следы. Фриск объясняла, что прах ее сына нашел пристанище среди цветов, выросших в тронном зале из семян, занесенных с Поверхности.
Флауи.
Подумать только: жестокий и коварный цветок, желающий зла всем вокруг, был ее сыном! Королева почувствовала, как от этой мысли дрожит все ее нутро. Был. Именно «был» — в прошедшем времени. Азриэль никогда бы не сотворил и половины из того, что натворил Флауи, и сейчас, когда монстры сделали шаг в новую жизнь, она могла оказать своему любимому мальчику лишь одну последнюю услугу.
Теплая ладонь Ториэль легла на гладкую поверхность двери, покрытую тонким слоем инея, и когти оставили едва заметные царапины.
— Прости, я бы и правда хотела, чтобы все было иначе, но я знаю... — Она потерлась о дверь щекой, сглотнув ком в горле, и продолжила: — Ты бы попросил меня об этом, если бы мог. Ты бы сделал все возможное, чтобы не выпустить чудовище наружу, даже если это чудовище — ты сам. Так я и поступлю.
Вот только она, как и прежде, струсила и повела себя малодушно: проще и надежнее всего было бы уничтожить выход из Руин, раз и навсегда заперев Флауи внутри, но страхи, сомнения и затаенные в глубине души надежды безутешной матери сыграли с ней злую шутку. Оставлять пути к отступлению… не рубить с плеча. Сколько раз ее подводили собственные принципы?
Несмотря на то, что жизнь в Подземье казалась слишком скучной и не требовала больше, чем практики простейшей бытовой магии, Ториэль помнила все, чему училась годами своей жизни. Не обязательно разрушать проход, когда в ее силах было сплести такую магическую печать, что ни один монстр и ни один человек не смог бы взломать ее.
И оставалось только молиться, что эта дверь больше никогда никому не понадобится. Ни снаружи, ни изнутри.
***
— РАБОТАЕТ! Оно работает! Работает! Работает, работа-а-а-ет! Счастью Альфис не было предела. Она ерзала на табурете, била по ножкам хвостом и шевелила пальцами на ногах, удерживая себя от порыва пуститься в пляс. Она даже умудрилась удариться головой о наклоненную лампу, когда за спиной раздался веселый возглас Фриск, тихонько посмеивавшейся в кулак над ее поведением: — Что работает? — О… Ой! П-прости, не заметила, как ты вошла! Девочка пожала плечами и отправила в рот ириску. Немудрено: когда Альфис погружалась в работу, отвлечь ее невозможно было даже выстрелом из пушки прямо над ухом. — Да вот, знаешь… спускалась я тут в заброшенную лабораторию… решила н-навести порядок. — Оу, — в глазах Фриск вспыхнуло любопытство. — Неужели ты наконец поборола свой страх? И как? Что там было? Амальгамы? Или некто другой? — Н-нет, там не было Флауи, если ты об этом. Альфис развернулась к гостье и, опустив голову, скромно сложила лапки на коленях. — В-все хорошо. П-правда. Если задуматься, Чара не сказала ни слова о том, что факт ее наличия среди условно живых нужно держать в секрете. Да и ученая как была зажатым социофобом до разрушения барьера, так им и осталась после. Ее навещали Фриск и, конечно, Андайн. В теории мог еще заглянуть Меттатон, но только в теории. Друг, которому однажды она дала физическую оболочку, теперь смотрел на нее только с телевизионных экранов и вряд ли вообще вспоминал об их дружбе. Кому, в сущности, она могла рассказать? Альфис вздохнула: заставлять девочку стоять, топчась на месте, было невежливо. Она, как минимум, могла предложить ей какао и мягкое кресло и хотя бы попытаться быть честной. — Я п-подняла свои старые исследования по изучению душ м-монстров и л-людей. — Ты же не собираешься повторять те самые эксперименты? — девочка возмущенно вскинула брови, следуя за ученой, которая, покинув свое рабочее место, торопливо засеменила в сторону кухни. — Нет! Ч-что ты! Я д-даже думать об этом б-боюсь! Я собиралась п-проработать кое-какие алгоритмы на основе м-модели ситуации, а не на реальной п-практике. К тому же, благодаря тебе у нас нет больше нужды в столь отчаянных действиях! Альфис заметно нервничала, но, тем не менее, не попыталась выставить девочку за порог. Спустившись на первый этаж, Фриск заметила, что дверь в секретную лабораторию блестела, протертая от пыли, а на ручке почему-то висела завязанная в неровный бантик зеленая ленточка. Былая догадка, возникшая на поляне с эхо-цветами, воспоминания, которыми поделилась Ториэль, и теперь вот эта вроде бы незначительная деталь постепенно складывались в единую картину, которая вместе с внезапным интересом ученой к старым наработкам выглядела настораживающе. Однако прежде чем Фриск, грея вечно ледяные ладошки о чашку с ароматным какао, успела открыть рот, чтобы задать ключевой вопрос, загадка волей случая разрешилась сама. — Альфис, я тут… — призрак оборвала свою речь на полуслове, и застыла с открытым ртом между ученой и креслом, в котором, скрестив ноги в позе лотоса, уютно устроилась Фриск. Сквозь прозрачную фигуру Чары забавно просвечивали плакаты и записки на стикерах в форме сердечек, яблок и звездочек, которыми была увешана стена. Забавно, вот только девочка чувствовала, как внутри неприятно расползается страх. Воспоминания о том, как Чара едва не потеснила ее из собственного тела, контролируя чуть ли не каждое движение, пронеслись вереницей ярких образов у Фриск перед глазами. — Что она тут делает? — в один голос воскликнули обе, и Альфис пожалела, что проваливаться сквозь землю глубже уже просто некуда. — Я… я в-все объясню! — пискнула она. — Не буду мешать, — Чара зло сверкнула глазами и исчезла. — Стой! — выкрикнула Фриск и, словно ей дали команду «отомри», одним молниеносным движением соскочила с кресла, едва не пролив какао на свитер. Вовремя удержав чашку в равновесии, девочка притормозила: ловить руками воздух было бессмысленно, а Чара, скорее всего, просто затаилась где-то поблизости. В любом случае «вкусняшки» в мировосприятии Фриск стояли превыше всего, тем более что сладкое стимулировало работу мозга и успокаивало нервы. Она допила какао одним большим глотком, закинула в рот еще ириску и, бросив в адрес ученой, бормочущей себе под нос извинения, быстрый взгляд, прошмыгнула мимо нее с твердым намерением наведаться вниз. — П-послушай… она в-ведь тоже имеет п-право на второй шанс! — Альфис чуть ли не вприпрыжку мчалась за Фриск. — Я з-знаю, что натворила Чара, но ей больше некуда идти, и она за в-все время, что ж-живет т-тут, не сделала ничего плохого! Не делай поспешных выводов! Она вовсе не чудовище! Девочка только отмахнулась — о чем ученая только думала? Упрекать Альфис в молчании она и не собиралась! Она ведь понимала, что на ее месте поступила бы точно так же. Впрочем, почему «бы»? Подозрения, что Чара «жива» в той или иной степени посещали ее и раньше. Ториэль однажды поинтересовалась, не заходила ли Фриск в детскую, принадлежавшую давным-давно ее детям. Конечно, она не заходила (с тех пор как барьер был разрушен), уважая чувства приемной матери. А королева меж тем сокрушалась, что кто-то перебирал вещи и сложил их не так, как надо. Фриск тогда только плечами пожала.***
— Ты выглядишь, как взрослая, а ведешь себя, как ребенок, — Фриск стояла посреди пустого зала, осматриваясь. «Косметический ремонт» некогда мрачной лаборатории совершенно противоречил всем ее представлениям о Чаре. Навеянные фантастическими анимэ про людей мотивы, несомненно авторства Альфис, угадывались во внешнем виде некоторых комнат и коридоров. Все остальное, не менее уютное по ощущениям, носило совершенно чужой, не свойственный характеру ученой оттенок. Вот только в воздухе все еще звенела напряженность момента. Краем глаза Фриск уловила движения мелких амальгам, попрятавшихся по углам, и удивилась их непривычному поведению. Если не знать, каким целям когда-то служила секретная лаборатория, то ее можно было смело назвать чьим-то домом, куда девочка вломилась без приглашения, нарушив размеренное течение жизни. Чисто интуитивно она уловила присутствие Чары поблизости. Может, ей показалось, а может, это просто сознание Фриск, привыкшее уже однажды к одержимости, все еще было как-то связано с призраком. Девочка вздохнула, поправив взлохматившиеся хвостики, и решительно толкнула дверь в смежную с залом комнату. Кровати, некогда занимавшие все свободное пространство, теперь были стройным рядочком расставлены вдоль стен. На полу валялись причудливых форм самодельные игрушки, собранные из подручных материалов и неумело выкрашенные желтой, зеленой, розовой и фиолетовой красками. Одни были изжеваны, другие помяты. Кто-то с ними возился и, судя по всему, недавно. Но не Чара же с ними играла? Почему-то это нелепое предположение заставило девочку расслабиться и рассмеяться. — Амальгамы, — словно отвечая на ее невысказанный вопрос, пояснила призрак. Прятаться не было смысла. Уж кому как не Чаре было знать, что если Фриск вбила себе в голову какую-то цель, то ее даже могила не остановит. — Они на самом деле чем-то похожи на домашних животных и, как оказалось, очень любят играть, — девушка материализовалась, сидя на одной из кроватей. Ее красные глаза все еще злобно таращились на девочку, однако интонации заметно смягчились. — Мне как-то не представлялось, что тебя это волнует. — А почему нет? — Чара удивленно приподняла бровь. — Если ты внимательно слушала Азриэля, то должна знать, что я испытывала ненависть к людям, а не к монстрам. — Но все твои мысли были заняты лишь местью. — Нет, не все, хотя достаточно, чтобы проморгать самое важное. Задумчивый взгляд Фриск некоторое время блуждал вдоль стен. — Если ты не хочешь меня видеть, то могла бы и прогнать меня, — сказала она после недолгой паузы. — Ты же теперь страшное привидение. — Не вижу смысла, — хмыкнула девушка, сложив руки на груди. — Во-первых, тебя это не остановит. Тебе даже сейчас не страшно, уж я то вижу. — А во-вторых? — Девочка хитро сощурилась. — Во-вторых… не твое дело! — огрызнулась Чара, почувствовав внутри болезненный укол. — Я обещала… Азриэлю, что больше не причиню тебе вреда. — Мне бы хотелось поблагодарить его за это. — Фриск улыбнулась. — Жаль, что невозможно. Девушка угрожающие зашипела. — Слушай, ты зачем приперлась? Поиздеваться? Напомнить лишний раз, что я убила своего единственного друга? Любимого? Спасибо, но с этим я великолепно справляюсь без посторонней помощи! Или ты надеешься подружиться со мной так же, как и с Андайн? Как мило! Вот только некому взять меня «на слабо». — Вообще-то ни то, ни другое, — Фриск склонила голову на бок. Чара отбивалась от нее, как раненый зверь. Девочка поправила свитер и без приглашения присела рядом, в то время как призрак с раздражением следила за каждым её движением. — Ториэль рассказывала мне про ваш тайный шифр. Тот самый, с эхо-цветами. И знаешь, совсем недавно я нашла одно такое послание на поляне по пути в Снежнеград через Водопадье. Это ведь ты его оставила, да? — Ну, а тебе какое дело? — устало пробормотала Чара. — Ты знаешь обо мне только то, что я — «зло» и пыталась воспользоваться тобой в своих интересах. А с Азриэлем знакома лишь по видеозаписям да паре коротких разговоров. — Знаешь, — игнорируя ее вопрос, продолжила Фриск и уставилась в пол, обхватив себя руками. — До того, как я попала в Подземье, у меня ни с кем не было такой крепкой дружбы, как у тебя с Азриэлем… и… я уж точно никогда ни в кого не влюблялась. Ну… разве что в одного мальчика в детском саду, но мне было три года и это было несерьезно. Но я очень сильно любила родителей. Пожалуй, настолько сильно, что мир за пределами дома никогда не был мне интересен. Чара негромко усмехнулась, не скрывая ноток сарказма. — А потом случилась авария, и мамы с папой не стало. Родственников у нас не было. Пришли из опеки, сказали, что заберут меня в другой город, в приют, а ночью я убежала. Я неплохо знала лес и думала, что смогу переждать там, пока меня не прекратят искать, а потом вернусь в город и приживусь как-нибудь. Ну… когда тебе семь, ты ведь не задумываешься о том, что в жизни все не так просто, как кажется на первый взгляд. — Понятия не имею, — Чара отстраненно пожала плечами. — У тебя в детстве было не так? — Я не хочу об этом говорить, — жестко отрезала девушка. — Мое детство тебя не касается. — Ладно, — легко согласилась Фриск. — В общем, мне удалось просидеть в лесу ночь и весь следующий день, а потом я просто не заметила эту дыру в высокой траве и… сюрприз, я здесь. — А почему ты не захотела уехать? Большой город всяко лучше той вшивой деревеньки, в которой ты родилась. — Потому что все хорошее, что было связано с моими родителями, с моей прежней жизнью, произошло в той, как ты выразилась, «вшивой» деревеньке. Книжный магазин, куда мы с мамой ходили вместе и где она показывала мне большие книги с объемными картинками. Булочная, мороженое. Площадка, на которой отец раскручивал меня на карусели, забирая из сада… — девочка, покусывая губы, смахнула со щеки слезинку. — Мама говорила, что вечная жизнь в воспоминаниях. И… я не хотела их терять. Мне казалось, что если я уеду, это будет… как повзрослеть и признать, что они… ну… действительно умерли. — Но они ведь умерли. — Знаю. И я очень по ним скучаю. Ториэль замечательная, когда не заботится слишком усердно, но она не сможет заменить маму. Они обе хорошие, но… разные. Фриск уставилась в пол и не знала, что сейчас, слушая ее рассказ, испытывает Чара. Со стороны девушки послышался судорожный вздох. — Это ты навещала вашу старую детскую в замке, да? Ториэль заметила, что кто-то потревожил вещи. Она потом закрыла комнату на ключ, но это, если честно, не такая уж и проблема. По крайней мере, она точно в ближайшее время туда больше не заглянет. Та, что… вот. Девочка достала из кармана брюк старую пожелтевшую фотографию. — Вы очень мило на ней получились. Это был такой совместный протест? Закрыть лица цветами? — Я не люблю фотографироваться, а Азриэль сделал это из солидарности, чтобы поддержать меня, — Чара впервые за все время их разговора тепло и печально улыбнулась, разглядывая фотографию. — Я ведь тебя понимаю, — Фриск придвинулась ближе. — Флауи совсем не похож на Азриэля. Что бы там ни было — они как будто две разных личности, и один точно не заменит другого. Ни для тебя, ни для короля с королевой, ни вообще. Чара кивнула. — Азриэль никогда бы не поступил так, как этот чертов сорняк. Я могла сколь угодно называть его плаксой, но он всегда был упорным и упрямым. Выполнял обещания, даже самые сложные, и стоял на своем даже тогда, когда ему было страшно. Не «скала», как его отец, но упругий. И смелый, когда понимал, что отступать нельзя. Однажды я по собственной глупости чуть не сорвалась в пропасть. Это было опасно, и, по-хорошему, Аззи был слишком мал в те годы, чтобы справиться в одиночку. Но заупрямился уходить, тратить время и звать на помощь, и вытащил меня. Фриск захихикала: — Твой собственный плюшевый рыцарь. Хорошо, что тогда все обошлось. — Мне кажется, мелкая, или в твоем случае было бы более уместно меня ненавидеть? — Зачем? — девочка непонимающе моргнула. — Ты больше не пытаешься меня подчинить, барьера нет. Делить нечего. Никто не пострадал, все закончилось и все хорошо. Зачем ненавидеть? Я просто пришла сказать, что если вы с Альфис действительно решили придумать, как спасти Азриэля, то я с вами. Это правильно. Безумно более чем, но правильно.
