Time will put everything in it place

<i>— У тебя солнце в волосах запуталось! — говорю я, глядя на него с напускной серьёзностью. — Правда? — спрашивает он, улыбаясь. — Да, как будто твоя голова горит! Нужно скорее освободить его, иначе ты сгоришь! Я не хочу встречаться с кучкой пепла! Так что воды! Скорее, воды! — начинаю кричать и шутя размахивать руками, изображая, будто тушу пожар на его голове. — Это не солнце, глупенькая. Я просто рыжий. Помнишь? — отвечает он и берёт мои руки, целуя холодные пальцы. — Конечно помню, родной, — говорю в ответ, вкладывая в «родной» всю свою любовь и нежность к нему. В этот момент картина всегда меняется: и настроение, и обстановка — все становится мрачнее. От моего собеседника так и веет холодом и презрением, а я как будто не замечаю перемен. Или же…я просто не хочу их замечать, и упрямо продолжаю свои попытки его расшевелить, развеселить: — У тебя солнце в волосах запуталось! — начинаю я нашу любимую шутку, а он резко вскидывает голову и холодно смотрит на меня. — Это уже не смешно, мне надоели твои шутки. Я устал от тебя! Оставь меня! Оставь в покое! Уходи! — каждое его слово оставляет у меня внутри глубокие, рваные раны. Но я все же стараюсь держать себя в руках и предпринимаю последнюю попытку: — Но, родной… — Я ТЕБЕ НЕ РОДНОЙ! ОСТАВЬ МЕНЯ! — прерывает он меня на полуслове, порывисто встает и просто уходит, не обернувшись.       А я стою, словно громом пораженная, «я тебе не родной» шумит в голове, а внутри меня рушится мой только достроенный и такой хрупкий мирок. Резко падая на колени, я начинаю выть, держа голову руками и раскачиваясь в такт своему умирающему сердцу.       Просыпаюсь, стараясь скорее понять, сон это был или нет. Резко сажусь в кровати и смотрю на часы, висящие на противоположной стене, а в голове все еще стучит это жестокое: «Я тебе не родной!»       Не знаю, как долго сижу так, прислушиваясь к тишине дома. Хочу услышать мамины шаги на лестнице, почувствовать тепло ее объятий и расплакаться, высказать все, что меня гложет. В эти предрассветные часы мне особенно остро хочется вернуть родителей. Сорваться с места и полететь в Австралию, чтобы снять заклинание. Но я всегда себя одергиваю, понимая, что не готова к встрече. Сначала, конечно, они разозлятся. Не хочу чтобы они знали о войне, но к сожалению им нужно будет все рассказать. Но потом они поймут, всегда понимали. Да и этот уродливый шрам не спрятать, он как клеймо, проживет со мной, всю оставшуюся жизнь.       Меня, честно говоря, удивляет, почему мне не снится тот страшный день, а снится только то, как со мной порвал парень. Лучше просыпаться в поту от сумасшедших криков Беллатрисы, чем от равнодушного «Я тебе не родной».       Наверное я мазохистка, раз желаю такое. Хотя, о чем может говорить человек, ночевавший в библиотеке, под мантией-невидимкой почти две недели после расставания? Если бы Гарри не заметил пропажи мантии, то я бы ночевала там до конца учебного года, продолжая скрываться от преследующих меня счастливых воспоминаний.       Каждое утро я смотрю на свою руку, напоминая себе, что все правда: война закончилась, я жива, близкие мне люди в безопасности.       Потом я вспоминаю, что скоро вернусь в Хогвартс и всё же доучусь. Расстраивает только, что Гарри рядом не будет, зато будет Джинни. Она единственная из Уизли, кого я сейчас в состоянии вынести.       Время, к сожалению, не лечит…       Я, конечно, понимаю, что мистер и миссис Уизли не виноваты в том, что произошло несколько лет назад. Избегать их просто глупо. Но от одной только мысли, что там я могу столкнуться с Джорджем, меня охватывает паника. Я столько лет возводила барьеры ото всех своих чувств, что будет обидно, если они рухнут от одного только взгляда голубых глаз.        Наверное, именно поэтому я не видела никого со дня похорон Римуса и Тонкс. Вообще ни единой живой души. Все лето наедине с пустым родительским домом, по крышу заросшим пылью.       Когда-то здесь было чисто, пахло едой, и всегда витала добрая и счастливая атмосфера. Сейчас же здесь только тоска, уныние и одиночество, особенно ощущаемые в предрассветные часы. В эти часы невольно начинаешь задумываться о прошлом и неминуемо всплывает имя Рона…       Рон. С ним я не хочу пока видеться. После всего случившегося: наши скитания по лесам, его уход и возвращение, а так же тот неловкий поцелуй в Тайной комнате. Позже мы, конечно, поняли, что погорячились. Он влюблен в Лаванду, я — в его старшего брата, поэтому решили все забыть. Вот только неловкость, появившаяся между нами тогда, никуда не ушла.       В итоге, я решила позорно спрятаться ото всех за стенами школы, прикрываясь этой неловкостью. Хотя кого я обманываю? Рон — просто предлог. Истинная же причина кроется в его старшем брате. И если остальные поверили и приняли мои объяснения, то Он — нет. Он знает истинную причину, он все понимает, и думаю, ни капли не возражает против моего побега. Как бы не было больно это признавать, но ему все равно. Ему плевать и на меня, и на мои чувства, и на всю ситуацию в целом. Он не любит меня больше, а может, и не любил вовсе.       Я уже все распланировала: получу образование, верну родителям память и уеду куда-нибудь в Болгарию, чтобы даже одним воздухом с ним не дышать.       Глупо? Да! Но это единственный способ унять ту боль, что живет во мне почти пять лет. И если умереть на войне не получилось, то я просто сбегу.       За этими размышлениями я медленно собираюсь и выезжаю на вокзал.       Там, к счастью, я не встретила никого знакомого и, выбрав свободное купе, устроилась возле окна в предвкушении чего-то неизвестного.       Глядя на пролетающий мимо ландшафт, я снова вернулась к своим мрачным размышлениям, с ужасом замечая, что начинаю жалеть саму себя. Никогда не могла терпеть жалость по отношении к себе и теперь сама себя жалею.       Мерзость.       Вот только поделать ничего с собой не могу. Мне некому высказать все, что на душе. Родители в Австралии, Гарри занят в аврорате. Джинни же снова начнет меня корить, за мою больную любовь к ее брату. Она еще пять лет назад сказала, чтобы я не соглашалась на отношения с ним, потому что это меня убьет в конечном итоге. О, Мерлин, как же она оказалась права! Эти отношения меня действительно убили…       Но шутка в том, что я ни за что не стала бы менять то, что было между нами. Ни единой секундочки, проведенной вместе. Что бы не случилось потом, те несколько месяцев отношений я была счастлива. Даже сейчас некоторые воспоминания способны вызвать очень сильного телесного патронуса. Это о многом говорит. Большинство после войны даже облачко вызвать не могут, что уж говорить о полноценном.       За своими мыслями, я совсем не услышала, как в купе зашли люди.       Не знаю, сколько времени я уже была не одна, но, видно, моим спутникам надоело невнимание с моей стороны, поэтому они решили вывести меня из этого состояния весьма своеобразным способом, кинув в меня чем-то. Понятия не имею куда целились, но попали прямо в голову. Больно так попали. Я резко вскинула голову и сначала не поверила своим глазам. Передо мной сидели два парня.       Два одинаковых парня.       Два невероятно раздражающих меня парня.       Я сижу и в полнейшем недоумении смотрю на них, а они наслаждаются моей реакцией, не собираясь заводить со мной разговор.       Это был шок. Джордж тут. Тот, с которым мы столько пережили. Тот, с которым… нет. Что он тут вообще делает?!  — Чт… кхм, вы тут делаете? Разве вы не староваты для школы? — вместо приветствия произнесла я. — Привет, Грейнджер! — сказал Фред, одарив меня своей фирменной улыбкой. Джордж молча кивнул. — Знаешь, в приличном обществе принято здороваться прежде чем задавать вопросы. — Здравствуйте, мальчики! –фальшиво улыбнулась я. — Так что вы здесь делаете? -Знаешь, мы тут подумали и решили, что нам не помешает закончить свое обучение, — ответил мне Фред. Джордж же упорно молчал. — Вас заставила миссис Уизли, да? — Нет, — Фред украдкой посмотрел на брата и, хитро улыбнувшись, продолжил, — точнее она нас не заставляла. Джорджа вообще никто не заставлял. А вот меня — да! Как думаешь, кто бы это мог быть? — Анджелина? Решила, что ей не нужен парень неуч, да? — Ха-ха-ха. Нет, ты не угадала. Это — Джордж. Наш Джорджи, представляешь? — в притворном ужасе, Фред закрыл рот руками. — Не может этого быть! — воскликнула я, улыбаясь. — Это чистая правда! Он когда первый раз мне сказал об этом, я ушам своим не поверил. — И что же заставило его снова вернутся в Хогвартс? — О, это самое интересное, — Фред перешел на шепот и наклонился ко мне. — Я уверен, что… — Ну все, хватит, — перебил его Джордж. — Я вообще-то слышу вас. А ты, — он ткнул брата пальцем, — вообще обещал молчать. — Правда? — удивился Фред.       В этот момент дверь в наше купе снова открылась, впуская раскрасневшуюся Джинни. — О, наконец-то я вас нашла! — воскликнула подруга и села напротив меня, заставляя Фреда пересесть ко мне.       Всю оставшуюся часть пути я молчала, изредка отвечая на вопросы Джинни и чувствуя на себе ее тревожные взгляды и заинтересованные взгляды близнецов. Хотя насчет последних не уверена. Может они и не смотрели в мою сторону, а я просто напридумывала опять себе невесть что. Позже, лежа в своей кровати, я прокручивала в голове события прошедшего дня и пришла к выводу, что мои барьеры держатся. И взгляд любимых глаз не способен их разрушить, это хорошо. Вот только за моим внешним спокойствием и равнодушием, кроется целая буря эмоций. Так что может случиться так, что мои барьеры будут разрушены изнутри. Это не хорошо.       Это открытие натолкнуло меня на мысль, что стоит обезопасить себя от этой эмоциональной катастрофы. И как можно скорее. Для этого я потратила всю ночь, пытаясь хоть что-нибудь придумать. В итоге, я решила прибегнуть к старому, доброму, проверенному годами списку целей. Он меня еще никогда не подводил. И если в этот раз он окажется бесполезным, то хотя бы систематизирует все мои мысли. К рассвету план был готов. 1.К Рождеству вернуть родителей. 2.Сдать ЖАБА на все превосходно . 3.Стать лучшей старостой школы . 4.Обучиться анимагии. 5. Вернуться к Г.А.В.Н.Э .       Еще раз взглянув на список, я довольно хмыкнула. На исполнение этого плана, будет уходить все мое время. Это значит, что на мысли о Джордже у меня не будет ни сил, ни времени, это только на руку мне. Встав с кровати, я пошла в душ и, проведя там достаточно много времени, привела себя в порядок. Вот только когда я вышла оттуда, меня ожидал весьма неприятный сюрприз. На моей кровати сидела моя соседка и заинтересованно читала пергамент, благополучно забытый мною на тумбочке. Такой наглости я стерпеть не могла. — Джиневра Молли Уизли! Тебя вообще учили, что чужое брать нельзя? — закричала я, изрядно напугав подругу. — Эй! Не кричи! Я думала, что это наше расписание! — слабое на мой взгляд оправдание. — Ты разве забыла, что расписание выдает декан на первом завтраке? — тут на лице Джинни появляется выражение крайнего смущения, что дает мне основание полагать, что я оказалась права в своих догадках. — Забыла… Хотя сейчас я хочу обсудить с тобой не расписание, а кое-что другое! — она помахала списком перед моим лицом. — Что это?       Вот тут уже на моем лице появляется выражение крайнего смущения, и что-то мне подсказывает, что она душу из меня вынет, но докопается до истины. — Список… — Я вижу что это список, — обрывает она меня. — Меня интересует, зачем ты его составила? — Джинни, это просто список! — ответила я раздраженно       Джинни скептически подняла бровь и я поняла- дальнейшее сопротивление бесполезно. — Ну ладно! Это план, скорее даже список целей, которые я хочу достигнуть за этот год, — и немного помедлив добавила. — Это для того, чтобы у меня не было времени на мысли о твоем брате. — О каком именно? — уточняет она, хотя и сама прекрасно понимает, о ком идет речь. — Мерлин, о Джордже, конечно! Как будто ты сама не знаешь, — ответила я, скрестив руки на груди. — Знаю, просто хотела услышать конкретное имя из твоих уст, — ее губы трогает легкая, почти не заметная усмешка, а потом она становится пугающе серьезной. — Поверить не могу, что ты до сих пор его любишь, столько времени прошло! — Ой, а сама то? Кто из нас двоих девочка-которая-ждет-мальчика-который-выжил? А? — это прозвучало немного грубее, чем я рассчитывала, но она сама завела этот разговор, так что пусть не обижается теперь. — Да, кажется, я не одна девочка-которая-ждет, — она усмехнулась своим словам и, весело подмигнув мне, направилась в ванную.       Как только дверь за моей соседкой закрылась, комната погрузилась в тишину. В очень уютную Хогвартскую тишину. Наслаждаясь ей, я надеваю форму, прикрепляю значок старосты и, бросив последний взгляд в зеркало, выхожу из комнаты.