While You Sleep / Пока ты спишь

Д И Т Я Ч Е Л О В Е Ч Е С К О Е (NC-17)

I. Пусть это останется тайной

Флэшбек (Фангтазия) Пакетик с ослепительно белым порошком, брезгливо придерживаемый наманикюренными пальчиками Памелы, маячил прямо перед носом Вилле. Он потянулся к нему, чтобы схватить зубами - удивительно, но Памела не отдернула руку. - Тебе это сегодня понадобится, детка. Еще добавки попросишь. И будь добра, не испогань нам праздник. Клыкастые праздников не признавали, о чем Вилле прекрасно знал. Речь шла всего лишь о пятнадцатой годовщине открытия клуба. Уже который день персонал развешивал по залу призывные плакаты с акциями и предложениями бесплатного бухла после какого-то там стаканчика. Это было отличным поводом заработать побольше зеленых, ведь кроме Фангтазии в этом захолустье людям ходить было некуда. - Сделай это при мне. Сейчас, - Памела не торопилась оставлять его наедине с дозой, - а то толкнешь кому из посетителей и натравишь на нас легавых. Приторно сладкий голос вампирши ничуть не успокаивал, а запущенная в кудрявые волосы Вилле ладонь с усилием давила ему на затылок. Уже спустя мгновение он оказался на полу, в лицо полетела пятидолларовая купюра. - Время - деньги, сладкая. Вдохни все это дерьмо, пока я добрая. А я очень добрая, - бледная ладонь парня была сдавлена кожаным сапогом на шпильке. Пакет был тут же разорван зубами, кокс рассыпался по полу. “Черт, здесь же явно больше дозы. Да тут на двоих хватит и еще останется…” Хруст в костяшках ладони, зажатой обувью, не позволил медлить. Дорожка за дорожкой, вдох и за ним другой, язык жадно слизывает остатки сокровища - и от белоснежной россыпи не осталось и следа. - А теперь наведи такую красоту, чтобы встал даже у Чао, - бросив напоследок указание, Памела скрылась из подсобки. Работа предстояла непростая, ибо на момент обращения Чао был глубоким импонентом. Спустя час Вилле предстал перед зеркалом полностью готовым к работе: клуб не жалел средств на лучшие белье и косметику. Двойная доза кокса делала свое дело, он чувствовал неуемную энергию и желал только одного - чтобы его отымели до смерти. Внезапно ему стало откровенно наплевать на все, хотелось лишь ощутить себя использованным и заполненным до отказа. Густо накрашенные веки подчеркивали похотливый блеск глаз и расширенность зрачков. Темно-красные кружевные трусики были тесными, лиф щекотал кожу, покрытую мурашками. Черные ботфорты зрительно удлиняли стройные ножки, но не сковывали движений. Не стыдясь никого и ничего, он громко пел и ласкал себя, прохаживаясь по приватной комнате. Его голос ощутимо дрожал, сердце отбивало чудовищный ритм. Настроение менялось со скоростью света: минуту назад парень мечтал о горловом минете, затем накрыла жажда, а теперь он резко вспомнил обо всех своих детских фобиях и сидел на полу, нервно раскачиваясь. Ебаный кокс превратил его в сломанную заводную игрушку, которую нещадно коротило. Он думал, что видит дивный сон, когда в комнату вереницей вошла целая толпа. Один, два, три… пять… восемь… одиннадцать… тринадцать… пятнадцать? Сука, пятнадцать??? Пятнадцать лет равняются пятнадцати членам? А нет, среди пришедших были женщины… Но так даже интереснее. Стало шумно, душно, но почему-то уютно. Вилле не сразу сообразил, что неплохо бы подняться с пола, но все было сделано за него. Холодные руки одного из вампиров рванули его за волосы - поближе к ширинке. Перед ним был совсем мальчишка, на вид не более семнадцати. Но одним лишь взглядом он втоптал его в бетонный пол. Столько членов подряд ему еще не приходилось обслуживать. Звучно давясь, он насчитал целых двенадцать. Дамы предпочитали наблюдать со стороны, сжимая в ладонях внушительных размеров страпоны, палки и ремни. Вилле давно задавался вопросом, почему ни разу не была использована любопытная конструкция под потолком? Сглатывая слюну и семя очередного вампира, он наблюдал, как за какие-то секунды за крюк была подвешена толстая цепь со стальным ошейником и натяжителем. Малейший звук нещадно бил по ушам, все чувства были гипертрофированы. Вилле кожей чувствовал на себе пристальные взгляды и отчетливо слышал щелканье выпускаемых клыков. Получив звучную пощечину под грязное ругательство, он был рывком поставлен на ноги. Холодный ошейник сомкнулся на его тонкой шее, прищемив кожу. Худосочная бритоголовая вампирша взялась за натяжитель и медленно потянула. Глухой звук от защелкивающегося фиксатора запомнится надолго. - Полетай, дорогуша. А мы будем тебя трахать. Ноги подвешенного Вилле оторвались от пола, в ту же секунду руки хотели потянуться к шее, но были грубо заведены за спину и закованы в наручники. - Моли, чтобы тебя отымели, мелкая дрянь. Громко, чтоб все слышали! И он умолял. Вилле отчаянно хрипел, ощущая, как градом текут слезы и вот-вот сломается шея. Пока его имеют, он будет жить. Пока его используют, он все еще будет ощущать кокаиновую лихорадку и жуткую головную боль. Никто не трудился его растягивать - все ограничилось лишь двумя пальцами, смоченными слюной. Подхватив Вилле за колени, одна из кровосов вогнала в неподготовленный анал латексный страпон, оставляя глубокие укусы на его плече. Она мучила парня самым искусным образом - страпон извлекался полностью, после чего снова заполнял анальное отверстие. Выступивший на его шее пот тут же слизывался, клыки попутно царапали нежную кожу. Но истошные крики Вилле быстро надоели компании: кружевное белье было сорвано и использовано вместо кляпа. - С Юбилеем тебя, сука! Боль от страпона быстро сменилась паникой. Вампирша отпрянула от него, оставляя его висеть под потолком. Никто не торопился занимать ее место. Напротив, все завороженно наблюдали за его прекрасной агонией. Лицо налилось кровью, глаза угрожали вылезти из орбит. Вена, проступившая на лбу, неистово пульсировала и наполняла комнату ароматом крови. Воздуха, поступавшего через нос, откровенно не хватало. В голове все смешалось: тексты написанных песен, комментарии толпы, собственные предсмертные хрипы... И вот наконец, долгожданные, хоть и мерзкие, руки на бедрах. Они не дают ему удавиться, за что он уже должен их целовать. Каждый раз, когда один из вампиров заполнял его до предела, Вилле вновь оживал. Всякий укус был на вес золота. Очередной мощный удар по лицу или ремнем по спине доставлял неимоверный экстаз. Либо боль, либо смерть - другого просто не дано. Такой выбор олицетворял все существование Вилле: его вчера, сегодня и завтра. За какие-то полчаса его опробовали все по очереди, кто как того желал. Глаза отказывались видеть: был лишь бесконечный обжигающий свет и ломота по всему телу. Адреналин накрыл Вилле с новой силой и требовал, чтобы его драли еще сильнее, но кляп не позволял ничего кроме приглушенных стонов и мычаний. Он чуть было не выплюнул его, пока наблюдательная леди не затолкала тканевую пробку предельно глубоко. Она делала это очень старательно, голыми руками, чтобы потом с нескрываемым удовольствием вытереть их об его лицо и волосы. Кровь яростно сочилась из анального отверстия, стекала по бедрам на пол, образовывая мелкие лужицы. Очередное глубокое проникновение наконец привело его к долгожданной разрядке - не помешало даже тугое белье. А потом все стихло. Так же резко, как началось. Упыри, словно стая хищников, молча окружили его, сыто и довольно улыбаясь. Ноги парня вспомнили, как содрогаться в конвульсиях, шею вновь сдавил металлический ошейник. Вилле был свободен от десятка пар холодных рук и в шаге от не самой достойной смерти. - Сколько протянет? Минуту, ставлю пять сотен. - Ты серьезно? Секунд сорок. Даже тридцать. Триста баксов. - Сука на коксе. Две минуты спокойно потянет. Даю семьсот. - Бля, она запачкала мне брюки... - Шейка тонкая… Но шлюха живучая. Больше минуты. Поднимаю до тысячи. - Говорю на опыте: полторы минуты. Штука зеленых. С каждой секундой сознание улавлило все меньше. Ставки росли, но это было уже неважно. Не хотелось подыхать, но не от желания жить. Неужели больше никогда не будет так больно и страшно? Он же только попробовал, он же только ощутил этот вкус… Когда еще он сможет блаженно парить над пропастью? Когда??? Он больше не увидит Его. Эта мысль была так страшна и внезапна. От нее хотелось скрыться, пускай этим укрытием будет смерть. Один за другим кровососы подходили поближе, чтобы поглазеть. Им нравилось наблюдать медленную мучительную погибель, поглаживая жертву по головке. Прошло не меньше тридцати секунд. Кто-то громко матерился из-за проигрыша, другие еще громче вели счет.

“Минута!” “Сука… сейчас сдохнет.” “Душка, ты только не обделайся. Испортишь все шоу.” “Я ставил на полторы. Тяни, тяни давай!”

Торги прекратились словно по щелчку. - Знаете, глупее вас себя ведут только люди, - этот голос своим спокойствием заставил замолчать даже тишину. Вилле был уверен, что видит свой последний сон, - Малкольм, Малкольм... Ты здесь старший? - Да, Шериф. - Ты ведь в курсе, что здесь можно, а что нельзя? - Да, Шериф. - А может тебе напомнить? - Эрик вопросительно изогнул бровь, что не сулило ничего хорошего. - Нет, Шериф. - Тогда почему вся эта ебень еще здесь? - Нортман пренебрежительно указал на толпу клыкастых. Малкольм жестом приказал им удалиться. - Шериф, все было официально. Наш визит согласован с персоналом заранее, мы не хотели этим… - Видишь ли, Малкольм. Хозяин заведения дает тебе напрокат свою лучшую вещь. А что делаешь ты? - Шериф, при всем уважении - это просто человек. За долю секунды Эрик оказался перед Малкольком, лишь немного обнажив клыки. Это - мой клуб, мой дом и моя вещь. Моя вещь - мои правила. Неторопливо обходя поникшего вампира, Нортман подошел к едва живому, обмякшему на цепи Вилле. Слабо, но дышит. “Еще пригодится”. Легким движением цепь была оторвана от потолка. - Двойную оплату отдашь Чао. А сейчас ко мне в кабинет. Мы не закончили. Памела будет жестко отчитана Эриком за невнимательность и халатное отношение к имуществу клуба. С тех пор число приватных клиентов будет строго контролироваться. А Вилле никогда не узнает, что это ему не приснилось.

II. Ты - мой горький след

I love your skin oh so white, I love your touch cold as ice And I love every single tear you cry, I just love the way you're losing your life…

***

Молли, опытная и в меру любопытная медсестра, заходила в палату Вилле уже в пятый раз за день. На той неделе он стал каким-то другим. Казалось бы, что могло измениться в изуродованном полуживом чудовище? Но она могла видеть это, чувствовать пугающие перемены. Вилле больше не танцевал по ночам. Стены не подвергались жадным поцелуям, ногти не царапали на них любимое имя. И не было повода насильно скармливать ему препараты. Зато она впервые могла отчетливо слышать робкие завывания. Несмотря на отсутствующий язык, парень умудрялся попадать в ноты и складывать приятные на слух мелодии. Все, кто изредка приходил к парню, более не возвращались. Любые попытки выведать у них хотя бы малость заканчивались чуть ли не бегством. Ей даже становилось интересно: а каким он был до всего этого? Играл ли он на гитаре? И как с ним могло случиться такое? Наверняка всему виной долбанные самопальные наркотики: гниение заживо, галлюцинации, каннибализм… Это не было чем-то невиданным в ее практике. Но чего ей еще никогда не приходилось видеть, так это столь искренней любви и веры на поистине страшном, мертвом лице. Пускай у Вилле не было глаз, эти темные пустые глазницы приковывали к себе взгляд. Временами он явно за кем-то наблюдал с неподдельным обожанием и трепетом. Черт, да ей хотелось видеть то же, что и этот больной, обреченный на страдания ублюдок! В этот день ей все-таки удалось вывести больного на диалог. Она выждала, пока Вилле смиренно уляжется на кровати и будет готов к контакту. На банальные вопросы ответа не следовало, но психиатр знал тонкости своей профессии. - Скажи мне: Ангел, которого ты зовешь... Он давно появился в твоей жизни? Тишина. Ни намека на участие. - Мне кажется, Ангел делает тебе больно. Тишина. - Думаю, я видела его однажды. Ты мне веришь? Вилле продолжает молчать, лишь немного ерзая на кровати. - Он толком не стал со мной говорить. Но кое-что Ангел мне сказал, когда уходил. Просил передать тебе. Единственная рука Вилле потянулась к его спутанным волосам, нервно расчесывая кудрявую макушку. Рот открывался в немых стенаниях, но не издавал ни звука. - Он пообещал, что больше тебя не потревожит. Он тебя отпускает. Ты ведь это чувствуешь? Взгляд полых глазниц, обратившийся на Молли, ввел ее в ступор. Впервые за долгие годы работы ей стало по-настоящему страшно. Рот, некогда замерший в извечной улыбке, сменился оскалом. Беззубый рык был полон горечи, недоверия и ярости. - Он не говорил, что ты ему не нужен. Пожалуйста, успокойся. Давай вместе, как обычно? Иди ко мне, тебе будет хорошо. Молли решила подойти к нему, чтобы возобновить былую традицию: обнять его, погладить по волосам и скормить лекарство, если это потребуется. Но она замерла на полушаге, когда в ответ услышала истошный вой. Вилле беспорядочно жестикулировал и невнятно бормотал. Ладонь сжималась в кулак и гневно колотила по поверхности койки. Из всей той безумной каши ей удалось разобрать лишь одну четкую фразу, сказанную с невероятной уверенностью: “Ангел не бросит свое Дитя”. На большее его не хватило - из парня словно выбили дух. Вилле из последних сил барахтался на больничной койке, вой перерос в тихие вcхлипывания. Молли ринулась из палаты за подмогой, а он обессилено спустился на пол, положив голову на край кровати. Сердце набрало стремительный темп, боль железной хваткой окутала грудину. Беспощадная, неприятная - такую невозможно любить. Помочь мог только Он - единственный, кто не был глух к немым мольбам потерянного музыканта.

***

Удобно, спокойно и бесконечно хорошо. Вместо желтых больничных стен его окружали приглушенно красные, словно покрытые бархатом. Жесткую больничную койку сменило мягкое, широкое ложе. Но самое приятное - он мог видеть. Вилле очутился в самом лучшем месте на свете и за его пределами. Прямые темные локоны парня рассыпались по мощной груди Эрика и контрастировали с золотисто светлыми волосами вампира. Вилле не удержался и дотронулся до них, ощущая шелковистую мягкость. Больше всего ему нравилось видеть Ангела именно таким: с распущенной гривой, без привычного темного костюма. Нравилось затылком чувствовать твердость его торса, гладить своей ладошкой его мягкую, опасную лапу. Глаза Ангела были прикрыты, но он не спал, неторопливо поглаживая пальцами теплую грудь Вилле. Черный костюм на голое стройное тело - парнишка знал, как ему угодить. Ладонь Вилле выскользнула из белокурой гривы вампира и коснулась бледного, такого прекрасного лица. Строгие черты немного смягчились. Глядя снизу вверх, он наблюдал, как Эрик прильнул к его небольшой ладони и едва слышно застонал. Грудь вампира завибрировала, заставляя все тело смертного напрячься от удовольствия. - А мне сказали, что ты больше не придешь, - тишину разрезал низкий голос, полный греха. Слова подействовали - Эрик лениво взглянул на него, мягко обхватив изящную шею широкой ладонью. - Ммм… А что еще тебе сказали, солнышко? - Что ты меня отпускаешь, - под этим пристальным взором Вилле мог только шептать. В широко распахнутых глазах можно было видеть предательский блеск. Мертвенно холодная рука Эрика сдавливает горло: мучительно медленно, разжимая и сжимая снова. - Похоже на правду? - резким движением Вилле был притянут к лицу вампира, - похоже, что я тебя отпускаю? Мягкие губы Нортмана коснулись дрожащих, раскрытых в предвкушении уст. Они не сминали как прежде, не требовали и не подчиняли - скорее дразнили и предлагали нечто невозможное. О таком не просят, не умоляют и боятся мечтать. - А что ты сделаешь? - глаза Вилле нервно блуждали по лицу Эрика, - Что ты теперь со мной сделаешь? Ответа не последовало. В следующую секунду Вилле был накрыт мощным телом вампира. Ощущался каждый его сантиметр, каждый изгиб. Кулак в темных густых волосах - в этом жесте уже не было ласки, трепета и тепла. Прикованному к кровати Вилле было больно, боязно и от того приятно. Его молчание и Его глаза, глядящие в упор. Сверху вниз, с небес на землю. Вилле больше не мог бороться со своей главной слабостью - смертельной потребностью принадлежать Ему. - Ты любишь меня? - это прозвучало куда громче и увереннее шепота. И вызвало улыбку на лице Эрика. Ту самую, от которой хотелось убежать и спрятаться, - я нужен тебе? Внезапно он наклонился к шее Вилле, глубоко вдыхая запах еще живой плоти. А затем он ощутил теплую влагу на своей щеке - слезы Ангела грели и заставляли дрожать. От такой близости парню хотелось кричать, плакать и петь одновременно. Тихо и хрипло он ронял слова из песни, ощущая дыхание Ангела на губах. - Я люблю твою белую кожу. И холодные руки твои. И слезу твою каждую - тоже. Даже то, как ты смог уйти. Продолжить ему было не суждено - губы Эрика коснулись мочки уха и прошептали в них самый желанный приговор. - Я тебя забираю. Принимаю Дитя Человеческое в свои бессмертные руки. Поцелуй, в котором смешалась кровь - вечная и тленная. Клыки, жадно испившие жизнь из грешного тела. Сладкий страх и угасающий свет в глазах Вилле. Ангел забрал Его с собой в никуда. Антарес закончил свое предназначение и окунулся в полное небытие. Эрик забрал его давно, еще в те мгновения, когда доверил себя смертоносным лучам солнца. Изуродованный, подавленный, обезумевший Вилле был его наследием - ужасным и насквозь пропитанным слепой одержимостью. Тысячелетняя жизнь завершилась бесславно и погубила тех, кто осмелился взглянуть ей вслед.

***

Когда Молли вернулась в палату, все было решено. Вилле лежал на кровати с широко раскрытым ртом. Как скажут позже, сердце не справилось с объемом препаратов, к тому же и организм был совершенно истощен. Забирать тело приехали на следующий день - дальние родственники и бывшие приятели Вилле, с которыми он так и не сколотил группу. С одним даже удалось немного разговориться, посмотреть несколько фотографий в телефоне.

Он все-таки играл на гитаре.

________________________________ Этот мир - жестокое место. Мы здесь только для потерь (с)