Картина маслом

Нечто, выпрыгнувшее из темноты в луче света чуть ли не на капот, меньше всего походило на оленя. А хотя, с таким-то везением как раз оленем он и был. Худой, тощий, голенастый, лохматый и… голый. Олень, блин, натуральный. В конце августа. Ночью. На трассе. Пиздец. Чуть заикой не сделал. Вот интересно, почему именно Тарас всегда влипал в нечто подобное, экстравагантно-дебильное? То в общественном месте штаны на заднице по шву разойдутся, то несколько голубей сразу очередью обосрут новенький костюм прямо перед собеседованием, то друган на сабантуе сблюет в аккурат на грудь, да водочкой пополам с томатным сочком. И все в таком роде: если нелепое и смешное, то это к Тарасу. Тот самый неумеренно блюющий дружок уверял, что дело в имени. Ну какой нормальный родитель назовет ребенка Тарасом? Правильно, никакой, лишь мамаша Тараса на такой подвиг сподобилась, не иначе на родном дитятке отыгралась за собственное имечко – Ядвига, чисто баба Яга, ага. А ведь обычные русские люди, не хохлы и не шизанутые поклонники старины и древней литературы. Просто фатальная ошибка в попытке выделиться из толпы. Да, однозначно жизнь была бы гораздо проще, будь он Ванькой или, хрен с ним, Гришкой, например, во всяком случае у него не было бы предсказуемого прозвища. А так мучайся всю жизнь и доказывай каждому желающему подъебнуть, что ты не мешок с картошкой. Он вот, Тарас Васильев, с седьмого класса и доказывал, в аккурат после активного обсуждения гоголевского шедевра. Не Шевченко вот же, например, его нарекли, а Бульбой. Бульба! Едрит мадрит! Тарас расстроенно шмыгнул носом, ужасно похожим на пресловутый овощ, и от души тряхнул русоволосой головой, но отогнать морок с дороги не получилось ни фига. Как стоял на обочине голый парень в одной белой маечке, нежно прижимая к мудям фиговый листок в виде пыльного придорожного лопуха одной рукой, а второй робко голосуя, так и стоял, не двигался. Смотрел только настороженно, будто в самом деле был олененком, готовым в любой миг стартануть из пятна света подальше в лес. Тарас вздохнул, смиряясь в очередной раз с выкрутасами судьбы и вспоминая добрым словом мамочку, и мотнул головой, приглашая Бэмби в салон. Испуг от неожиданной встречи сразу прошел, а проехать мимо такого чуда-юда – дурак он, что ли, хоть развлечётся в долгой дороге, да и жалко ведь его, ну и интересно уже стало, как в таком виде могло угораздить голосовать на ночной трассе. Пацан не реагировал долго. Стоял, покачиваясь, уже двумя руками тиская жалкое прикрытие, потом отмер, сделал пару шагов и снова застыл, еще шажок, в конце концов довольно уверенно добрался до машины и забрался на пассажирское сиденье, опасливо прижимаясь к самой двери. Вся эта пантомима хорошо развлекла Тараса. Забавно было смотреть, как пацан крадется и прячет в общем-то никого не способные завлечь телеса. Вблизи Бэмби оказался совсем мелким, в плане возраста: годиков 16–17 не больше, с очень тонкими чертами лица и цыплячьей шейкой. Почему-то именно она в первую очередь бросилась в глаза, наверное, потому что голова была обрита почти под ноль на висках и затылке, а на макушке вился кудрявый хохолок темных волос. "Что за дурацкие сейчас прически в моде", - думал Тарас, старательно отводя глаза от пассажира и давая тому время привыкнуть и немного оттаять, согревшись. Сам он, конечно, недалеко ушел от своего случайного попутчика, недавно отпраздновав первый юбилей в 25 лет, но никогда не поддавался на всякие там веяния, да и не шли они к его простой, как вермишелевый суп, морде лица и стандартной фигуре, предназначенной для ношения тельняшек и камуфляжных штанов, а не этого вон… безобразия. Пацан даже в голом виде был весь какой-то не такой, как положено пацанам. Это Тарас понял в первую же секунду странной встречи, а потом с каждой последующей лишь укреплялся в начальном впечатлении. Вот он завел мотор и плавно продолжил намеченный курс - до дома оставалось километров 150 - а перед глазами так и остался висеть образ паренька, обрастающий, как снежный ком, все новыми, казалось вовсе и незамеченными сперва деталями, а поди ж ты, отложилось на подкорке. Родинка на хрупкой, как стебель цветка, шее, три сережки-колечка в одном ухе, татушка на бедре, рассмотреть бы ее, дак неудобно и стыдно почему-то, круглые коленки, даже у Дашки Пивоваровой, у которой имелись лучшие ноги в их Мухосранске, не было таких коленок, изящные, именно изящные! - ступни с маленькими пальцами, зябко поджимающимися, покрытые крупными мурашками стройные бедра с трогательными тазовыми косточками, крупные – ужасно крупные! – для парня соски, четко видные под тонким хлопком, темные и круглые, острые…. - Сзади плед лежит, укройся, если хочешь. Тарас и сам напугался своего голоса, молчал давно, видимо, столько в пути уже, а может, простудиться успел, потому что часто выскакивал на ветер курить и заправляться. Что ж тут про нервного пацана говорить. Попутчик вздрогнул крупно, опасливо покосился на Тараса в который раз уже, и молча полез назад. Думаете, Тарас удовлетворенно и спокойно продолжил путь, при этом, как добрый самаритянин, зорко смотря вперед, в полную темень? Если бы! В смысле, продолжил, конечно, опыт-то не пропьешь - триста лет за рулем, но спокойствие рассосалось окончательно. И ведь не собирался смотреть на него, вообще не собирался, чего там рассматривать, тем более все и так, как на картине, а шею чуть не свернул. Вот что может быть привлекательного в худом, как шпала, пацане с голым задом и членом, маленьким и синеньким от холода в придачу?! Ничего, кроме жалости и любопытства в принципе быть не могло, но вот затесалось же к ним интересное состояние, которое накатывало обычно в более уместной обстановке: под пивко там или водочку и в компании девчонок, а конкретно, Дашки Пивоваровой. Это когда свербит под кожей что-то, в районе живота, а потом ручейком стекает в ширинку и… раз, встает. Нравилось Тарасу это больше всего из прелюдии, да что там, иногда и от секса так не штырило, как от его предвкушения. Секс, ведь, что такое? Простые движения, ничего особенного. Иногда так упаришься, чтобы кончить. Жесть. Ощутив знакомое волнение в районе пупка, Тарас сначала искренне изумился реакции собственного организма, потом попробовал образумить его, про себя конечно, но матом, а, не добившись эффекта, списал все на долгий сексуальный простой и стресс от неожиданной встречи с Бэмби. Не трахался он уже почти месяц, как ни крути, это факт, вот как стал гонять тачки из Германии, так и некогда было оттянуться по-человечески, а голая задница в непосредственной близости, она голая задница и есть, пофиг, к кому именно она приделана. Член, долгое время не осчастливленный даже рукой, ибо нехер и некогда было совершенно, решил, без участия хозяина, что может овладеть этой самой неожиданно свалившейся из ниоткуда задницей, во всяком случае обрадовался и приготовился он моментально…. Или че там? Короче, Тарас запутался и занервничал. А путаться и нервничать он не любил. Пацан на внутренние метания Тараса не обращал ни малейшего внимания. Указанный плед он отыскал и закутался в него с носом, напоследок еще разок сверкнув пятном татушки на фоне молочного оттенка бедер. "У меня тоже есть, хочешь покажу?", - чуть не ляпнул Тарас, намереваясь все ж таки начать разговор, но пересохшее горло подвело и спасло тем самым от голубоватого позора. "Че покажу-то, дебил?!" – ругал себя Тарас, но тема для беседы не придумывалась ни в какую, все больше пошлятина и бред какой-то. Недотрах, недосып – хорошие отмазки, тут не поспоришь, но вот смущение-то откуда взялось? Чай, уж 26-й год, в сексе стаж давно наработан, пусть не всегда мега удачно получалось, но ведь и гордиться есть чем. Уж молокососа-то этого точно впечатлить можно, как-никак 16 см в спокойном состоянии, а сейчас, пожалуй, все 19 или даже…. Епт! Да куда ж его несет-то?! Тарас поражался собственным мыслям раз за разом. На голубиные игрища его не тянуло никогда. Он брезговал даже думать о таком. С той поры, как в армии когда был, однажды, по дурости стал свидетелем групповушки. Он, баран, решил, что первачка насилуют втроем одного, и кинулся было помочь, но его порыв тут же заглушили на корню, предложив стать четвертым, сама "жертва" и предложила, ага. Тараса чуть не стошнило тогда, ни возбуждения, ни сомнения в ориентации не появилось, естественно. Только жажда убийства и стойкое отвращение к обмусоленной уже со всех сторон шлюшке, назвать которую парнем не получилось бы и при желании – до того пошло он вилял хлюпающей задницей и просил в нее вставить любого желающего. Тарас задержал дыхание и решительно воспроизвёл в памяти ту давнюю пошло-отвратную картинку и убедился, что рвотные рефлексы никуда не делись. Уффф, работает! Потом перевел осторожный взгляд на притихшего, переставшего изображать осиновый лист пассажира и обомлел. В голове вдруг начался камнепад из мыслей и чувств, их пока получалось списать на усталость, но вот остановить… нет, не выходило. Из закутанного по макушку кокона на виду оставались лишь прикрытые глаза и кончик носа. Ресниц подобной длины Тарас ни разу не видел, ни у одной девчонки. Черные и густые, они отбрасывали четкие тени под глаза и смущали. Вот они точно смущали! Бэмби чертов, и не скажешь, что пацан, не бывает же у пацанов таких ресниц. И ног стройных и длиннющих, и коленок, и сосков с китайское яблочко, и бедер молочного цвета, которые…. Тарас хряснул по рулю и снова напугал парнишку до трясучки, тот аж подпрыгнул на сидении, отчаянно моргая. Морить начало в тепле, оно понятно, а Тарасу куда деваться? - Ты короче это… рассказывай давай, откуда взялся. - Зачем? - За надом! - А. Я – Дёма. - Чё за имя такое? - Демид. О, еще чуднее, чем у него. Не, не везет нынешним детям, хоть тресни, все старье родаки на свет божий тащат. - Да хоть Акакий, как ты в три ночи на трассу-то попал? - Шел, шел и вышел. - Без трусов? - Д-да. - И что тебя, такого красивого, никто не подобрал? - Пытались. - Еще бы! Не срослось? - Я бегаю быстро. - А я, стало быть, доверие вызвал? - Ты один хотя бы. - Думаешь, справишься, если что? - Живым не дамся. - Дак в этом деле живым быть не обязательно, даже наоборот, легче, когда никто не сопротивляется. Абсурдность их светской беседы дошла до Тараса на первом же этапе, но остановить трактор, несущийся под откос, он не просто не собирался – никак не хотел. Организм тут же проснулся, наполнился веселыми пузырьками, по венам разгулялась бесшабашность, спина сама собой выпрямилась, а в глазах замелькал охотничий азарт. Что такое флирт, он не знал отродясь, вернее, не позиционировал свои довольно топорные ухаживания за девушками, как флирт. С ними все бывало быстро и понятно, да и ухаживаний никому особо не требовалось. С Бэмби вдруг стало интересно, забавно и в целом так, словно точно хлопнул бутылочку пивка. Вот и в животе снова знакомо зашебуршало. - Что за день-то у меня такой?! Маньяк на маньяке! - Э, ты чего, кто маньяк? – переполошился Тарас, так ему не нравилось, ну чего сразу ярлыки вешать, весь кайф обломал. - Да никто, - пацан хоть и смотрел настороженно, но говорил жестко и звеня нотками. - Ты свои яйца кати без соотношения со мной, оꞌкей? Я в дурацкую ситуацию попал. Бывает такое, понимаешь? Тарас понимал, как никто, как-никак спец по попадосам. А еще он понял, что с самого начала подозревал что-то эдакое, но неожиданно захотелось конкретики. Стало настолько важным, что пацан скажет дальше, что аж загривок вспотел, а сердце забилось сильно и болезненно. Но тот резко захлопнулся, зарывшись еще глубже в рыже-коричневую клетку. - Ну, - потеряв терпение, подстегнул его Тарас. - Чего еще? - Какая ситуация? - На кой черт тебе это надо? – возмущенно засопел комок из пледа. - Чистое любопытство, - соврал Тарас. – Первый раз подвожу голого парня прямо с трассы, обычно телки в мини-юбках, какая-никакая, а одежда, теперь же просто теряюсь в вариантах. - То есть, не отстанешь? - Ни за что! Я проснусь хотя бы. Это и в твоих интересах. - Попытка изнасилования. Ну вот и сказал. Два слова, а на Тараса будто чайник с кипятком вылили. Вот казалось бы, самое время вылезти на поверхность отвращению и брезгливости, что было нормальной реакцией Тараса на всякого рода проявления немужского начала или слабости там всякой. Как вообще мужик может дать себя изнасиловать? Пусть даже мелкий и хилый? "Если не можешь защитить себя – не провоцируй", - так думал Тарас про драки, это же мнение и к подобной, нестандартной ситуации подходило. Ведь подходило же? Наверняка, жопой своей крутил, дразнил, ресницами хлопал и… че там они еще делают эти, которые снизу? Тарас уже даже не удивлялся, куда его несет в мыслях. Он до безумия разозлился. На этого чужого пацана рядом – сам виноват! И на тех, кто посмел его тронуть. До черноты перед глазами разозлился. И вот эти две бешеные злости убили наповал. Руки затряслись, а перед глазами окончательно поплыло. Приехали, бля. Тарас тормознул. Он не сразу повернулся к застывшему и сжавшемуся в комочек пассажиру, все пытался взять себя в руки. Доводы, что его это все вообще никаким боком не касается – не работали. Тело как взбесилось, оно требовало прямым текстом развернуться и ехать туда, где засели твари, чтобы угондошить всех скопом. Куда, нах, ехать-то?! Че вообще происходило сейчас? Умом? что ли? тронулся в этой сволочной жизни на колесах, когда и словом не с кем перекинуться? От тоски? Или пацан заколдовал его? Вот последнее было похоже на правду и немного привело в чувство. Тарас всем корпусом развернулся к нему и в который раз поразился. Бэмби, даже дрожащий и явно напуганный до колик, не был похож ни на кого, кого он видел раньше. Слишком хорош для парня, одновременно с девчонкой никак не перепутать, а мысли и желания вызывает настолько очевидные и сильные, что от противоречия уже рвет на куски. Пожалуй, это был единственный в своем роде случай, когда слово "трахнуть" требовало реализации в обоих значениях и побыстрее. - Ты чего? Не смей! – шепотом спросил-попросил Бэмби и еще глубже задвинулся в угол. Надо же, дрожит, а первым наступает. И чего он сделает, приди сейчас Тарасу в голову броситься на него? Пацан, видимо, что-то разглядел в серых глазах водителя, потому что не стал ждать развязки, выпростал из-под пледа одну гибкую, как прут, руку и зашарил ручку двери позади себя. Не угадал ни разу! - Не дергайся, - грубо бросил Тарас, одновременно блокируя двери. – Нужен ты мне, как снег зимой, я не по этим делам. - Чего ты остановился тогда? – истеричные нотки в голосе парня усилились. – И дверь зачем заклинил? - Чтобы ты не выпрыгнул нахер, дурак совсем, что ли, ночь непроглядная, до города еще километров 50, куда ты побежишь в таком виде? - Тебя не касается. Выпусти меня! - Не. Ну точно дебил. Я остановился кофе выпить. Тебя трясет вон всего. И мне проснуться надо. Встреча с тобой, конечно, незабываемая, но рубит конкретно что-то, - Тарас старался говорить спокойно, размеренно, как с диким псом, маскируя собственное смущение и стыд, успокаивая и себя тоже. Весь бред, что населял сейчас голову, вызван нестандартностью и сюрреализмом ночи, только и всего. Сейчас выдохнут оба, остынут, глотнут крепкого, как сволочь, дешевого пойла, и все как рукой снимет. Перед ним всего лишь пацан, который счастливо избежал участи быть натянутым без особого желания. Тем не менее, язык Тараса без спроса сморозил: - В городе тебя куда отвезти? Давай, может, в отделение сразу? Заяву напишешь, по горячим следам найдут. - Кого? - Человечка одного! Сколько их было? - Трое…. Кого? - Слушай, я тебя уверяю, я нормальный парень, - ага, три раза прям, подряд, да с горочкой, еще бы переварить это, как кувалдой по башке: "трое", но на голосе шок вроде не отразился, и то хлеб. – Еду во Владимир, живу там, работаю в сервисе, машину вот гоню, баб люблю, что еще, курю, выпиваю иногда, да, зовут меня Тарас, фамилия Васильев, 25 лет, не женат, но есть невеста, могу паспортные данные сказать. Надо? - Не надо…, - тихо прошептал Дёма, все еще зябко ежась, но, кажется, таки оттаивая. Уверенный, спокойный голос – это ведь первое дело в дрессировке. Тарас знал точно, он Гектора, свою немецкую овчарку, так натаскал, любо-дорого. - Ладно. В отделение поедем? - Нет. Спасибо. Не стоит. - В смысле? Так и оставишь? - Я парень, если ты не заметил, - заметить-то Тарас заметил, вот только не членом, который упорно настаивал, что перед ним реальный и очень удачный объект для секса, и срать ему было на пол. – Позора не оберусь. Да и потом…. - Что потом? - Ты кофе обещал. - Да, конечно, сейчас. Тарас засуетился, извлекая термос, наполняя терпко пахнущей дымящейся жидкостью единственную кружку - Бэмби и крышку от термоса – себе, растягивая минуты, неизвестно для чего, просто потому что напряжение между ними уже руками можно было щупать. Тарас и представить не мог, что после армии, после гоп-компаний на улицах, сотни драк и разборок может робеть и смущаться перед полуголым, чужим мальчишкой, который недоверчиво и испытывающе смотрит прямо в душу своими огромными, бездонными глазищами цвета мокрого речного песка. Вот еще и поэтом заделался. Этого и не хватало для счастья! Ресницы, как опахала, глаза, как авантюрины, губки, как кораллы…. Да пиздец, бля! Какие на хер губки – реснички?! Обычный парень. Па-ре-нь! Худой, нескладный. С кадыком! С членом! С волосатыми ногами и подмышками! Как это можно хотеть? Очевидно, кверху каком, и сильно, ох как сильно. О, а может, это развратная Германия виновата?! Тарас катался туда третий раз уже, проводил там пару-тройку дней, пока оформлял тачку, и каждый раз пребывал в шоке от свободы нравов. Тискающиеся мужики там в порядке вещей. Среди бела дня, на улице, в общественных местах – ноу проблем. Причем, пару раз это выглядело даже эстетично. Невооруженным глазом была видна любовь, когда стираются все границы, в том числе и половые. Не сказать, что Тарас проникся, конечно, но бить морды пидорасам не кинулся, сбитый с ног непривычной нежностью и сдержанной страстью, что демонстрировали друг к другу мужчины: без грязи и пошлости, без перьев и раскрашенных лиц. Но то были далекие мужики, из разнузданной Европы, к ним Тарас относился, как к произведениям искусства – необычно, непонятно, возможно, красиво, себе такого ни за что не купит, но нехай будет. Сам же он отголосков голубой заразы в себе не ощущал никогда, и вот поди же, подцепил бациллу? Бэмби даже кофе глотал не по-пацански. От этой бурды невозможно же сладко жмуриться и едва слышно выдыхать, как если бы ему на эрогенные точки жали? Просто съемки для порно ролика, а не попытка прийти в себя после неудавшегося изнасилования. Несколько глоточков в сопровождении дрожащих ресниц, и плед был спущен с головы сначала на плечи, а потом и на талию. Согрелся и успокоился. Чего нельзя было сказать про Тараса. Вообще. Кофе не помогал. Ему бы отвернуться, воспроизвести в памяти голую Дашку или, на худой конец, накрутить себя мыслями о вопиющей несправедливости в виде покушения на честь подростка, но ничего этого Тарас не делал. Он просто смотрел и не мог оторвать глаз. И замирал, и плавился, и пылал щеками, и задыхался, и сожалел, что нельзя утопиться в крышке с остывшим кофе. Может, пацаненок и сам спровоцировал агрессию, вот только, как можно плохо ему сделать, если только гладить и нежить хочется? Он же… он такой…. "Тем, кто обидел его, не жить". Эта мысль стала крайней по четкости и силе воздействия на потекшие мозги. С нею можно было попытаться очухаться. - Ты с ними знаком? Дёма снова, как при ударе, выпал в реальность будто. Словно он все время забывал, где он и с кем. Неудивительно, столько натерпелся! Глотнул еще, помолчал и, крепко зажмурившись, кивнул. Ебать! Вот ведь суки. - Понятно, - Тарас колебался, причинять еще большую боль парню ужасно не хотелось, с другой стороны, когда-то придется взрослеть. – Тем более, их нужно наказать. Не хочешь в отделение, давай съездим туда, сам разберусь. - Куда туда? - Туда, откуда ты слинял. Где это место? - На даче. - А дача где? - Не знаю. За городом. Мы ехали на машине. Долго. - Ясно. Тогда давай так. Поедем ко мне, немного осталось. Переночуешь, оклемаешься, потом я тебя домой отвезу. Скажешь мне, где искать твоих друганов в кавычках. - Погоди, Тарас! Собственное имя прозвучало непривычно, потому что его никто так не называл. Дома он был просто "сыном" – мамулька, очевидно, стеснялась того, что сама наделала. Среди друзей и знакомых, на работе и по жизни он уже сто лет назывался Бульбой. Дашка кликала "Тарасиком", "моим" и "зайцем", что особенно бесило. Тарасик – пидорасик, блин. Хотя и Тарас тоже неплохо в этом смысле рифмовался. Непривычно и, бля, возбуждающе, а произнесенное срывающимся, хрустальным голосом оно вообще прозвучало, как руководство к действию. Тарас почувствовал себя Гектором, настолько ему вдруг потребовалось лечь возле Дёмы и охранять. И отгонять врагов. И служить. И веселить. Ужасно захотелось увидеть, как он улыбается. - И чего годить? Чего ждать, когда снова прижмут? - Ты не знаешь ничего. - И знать не хочу. Оторвать яйца и закатать в асфальт – самый понятный расклад. - Нет. Я не позволю. - Кого ты выгораживаешь?! Ты понимаешь вообще, что они уроды, извращенцы? Понимаешь, что мог пострадать гораздо больше, чем бегая голым по дороге? - Они пьяные были. - О, супер отмаза! Что у трезвого на уме – в курсе, что дальше? В следующий раз одного глотка хватит, чтобы доделать то, что не получилось. - Я не буду больше с ними общаться. - Они захотят… "общаться", как ты выражаешься. Ты посмотри на себя! Прости, но на Рембо ты никак не тянешь. Никакой самообороны. От них ты убежал, общаться с ними не будешь, а здесь, тебя здесь, на этой самой трассе чуть не трахнули, я…. - Ты? Ты?! Ты же сказал, что нормальный! - Не ори, нормальный, нормальный, - проворчал Тарас, залупаясь, несет его, ох и несет. – Все вокруг врут, знаешь ли, может, я в доверие к тебе втираюсь, снотворным напою сейчас и выебу, чтоб наука была, - ну вот и озвучил тайные желания, прям молодец, полегчало сразу, да? - Чего?! - поперхнулся Дёма последним глотком и выплюнул остатки кофе прямиком на еще не старый пушистый плед. - Расслабься. Шучу я. Сам же кофе пью, какое снотворное. Погоди минуту, сейчас. Тарас вышел из машины, неся в себе, как клеймо, ошарашенное лицо пацана. Навсегда он его запомнит. Вот такого, взъерошенного, в пледе, под которым только белая маечка, неземного, бесполого и одновременно очень даже земного, желанного, только руки протяни - близкого. - На, - кинул он Дёме вынутые из сумки в багажнике спортивки и носки, вернувшись на свое место. Пацан, что странно, даже не шелохнулся, несмотря на открывшиеся двери, и удивленно вскинулся на Тараса, не на вещи. - Это спортивный костюм, - терпеливо пояснил Тарас. – И носки, потому что мои говнодавы 43 раздвижного вряд ли тебя спасут. Ноги замерзли, наверное? Дёма, как только взял плед, целиком спрятал под ним ножки, как у девчонки, с изящными ступнями и крохотными пальчиками. 39 размер, максимум 40, у мужиков такого не бывает, даже у мелких. Тарас успел их разглядеть. Слишком многое успел разглядеть. И запомнить. Как все в нем, запомнить. На долгую, так сказать, память. - Надевай, чего завис, - грубовато бросил. – Или так и будешь голой задницей сверкать? Бэмби странно покосился на него исподлобья, ничего не ответил, но чуть до инфаркта не довел, демонстративно откинув плед и медленно натянув сначала носки – носки ж самое главное, бля! – а потом уже штаны. И снова Тарас мог бы не смотреть, он же мужик, но он смотрел. Смотрел, полностью растворяясь в нем, теряя волю и еще что-то, наверняка, позарез важное и нужное, что составляло саму суть Тараса Бульбы, что делало его жизнь если не замечательной, то уж точно понятной и правильной. - Поехали? – едва шелестя губами, спросил Дёма. Тарас мысленно отвесил себе в табло с ноги – последнее китайское предупреждение - и согласно завел мотор. Куда бы он делся, поехали. Они молчали. О чем думал пацан, по-прежнему закутанный в плед, но уже хотя бы не с головой, Тарас не мог сказать. Сам он вяло катал в черепной коробке невеселые мысли, одна стремнее другой. Он чувствовал себя выжатым. И не мог взбодриться даже размышлениями о том, как убедить парня сдать ему уебков, как донести ему, что они совершили преступление, попытавшись причинить вред малолетке. Минут через 40 Бэмби спал, даже во сне не выпуская ворсистый край из судорожно сжатых пальцев. Тонкая морщинка время от времени разделяла бровки на две стороны, губешки складывались в рыбку, будто пацан собирался зареветь, а все тело дергалось. Ему снилось что-то плохое, но выдрать его из кошмара Тарас не решался. Пусть отдохнет. Пока можно подсобрать аргументы, только вата в голове немного мешала. До Владимира оставалось всего ничего, когда Дёма со стоном проснулся. Спросонья вылупился на Тараса, не узнавая, готовясь заорать. - Все нормально, это я, - успокоил его Тарас, и это изображение сонного милахи откладывая на подкорку. - Где мы? - хрипло спросило чудо. - Почти дома. - А ты один живешь? - С Гектором, - Тарас улыбнулся, с удовольствием наблюдая, как в авантюриновых глазках проскакивают искорки шока. – Это овчарка моя. Он хороший, верный, тебе понравится. - А я ему? - Да в принципе должен, - поводы коситься на него сыпались один за другим, отказываться от них Тарас не видел резона. – Он детей не обижает. - Эй, я не ребенок! – а сколько затаенной гордости и обиды в голосе. Конечно, не ребенок, просто нежный и сладкий, как вишня…. Начинается! Снова понеслась душа в рай! - Почему тогда капризничаешь и не хочешь сделать то, что должен, как дите малое? Растлителей и извращенцев в тюрьму надо, не согласен? - Согласен. А растлителей зачем приплел? - А как называются те, кто детей совращает? - Меня никто не совращал! И я совершеннолетний. - Опа! Простите-извините, - Тарасу стало неудобно за наезд, правда ведь, не совращали его, принуждали скорее. – И все равно, это преступление, я считаю. Надо брать подонков. - Ты опять начинаешь? - Продолжаю. Больше не буду давить, но мы вернемся к этому разговору, позже, когда оклемаешься. Дёма демонстративно и обиженно отвернулся к окну, вглядываясь в мутный рассвет. А Тарас упрямо закусил губу. Добьется своего. Обязательно. Первым делом Бэмбик попросился в душ. Ускакал, не оглядевшись по сторонам, с выданным чистым полотенцем и плескался в маленькой ванне час, не меньше. Тарас тоже хотел в душ, с дороги-то, но пришлось загасить жажду помывки приготовлением раннего завтрака. Звонок в дверь раздался, когда все было готово и вдумчиво разложено на столе: отваренные макароны с наскоро размороженным из морозильника и натертым на терке сыром, кофе, печенье, вишневое варенье – любимое, мамино. Гектор ждал у родителей в деревне, к вечеру его заберет, познакомит с Бэмби, а пока поедят и спать лягут. Надо выспаться. Вот только диван у него один, совсем один… и подушка одна, и одеяло. Мысленную дилемму прервала противная трель прямо по темечку. На пороге стоял Ален Делон. Не то, чтобы Тарас был поклонником французишки, просто кто ж не знает Алена Делона, а парень уж очень был похож. Высокий, статный, с широкими плечами и узкой талией, в дорогих шмотках, с красивой волной темных волос над благородным лбом, синими-пресиними большими глазами и ярким, сексуальным ртом. Бабы слюной исходят поди. Против него коренастый, напоминающий трехстворчатый добротный шкаф, простецкий Тарас выглядел, как танк на фоне линейного крейсера. Серых, как грязь осенью, глаз и прямых русых волос до хера в средней полосе России, а вот таких изюмистых парней, ухоженных и благородных, днем с огнем не найдешь. Капитан Америка, бля! Тарас с первой же секунды озлобился на незваного пришельца, ибо не хуй адресами ошибаться и покой граждан нарушать. И вообще, не понравился он ему, и очень даже не зря, потому что сзади, прервав обоюдное пристальное разглядывание, раздался полузадушенный писк и хриплое, не верящее, обиженное даже какое-то: - Стас! Как ты меня нашел?! Стас тоже неплохо рифмовался с пидорасом, а Капитан Америка именно им и был, судя по в миг напрягшимся желвакам и сурово сдвинувшимся бровям, а также убийственному почти фиолетовому взгляду, которым был одарен Дёма. Тарас постарался загородить мальца своим мощным телом - рано тому еще нервничать - и с вызовом двинул на пришельца, однако, на него, как насрали, небрежно сдвинув рукой, облаченной, как и весь торс, в брендовый пиджак, и бесцеремонно шагнув в квартиру, куда никто не приглашал. - Вот твои вещи, Дём, - во второй руке мелькнул фирменный пакет. – Одевайся, я подожду. Пора домой, игра несколько затянулась. Тарас все еще не решался выпустить из поля видимости Капитана Америка, поэтому не сразу понял, что именно тот сказал. А когда понял, глянул-таки на Бэмби. Пацан смотрел на него в упор, слегка кося огромными мокрыми, как песок на реке, глазами, кусая нижнюю губу до яркой красноты, зябко переступая по полу босыми пятками маленького, немужского размера и никак не поясняя происходящее. В одном полотенце, мелкий, в пупырышках, чужой…. А соски у него чумовые все-таки, огромные, как у девки…. И без его объяснений вроде бы недалекий Тарас все понял. Его обвели вокруг пальца, использовали, вот только не ясно пока, как. И зачем? - Тарас, прости, пожалуйста, - тихо, как ночью в машине – одной на двоих - прошептал Дёма. - За что? – получилось грубо и хрипло, хотелось вмазать себе за это, но было поздно. - Лексус твой, Дём, все по-честному, заработал, - снова подал красивый, густой тенор Капитан Америка. - Не надо сейчас, Стас. Давай ты меня внизу подождешь? - Думаешь успеть обслужить его по-быстрому? В знак признательности? Или по дороге уже сложилось, когда стояли целый час? - Ты чего, жучок на меня нацепил? - Конечно. В ушке сладком все время был. Я слежу за своей собственностью. Тарас разевал рот, как омуль, но прервать этот спектакль абсурда никак не изловчился. Он искренне недоумевал, при чем здесь он? То, что перед ним парочка – понятно, но он им зачем? Разводка какая-то, игра, как сказал Стас. Ясно. Понятно. Нахер. Ноги не двигались. И в груди болело. Жаль, что Гектор не дома, он бы их сожрал обоих, стоило бровью повести. - Тарас, прости, правда, я заплачу тебе, хочешь? Сколько, скажи только, я все сделаю, не смотри так, прошу. О чем он сейчас? Деньги какие-то…. - Насилие было? - Боже, малышок, ты такой выдумщик! Изнасилование придумал - прикольно, мне очень понравилось. Пять тебе за находчивость! Милый, мой парень банально проиграл в карты. Сначала на раздевание, потом на желание. Желание ты уже понял, полагаю? В том виде, каком был, проехать на попутке живым и невредимым как можно дальше и дольше. Твоя машина просто подвернулась, выбор пал в твою пользу, потому что ты был один за рулем. И как видишь, справился он блестяще! Наверное, очень лексус хотел, беленький, да, сладкий? - А если бы я его выебал и выкинул труп на обочину? - Я похож на дурака, милый? Мы с друзьями его пасли все время. Следом за вами ехали, ориентировались на жучок. В нем, кстати, неплохая слышимость. Ваши разговоры – это прелесть. Ты такой заботливый, милый. Просто Мария Тереза в… мммм джинсах. Тарас сознавал, что слышит чистую правду. Убитый вид Бэмби полностью это подтверждал, искренне он не понимал только одно: почему болит грудь? Ну развели, поржали, машинку вон заработали на разводе лошка, ему ничего плохого не сделали, он ничем не пожертвовал, ничего не потерял. Или все-таки потерял? Тарас снова запутывался, стремительно и крепко и походя вспомнил даже, что не любит это состояние, но голос куда-то пропал. "Хочу, чтоб ушли, жаль, что Гектора нет", - думал Тарас. А по подкорке бегали, как тараканы: круглые коленки, золотистый в тусклом свете взгляд, длинные белые пальцы на пластмассовом боке кружки, темно-золотые ресницы веерами, крупные колючие на вид соски, от которых рот наполнялся слюной…. Дурак и простофиля. Это про Тарасика Бульбу. Всегда было так. Ничего нового. - Как же ты своего парня с голой жопой на дорогу выставил? - Карточный долг, милый, слышал о таком? Священный и нерушимый. Ты что, до сих пор думаешь, что он жертва? Я тебя умоляю, это сучка еще та! Его наивность и чистота почили сто лет назад, вместе с девственностью. Он впереди меня с радостью побежал на трассу, еще майку порывался снять. Экстрим его заводил всегда. Но тут уж я настоял. Все-таки совсем голый он бесподобен, тут не поспоришь. Поехали уже домой, Дём, я соскучился. - Сколько тебе лет? – на хера Тарас это спросил? Вот на хе-ра? Ну дурак же, чё. - 23. Прости, ты хороший, настоящий, ты…. - Стопэ! Все нормально. Вам пора. Я спать хочу. Бэмби, бля! Это же надо! Охуеть не встать. Актер больших и малых театров. Утешить, пожалуй, могло то, что разводила его прожжённая шлюха, и святой бы не устоял. И он не устоял, хотел, умирал от стыда, захлебывался слюнями. Потому что Тарас Бульба ни разу не святой. Щеки Тараса полыхнули, как от близости костра, в зобу дыханье сперло, и он, в попытках сохранить остатки гордости или как там это называется, поплелся, максимально расправив плечи, в единственную свою комнату, с единственной, никому, кроме него, не нужной кроватью. Упал на нее, отвернулся к стене и попытался отрешиться от всех посторонних звуков. А они были. В прихожей гудел красивый тенор, ему тихо аккомпанировал второй голос позвонче - не разобрать, да и не очень хотелось, возня была, кажется, движения воздуха, хлопки. Потом все стихло. И Тарас уснул.

________________________________________________

Полотенце было сложено на тумбочке, очень аккуратно. Сверху лежал листочек, который Тарас тут же хотел выкинуть, но, донеся до мусорки, прочел на автомате. "Еще раз прости! Я не хотел тебя обидеть. Ты – замечательный. Добрый, щедрый, настоящий. Очень-очень хороший. Будь счастлив! Гектору привет. Если захочешь, позвони, буду очень рад: 8-920 …. Спасибо за все! Дёма". Он поставил эту записульку на кухонный стол, прислонив к стене. Выпил кофе. Сжевал разогретые макароны. Позвонил родителям. Съездил за Гектором. Погулял с ним. Утром погулял с Гектором. Отвез машину заказчику. Вышел на смену. Работал. Пришел домой. Погулял с Гектором. Снова работа. Заказы. Дела. Жизнь. Постепенно все наладилось. В смысле, ничего и не разлаживалось. Все у него было не хуже, чем у других. Нормально. По-пацански. Просто стерлось из памяти то, чего там быть не должно по определению. В воскресенье пришла Дашка. Убираясь, она нашла записку на том самом месте, куда Тарас ее поставил. Спросила, кто такой Дёма? Что мог сказать Тарас? Так, попутчик, помог мимоходом, выкини. "Мне она больше не нужна". Потом они ели обычный Дашкин ужин и трахались. В сентябре, во второй половине подали заявление в ЗАГС. Решили, что поженятся через месяц - в октябре, красиво будет, осень, рыжие, бурые листья. Как речной песок с брызгами воды. На фотках будет хорошо смотреться. На свадьбу надо было зарабатывать, оно понятно. И Тарас снова взял заказ. Полторы недели заняла дорога туда и обратно. Польша его не поразила совсем, русских там не любили, люди были все какими-то склочными и усталыми, бледными и очень уж работящими. До поноса. Тарас ехал по ночной трассе. До дома было рукой подать, а дорога все казалась бесконечной. Бульба очень грустил по этому поводу, потому что всегда любил дорогу. И очень надеялся, что скоро, совсем скоро это некомфортное ощущение пройдет. Его не мучило дежавю. Просто хотелось быстрее приехать. Помыться и поспать, как человек. Негромко играло радио, со всех сторон машину окружала темень, а внутри салона было тоже темно и сонно, наверное, поэтому Тарас так сильно, до усрачки почти испугался, когда увидел его на дороге. Не оленя, бля, хотя с этим можно поспорить, на дорогу же прямо выперся. Он чуть не сбил придурка! Белая стеганая курточка на этот раз, джинсы, обувь и белая шапочка, скрывающая нелепую пальмочку на глупой башке - что-то непривычное для него. Тарас бибикнул и собрался объехать, но этот кинулся на капот, а потом сразу в салон, стрелой, резво, что тот заяц. Расселся на сиденье, как дома, уставился радостно. И чё?! - Блин, как долго ты, я промерз до копчика! - Куда лексус спрятал? Или у Стаса темный вариант тоже имеется? - Какой лексус? А…, вспомнил. По херу на лексус. Поехали? - Что на этот раз изволите, мой господин? - Хочу познакомиться с Гектором! - Он сожрет тебя в два приема. - Правда? Ух ты, вот это зверь! - Слушай, чего тебе надо, а? Я устал, как собака. Развлекайтесь без меня. Давай на выход шуруй! - Нет. Послушай, ну не надо так, а. Ну я дурак, с ума от тоски сходил, вот и начудил. Не прогоняй меня, пожалуйста. Я докажу тебе, что правду говорю. Сделаю, что захочешь! - Хочу, чтоб съебался в туман. - Мне некуда идти. Я на такси сюда приехал. Денег больше нет. Ночь кругом. - Для тебя ж это привычно. - Тарас, прошу, ты же не такой. - Ты меня не знаешь. - Зато чувствую! - А я чувствую, что ты снова разводишь меня. - Да как?! Я, как на ладони. Как бы я наткнулся именно на тебя, если бы не искал, не ждал специально? - Да, кстати, что на этот раз он тебе пообещал, если разведешь меня? Столько усилий, наверняка, что-то грандиозное, м? - Кто? - Парень твой. Стас. - Он не мой парень. Мы расстались. Прослушивал меня, ревностью задавил, задрал совсем. - Так. Это ты меня задрал. Короче, я тебя не повезу, выходи. - Тарас! - На хуй. - Тарас, посмотри на меня. Пожалуйста! Тарас старательно отводил глаза все время. Только когда Дёма был снаружи, позволил себе смотреть, а сейчас – нет, увольте, проходили уже. Его близость, его запах – уже были исчерпывающими, он еле держался. Посмотрит и все, считай пропал, снова на крючке окажется. Очнулся, когда глубоко и отчаянно вглядывался в светло-карие омуты. А Дёма сидел у него на коленях. - Руки убрал! - Хорошо. - Вообще охуел, ноги-то куда тянешь!? - Хорошо. А таккккк??? - Ммммм…. Тарас целоваться не очень любил. Так себе занятие, мокрое и негигиеничное. Да и голова у него все время работала при этом, глупо как-то получалось. Не терялась голова, короче. А тут он сразу и навсегда потерялся весь. В мягких, удивительно вкусных и совсем не мокрых, а приятно влажных губах, хрупкой, как стебелек, шее и изящных руках, в отросших тонких волосах с запахом корицы, в твердо-нежном, без округлостей, но очень удобном теле. Которое свернулось в клубочек на руках, компактно и законченно, как шестеренки, подходя под размеры и желания Тараса, и часа через четыре снова попросилось домой. К Гектору. - Дём, я женюсь через месяц. - Щас! - Дак как же…. - Знаешь что, Тарас, не гони. Разберемся.