Картина маслом

- Бульба!!! Едрит твою в корень с подвывертом!!! Это что такое???!!! - Это, Игорь Сергеевич, судя по внешним признакам и запаху, говно. - Ты, нассать тебе в рот, самый умный, да?! Я, по-твоему, слепой осел?! Я ви-жу, что это говно!!! Что оно, на хрен, делает на только что отдраенной, как яйца дембеля, машине??!! - Дак мне-то откуда знать, Игорь Серегич? Я ж под брюхом лежал в другом конце зала! - Ты, Бульба, напиши уже себе на лбу, старший в конторе! Стар-ший! А значит, должен знать, где, кто, а, главное, сколько срет, не то, что делает из непосредственных обязанностей. Вы меня до припадка доведете! Завьялов, епа твою не мать, ты куда, тварь такая рыжая, колесо попер?! А ну-ка иди сюда, я тебе кадык вырву! Слава Богу, начальник переключился на другую жертву, но проблему Бульбы этим не решил, конечно. А проблема вот она, лежала себе свернутая в красивую, даже элегантную кучку аккурат посередине глянцевого, отливающего синевой капота Рэндж Ровера. И воняла. Тарас пялился на нее, опустив руки, и думал, что и жизнь его стала такой вот – по виду и всем признакам говно говном, непонятно, кто и как его сотворил, но точно не Тарас, а нравится же, глаз не оторвать. И стала она такой за какую-то неделю! Да, да, именно столько понадобилось Дёме, чтобы перетрясти его всего до основания, да еще вокруг устроить несколько землетрясений подряд. И вот теперь Тарас, состоявшийся вообщем-то, независимый ни от кого, не переживающий за завтрашний день, спокойно и незамысловато живущий, чувствовал себя, как только что вылупившийся птенец – стоит такой красавец посредине осколков скорлупы, в пухе и слизи, и чего делать дальше, абсолютно не знает. Дёма выпадал из всех канонов. Он был мальчиком, но хотел его Тарас, как девочку, скорее всего из-за бесстыжих сосков и коленок, а на самом деле хрен пойми почему. Да и сам Бэмби добавил перцу в компот, заявив, как будто мало было всего остального, что в постели он только снизу. Чем поверг в настоящую панику! И даже, мол, не предлагать меняться, типа кто-то тут собрался рокироваться, прямо бежит с соплей через плечо. Меняться!? Тарасу и подумать-то было страшно про привычное сверху - с ним. Ссыкатно до безумия, потому что привычка эта выработалась с девчонками, с парнем ведь так нельзя. Или можно? Не, пока Тарас был не готов. А Дёма, олень не дострелянный, начхать хотел на заебы парня. Так и заявил ему: "срать хотел, все, что было до меня – на хуй"! И это следующая история, потому что вел себя Дёма ни разу не как та/ тот, кого трахают, пусть даже чисто теоретически, а вел он себя, как мужчина. Делал, что считал нужным, ни с кем не советовался, давил и прессовал, почище чеснокодавилки. И ведь не скажешь, откуда что берется: мелкий, верткий, костлявый, выглядит, как подросток. Мал клоп, да вонюч - это точно про Дёму. Этой крохотной, но болезненной занозы было слишком много вокруг. Сразу стало очень много. Начать с того, что парниша, правда, познакомился с Гектором и тут же с ним подружился, что стало всего лишь первым звоночком. Кто бы еще услышал предупреждающие сигналы. Псина Тараса ни с кем же, кроме Тараса, не дружила, а вернее не признавала. Родителям Гектор только позволял ухаживать за собой на время отлучек хозяина. Гулял пес в наморднике. Рычал и скалился на всех гостей, включая Дашку. А на Дёму радостно запрыгнул, забыв про свои почтенные три года жизни. Звал его гулять и будил по утрам, совершенно нагло игнорируя вырастившего и воспитавшего эту тварь человека. И потом, поселился-то Дёма у Тараса! Взял, как таракан, и поселился. И ведь не выведешь ничем, не прогонишь. Причем, поселился так, как если бы всегда тут жил, а главное, имел на это право. Легко и беззаботно. Тарас с 16 лет жил один. Сначала в общаге техникума, потом квартирку купил в ипотеку. Родом он был из поселка под Владимиром, там остались родители и старшая сестра с семьей, а вот Тарасу хотелось большего. Всегда хотелось большего, хотя ничего этого не предвещало. И не должно было быть это большее. У простого-то парня, без связей, без богатых родителей, конечно, о чем тут говорить, да и не закладывали они в нем мечты о несбыточном: настраивали на тихое, стабильное будущее с добротной профессией, нормальной семьей, домом с огородом. Вот и отпустили после 9 класса в город, благо до него рукой подать. Выучится парень, вернется домой, будет на заводе работать – на нем пол поселка работает, автобусами возят. Хорошо, понятно, правильно. Вот только Тарасу выть хотелось от такой перспективы. И пользуясь разрешением родителей, он начал свой путь. Нет, ничего такого, никаких высот и амбиций, просто ему хотелось жить по-своему. Никуда он не вернулся после учебы, остался в городе, много работал, копил деньги, отказывая себе в обычных молодежных радостях. Правда, если посмотреть, все к тому и шло, как планировали родаки. Только не в деревне. Спокойно, без особой активности, ровно жил бы, женился, детишек завел. НО! Когда захотел, без расписания и чужой воли. Да, жизнь бы по-другому сложилась, если бы не ехал однажды один по темной дороге от Москвы до Владимира и не подхватил на ней по доброте душевной продрогшего голозадого Бэмби. С той минуты все полетело вверх тормашками. Все-все. Оказалось, что Тарас ошибался полностью на свой счет. Ничего он в жизни не видел эдакого, хоть и был за границей несколько раз, ничего не чувствовал острого, а все его нелепые случаи невезения – абсолютный шлак по сравнению с тем «счастьем», что на него свалилось, да по темечку. Теперь Тарас не понимал ровным счетом ничего. Хочет ли он выгонять Дёму или хочет, чтоб остался, любит ли он Дашку или на хер она нужна, кто он есть такой: гей ли недоделанный, натурал ли сбрендивший, что Дёме нужно от него, и как долго он будет с ним развлекаться, преследуя какие-то свои цели? Парню Тарас не доверял. А кто бы стал? После всего, что тот начудил. Какие тут оправдания? Великая любовь с первого взгляда? Так ведь откуда, если они парни – раз, если Дёма настолько потрясающий, что может захомутать Алена Делона - два, и, наконец, сам Тарас далек от совершенства примерно настолько же, насколько петух далек от павлина, хотя и хвосты у них в целом в одном ключе. Сколько не смотрел Тарас в зеркало, пытаясь понять, что в этом отражении, с гипотетической точки зрения, могло заинтересовать Дёму, никак у него не получалось хоть за что-то зацепиться. Лицо было однозначно не оригинальным: на носу картошкой - нелепые веснушки, глаза просто серые, никакой тебе брутальной синевы во взоре, челюсть квадратная – чистый Щелкунчик, шея, как столб, волосы серо-русого цвета, коротко стриженные. Ничего в нем нет! Хоть усрись, нет. А уж история про то, как Дёма нашел его, в том самом месте почти, где Бульба подобрал его в первый раз – смущала не на шутку. Попахивала она сериалами и бабскими романами. Но других версий Тарас не придумал пока. Правда, и поверить в то, что Дёма сообразил выдернуть из уха сережку, и сунуть ее в нагрудной карман куртки Тараса, и все это провернуть под носом у своего разъяренного парня, мог с трудом. Бэмби что ли уже тогда хотел остаться с Тарасом? С обычным, пресным и некрасивым, уж точно не таким охуенным, как Стас, парнем, который вообще-то, на минуточку, не пидорас. И всего лишь помог, хотя, как оказалось, на альтруизме его и поймали благополучно. Дёма объяснил их ситуевину просто: Судьба. Он вообще оказался таким восторженным по жизни – это удивляло, пожалуй, больше всего. Светился, как лампочка, по поводу и без, ликовал и ржал без причины, относился легко к любой неурядице или невзгоде. На него невозможно было злиться или обижаться – не имело смысла, потому что детская непосредственность и искренность сбивали с ног. А еще красота и изящество, нескладная складность, крохотные пальчики на ногах и большие соски – не иначе аномалия какая-то, избыток женских гормонов – тоже сбивали с ног, как поезд из-за поворота. На бедре у Дёмы оказалась выбита роза. С шипами и до кучи увитая плющом. А на груди Тараса, аккурат над левым соском с 17 лет красовался чертополох. Вроде как тоже удивительно гармоничное совпадение, но оценить его по-настоящему Тарас не сумел, ибо был расплющен моментом, при котором увидел розу. Дёма ее продемонстрировал во всех подробностях, выйдя в вечер их триумфального заезда домой к Тарасу из душа, в чем мать родила. Тарас растерялся от обилия осязательно-обонятельной красоты, откровенно теряясь, на что таращиться: то ли на нее – эту гребаную розочку, то ли на капли воды, повисшие на кончиках сосков, то ли на малюсенький пупочек, то ли на невыдающийся, но бодро уже возведенный член, в окружении коротко подстриженных, темных волосиков. Пока болтался в проруби, заполненной реальными, воспаляющими голову и все остальное картинками, Бэмби приблизился опасно близко. И нагло, с нажимом провел по плечам и рукам Тараса. Плечи и руки свело. Дыхательная функция вся вышла. Член встал. И это они ничего не выяснили, не поговорили, не разобрались. Тарас не разобрался! ААААААА. Тело, которое обычно надо было раскочегаривать, уже пылало, не слушая голову. "Пацан – врун и блядун и у него писька есть!": предпринял последнюю попытку умирающий среди желания и необычных, сильных ощущений мозг и, как белый флаг, выкинул свой самый убойный аргумент: попытался воспроизвести действующий безотказно, если надо было очнуться или протрезветь, старый кадр с распяленным на полу в туалете духом. И тут Тарас с ужасом понял, что не работает, впервые, не работает! То, что его поразило и отвратило тогда, давно, не имело никакого отношения к теперешнему теплому и трогательному, сексуальному и родному, как будто сто лет его знает – Дёме. Кто бы он ни был - Дёма, его хотелось так, что если не взять, сдохнешь по-любому. В первый раз получилось из рук вон плохо. Хотя, если считать результат, то получилось аж дважды. Но настолько скомкано и невнятно, что Тарасу стало ужасно стыдно. Он словно с ума сошел, не контролировал себя совершенно. Кончил, как только подмял под себя всячески помогающее в этом тело и едва вставил. Не успев испугаться, все на инстинктах и, блин блинский, по слюне! Гораздо хуже провернул дело, чем в 16 лет со своей первой девчонкой. С той было вдумчиво и серьезно, почти час старался, здесь думать не получилось вовсе. И поласкать не успел, а ведь так хотелось на ощупь попробовать. Он разволновался страшно, особенно, когда понял, что Дёма не успел, и потом следил за процессом самоудовлетворения, что и привело к повторному раунду. Вот только и второй раз ничем не отличался от позорного первого, разве что удалось сделать несколько фрикций. Тарас задыхался, багровел щеками и шеей, напрягал мышцы в попытке взять себя в руки, был оглушен стуком собственного сердца и полностью дезориентирован, не видя и не слыша ничего вокруг – ну просто не секс, а постинсультное состояние. Что это было? Вот что? Осознание происходящего, помноженное на стыд и неловкость, никак не помещалось в голову. К еще большему стыду, на Тараса вдруг напала амнезия, ибо процесс совокупления не желал воспроизводиться в памяти даже по горячим следам. Он сделался чистым дураком, и все из-за мелкого, нескладного мальчишки. Который повозился чуток, выползая из-под придавившего его тяжелого тела, и потащил Тараса в комнату, на ту самую единственную постель. И в ней тоже не стал нос воротить, вопреки ожиданиям, ластился, как котенок, урчал довольно, правда, задрых моментально почти, оставив Тараса реабилитироваться лишь в фантазиях. Утром Тарас был уверен, что проснется один. Невозможно не разочароваться в нем после такой-то ночи, он бы вот точно разочаровался. Он и проснулся один, да. А когда, вдоволь поубивавшись, приплелся на кухню, то увидел потрясающую картину: голый Дёма – это вообще оказалась его любимая форма одежды: никакая – измазанный в муке, готовил оладьи. Тарас чуть не сбежал из родного, благодаря двум годам хорошей кредитной истории, дома от непоняток. Его стабильная психика орала недуром. Не бывает так! Где-то должен быть подвох, его разыгрывают или снова грубо имеют в мозг. Но голый Бэмби, светясь и переливаясь, припорхал к нему, упавшему в шоке на табуретку, забрался на колени и впился в приоткрытый, видимо, навеки, рот поцелуем. Они целовались и целовались, пока не завоняло пригоревшим на всю кухню. Да и после этого Дёма встал лишь на минутку, чтоб кинуть сковородку в раковину, и снова вернулся к потрясающему занятию. Вот пока они целовались или трахались, к сожалению, процесс так и не восстановился в сознании Тараса, было все хорошо. Ничего не смущало, ничего больше не хотелось. Тарас ощущал себя правильно, и как будто дома что ли. Но стоило Дёме лишить его своего тепла, как извне набегали мысли-мухи. Летали, кружили, зудели, заставляли отмахиваться и нервничать. Много-много нервничать. По всему выходило, что Дёма играет в свои игры. Причем по-крупному, если даже в постель скакнул. Но ведь играет, потому что если нет, то Дед Мороз реально существует. До кучи он - гениальный актер, которому с легкостью удается изображать и сумасшедшую страсть, и радость, и увлечение, и интерес к совершенно не интересному Тарасу. Когда Бэмби смотрел на него своими влажными глазами цвета мокрого песка, Тарас из себя готов был выйти и … и … да что угодно в такой момент готов был сделать. А Дёме хватало рукотворного чаю в большой синей кружке и горячих бутербродов с сыром и помидорами. Устав мучиться от того, чего ему не постичь без пары бутылок водяры, Тарас решил просто ждать. Дёма наиграется, и все вернется, как было до него. В то их первое утро Тарас не выдержал и все-таки позорно смылся, буркнув парню лишь нескольких слов. Открестился делами, и в самом деле завалил себя по горло, а когда вернулся, застал окончание итальянских разборок. Дёма и Дашка визжали на два голоса, не поймешь, кто из них кто – это он еще в подъезде услыхал, дом же напоминал поле боя. Тарас узнал в осколках на полу в кухне свою любимую чашку и походу все имеющиеся тарелки в красную полоску. Оппоненты стояли напротив друг друга и даже не заметили зрителя, так были поглощены выяснением отношений. Тарас дернулся было прекратить базар, но то, что услышал от Дёмы убило в очередной раз, хотя казалось бы, чаша удивления давно переполнена: - Он – мой, - орал Бэмби, топорща кудрявый чуб. – Ты вообще не знаешь, как с мужиком обращаться, дура, он, что такое оргазм, только со мной узнал, дома бардак, в холодильнике все твари передохли! И ты еще замуж за него собралась! Совсем ку-ку что ли?! Да я сдохну, но не отдам его! - Да кто тебя спросит, шмакодявка?! - Дашка орала не менее визгливо, но почему ее фальцет бил по мозгам наотмашь и вызывал четкое желание поссать. – Думаешь, жопу подставил и выиграл уже? Тарасик (да что за прозвище дебильное!!!!???) никогда мужиков не любил, да и был бы ты хоть мужиком, так недобаба какая-то, смотреть не на что! Он семью хочет, детей, дом, а ты что ему дашь??!!! Его зачморят все, кому не лень, отвернутся от него! Его и так Бульбой дразнят всю жизнь, хочешь, чтоб пидором называли?! Вот тут Тарас окончательно онемел. Он вообще не думал про то, что происходило, ТАК. Если честно, он совсем пока не думал, но прогнать Дёму, потому что тот может испортить ему биографию, это в голову и намеком не приходило. Тарас, хватая воздух через рот, со страхом ждал ответного броска Бэмби: щас размажет соперницу. А тот вдруг стух. И к немоте добавилась боль. Видно, правоту Дашки признал, да и за соперницу, скорее всего, не считает. Тарас для него – вовсе не приз, за который нужно глотки рвать. - А вот пусть он сам скажет, что хочет, да, Тарас? – видать, выдал себя судорожным вздохом. И вот две пары ярких глаз уставились на него, как дула винтовок, чувство накатило такое, что все, это конец. В любом случае. Что сказать тебе, Бэмби? Что сам ни хера не понимаю, что не верю тебе, что лучше и правда отыграть назад, а тебе уехать в свою другую жизнь? Что Дашка – девчонка, с ней все просто и хорошо, стабильно и правильно? Что свадьба с нею через три недели намечена, а с тобой все вилами на воде? Что ты – это горки, причем, нерусские, это водопад, это воронка, это как прыжок с парашютом: дух захватывает и очень большой риск переломать конечности, это огонь и постоянная дрожь внутри, как при температуре в 39 и пять? Это никакой стабильности, будущего и перспектив и прочее, прочее? Они пялились друг на друга, и оба страдали, потому что видели в отражении глаз слишком много вопросов и очень мало ответов. Дашка сориентировалась быстрее: - Тарасик! - Тарас поморщился в который раз и мельком удивился, почему никогда не запрещал ей так себя называть. – Любимый, что за блажь на тебя напала? Это кто вообще? Я не ревную, ты не подумай. Просто выгони его, и мы все забудем, слова не скажу. - Тарас? – снова подал голос Дёма. Слегка дрожащий, чуть нерешительный, совсем не тот, что он слышал только что, голос. У Тараса ничего не получалось. Он силился сформулировать хоть слово, покраснел весь, но оцепенение не сбрасывалось никак. И только глаза Дёмы, мерцающие, засасывающие держали на плаву. Они же вывели-таки из транса через чертову тысячу лет. - Даша, - разлепил он губы, не глядя на нее, не отрываясь от своего олененка, словно боясь потеряться снова, и его упустить. – Прости. Он останется. Тарас уловил прерывистый вздох Дашки на заднем плане, но теплые медовые лучи согрели и отвлекли от него. Дёма заискрился весь, хотя Тарас и не сказал ничего судьбоносного. Может, он и дебил, да чего уж, точно полный дебил, но эта анестезия реально приятная. - Я ослышалась?! – Дашка стремительно возвращалась к истерике. - Нет. Он останется, а ты уходишь. - Чего???!!!! Тараса перекосило: - Даша, уходи. - Тарасик, родной, любимый, ты с ума сошел?! – Дашка включила другой, более щадящий режим. – Подумай, что люди будут говорить, вам же шагу не дадут ступить, это парень, понимаешь? Па-ре-нь! Как же так можно? Ты же никогда, никогда…. Она задыхалась, слезы брызнули из глаз. И Тарас, наконец, чуть очнулся. Он умом поехал, Дашка-то в этом не виновата. - Даш, прости, - подошел он к девушке, беря ее за руки и мягко ведя к выходу. – Прости, солнце, сам не знаю, что происходит, но тебе, правда, лучше уйти. Я позвоню тебе. Поговорим потом, когда успокоишься. Все хорошо, не плачь, ладно? На вот тебе на такси, ок? Давай, вытирай слезы. Все нормально. Он не сразу вернулся в кухню, проводив Дашку и немного уболтав ее, боялся откровенно. Что на него нашло опять? Он устал уже от себя такого – как баба в ПМС. - Зачем ты дал ей надежду? – ждать, что Дёма не спросит самое стремное, было бы глупо же. - Она моя невеста, забыл? - Помню. А я? Кто я для тебя, Тарас? И снова вопрос на миллион. Почему раньше все было просто? Почему сейчас он не в курсе ответов ни на один вопрос? - Не знаю, Дём. А я для тебя? - Ты мне нравишься! Я же говорил тебе это ночью, сто раз говорил, - кто бы еще его слышал, Тарас вот точно нет, слишком занят был борьбой с наступающим инфарктом. – И Стаса бросил, и к тебе переехал, все-все, а ты …. А он – дебил, диагноз ясен. - Ты ко мне переехал? – еще раз подтвердил он этот самый диагноз. - А ты как это называешь? Тарас, что происходит? Ночью ты был другим совсем. Я думал, все понятно. - Дём, что понятно? Я вот ни хера не понимаю: обстоятельства нашего знакомства, Стас твой, цирк этот с конями – в это все я более менее въехал, но я-то тут в какое место вписываюсь? - Вот, значит, как. А секс, значит, легкая разминка…. Хорошо. Тогда зачем выпроводил Дарью? Дёме надо следаком работать – у него бы получилось. Тарасу он душу вынимал на раз. - Мы с ней вместе уже больше трех лет, она хорошая, верная, и вообще, так нельзя с людьми. Она заслуживает объяснений хотя бы. - И когда ты собираешься с ней объясняться? - Когда сам пойму, о чем говорить. Дёма замолчал, покачиваясь. Плечи горестно сгорбил и стал похож на маленького лесного человечка. Сказочного, насупленного, руку протяни и исчезнет. Тарас безумно захотел к нему подойти, обнять, прижать к себе, выдавливая сомнения и обиду, но сдержался. Его вело в рамках отведенной ему роли, заставляло выйти за них и притягивало, как магнитом, к парню, и он держался из последних сил, держался лишь на собственной дурости и привычке все решать самому и отвечать за свои поступки. Несколько дней потом они жили оооочень странно. Как соседи? Может быть, но не как любовники точно. Тарас повертел было это слово на языке, и оно ему не понравилось. Про любовь вроде, но какое-то отстраненное. Спали в одной постели – другой-то не имелось, это факт. Но секса не было, это Тарас точно помнил, отсутствие сложно не заметить, и стояк по утрам настойчиво напоминал, что он редкостный баран. Дёма вел себя, как мышонок – везде: в кровати, в квартире, за столом. Не приставал с разговорами, не давил необходимостью выбора, но и не уходил, разочарованный, как должно было быть, в мнущем титьки Тарасе. Ждал? Давал время? Рассчитывал следующий ход? Тарас терялся все сильнее и сильнее. Что ждали от него ответа и Дёма, и Дашка – это точно, но вот что предложить им обоим ему не придумывалось. Дашка звонила каждый день, несмотря на обещание, ревновала и обижалась, не получая того, что хочет. Дёма тихонько обижался. Тарас зверел. Нет, не так его воспитывали тренер по самбо Акифыч и дворовая жизнь. "Ты – мужик, принимай решение, а потом ни шагу назад, и держи ответ за него, кто бы не спросил", - говорил первый. Улица научила быть быстрым, четким и простым, в том смысле, что есть белое и черное, другие цвета просто не признаются. Существование в заданных рамках не то, что не нервировало – нравилось. Тарас через них, эти рамки и правила, чувствовал себя на месте, нужным и сопричастным, а сейчас что происходило? Рушились правила и сметались барьеры. Вернее, не так. Он сам их должен порушить. И ради чего? Ради девчоночьих коленок и оргазмов, которые не помнит? Каждое утро теперь было в формате "коровье мочало, начинай сначала". Тарас ходил кругами возле верного решения и не мог его принять. Сомневался, бздил и думал, думал, думал. За всю жизнь столько не думал, сколько за эту неделю. Башку сломал, мозги как через мясорубку несколько раз пропустил. Ничего. Сегодняшнее утро началось с говна, что стало символичным и почти подтолкнуло Тараса к принятию решения в пользу Дашки. А "почти" он дожал за день, получив по полной от судьбы за временную передышку в виде недели, пока Дёма жил у него. Утром какашка, в обед споткнулся на ровном месте, сверзился с высоты своих 186 см., хрен с ним с синяками, дак развалил чемодан с инструментами, а там вся жизнь в виде гаечек-хренаичек, болтиков и прочей, крайне важной хуйни. Лазил потом два часа на пузе, собирал свой хлам под всеми тачками. В четыре часа Сергеич в припадке утреннего оргазмического настроения, когда охота выебать всех встречных, снова наорал, заявив, что лишает его премий, заказов и отпуска. Сегодня однозначно Бульба работал любимой женой. Злой и замудоханный Тарас, наконец, определился. Ему нужен покой и тихая радость, чтоб не обсуждали и не выносили мозги. Чтоб не лезли! Он затолкал подальше завопившее было либидо, которому вообще слово не давали, так как работало оно со сбоями. А что-то неуместное, тянущее за ребрами еще дальше затолкал. Все. Поиграли и хорош! Дом был пуст. Может, Дёма почувствовал чего и решил по-тихому свалить, только в квартире было так, как будто и не ступала сюда тонкая ножка Бэмби. Даже дух не витал. Сладковато-теплый, уже привычный и родной. Тарас даже не пошел проверять, с порога стало понятно, что он ушел. Как неоспоримое доказательство, Гектор не ждал привычно возле самой двери, а вышел спустя пять минут только из комнаты, укоризненно глядя на хозяина и тихонько поскуливая. Ушел. Точняк ушел. Тарас сполз спиной по закрытой двери и уселся дурной задницей прямо на коврик. Гектор не подошел к нему пожалеть, все что сделал, это сел на задние лапы в дверном проеме, вывалил язык и обиженно отвернулся. Он пытался уговорить себя, что так всем будет лучше, все нормально, он привыкнет, все снова войдет в колею. Но тот Тарас, не Бульба ни разу, что сидел внутри него, под замком и семью печатями вдруг ожил и отвесил сникшему двойнику леща. Ни хера не будет лучше! Будет нормально, но когда нормально могло удовлетворить того, кто уехал из деревни, не побоялся взять ипотеку, мечтал подняться, вылезти на свет?! Да, его не осудят, его будут уважать, даже бояться, если повезет, но ведь всем им, тем кто снаружи, плевать на Тараса и на то, что ему нравится, что ему желается. А нравится ему Дёма. До дрожи и спертого дыхания, до беспамятства нравится. Так, что темнеет в глазах, нравится. Все в нем: и характер, и бойкость, и настойчивость, и сила, и коленки с сосками. Это же чудо, что он сумел встретить человека, который способен сделать его не нормальным, а лучшим, ведь ради Дёмы Тарас готов стать лучшим. И ебать через рот Стаса-пидораса и всех, кто слово против вякнет! Тарас аж хрюкнул от радости. И одновременно с горя – за свою тормознутость. Ну почему всегда как до жирафа? Куда бежать, где вылавливать его теперь, на какой гребаной трассе? Если даже номер телефона не взял за неделю и в целом так же далек от креатива, как Гектор от человеческой речи. Хотя в последнем можно было сомневаться, очень уж внимательно и даже слегка одобрительно теперь смотрел на него пес, словно расшифровал громкие мысли непутевого хозяина. Жажда внутри разгорелась, как пожар. Сдерживаться Тарас уже не мог – его прям распирало. Он сорвался с места, озадачив окончательно Гектора, распахнул дверь, готовый обшарить все вокзалы и остановки, лишь бы успеть, найти его. И чуть не снес с порога нагруженного пакетами из супермаркета Дёму. Тот балансировал на длинных, хрупких, как ходули, ногах, пытаясь достать из кармана запасную пару ключей, которую сам и сделал, и удержать сто тысяч сумок в руках. Тарас поглупел прям на глазах. Он сделал шаг, подхватил за талию удивленно выдохнувшее тельце, ставшее внезапно легким, потому что пальчики от неожиданности расцепились, и по бетонному полу покатились яблоки, что-то разбилось, плюхнулось, хрустнуло. Кости Дёмы хрустнули точно, он оторопело уставился в лихорадочно горящие серые глаза парня, о котором думал днем и ночью, переживал, как дурачок, и не знал совершенно, чем угодить. - Дёмаааа, ты вернулся! - Я не уходил, не уйду от тебя. Даже прогонять будешь, не уйду. Хочу с тобой, очень хочу. - Я ж дебил! И секс со мной – полный отстой. - Ты сам с собой пробовал? - Кажется, всю жизнь только это и делал. - Поставь меня, дай раздеться, и я покажу тебе, как бывает по-другому. А хотя знаешь, - чертенок удобнее устроился на руках Тараса. – Не ставь, так неси, в постель. Заждался, сил нет. Тарас сам, как оземь ударился, что то яблоко, правда, принцем не стал, зато мозги на место встали. И пелена с глаз испарилась. Потому что с этой самой минуты он стал видеть все, сознавать, а, главное, чувствовать. И когда, через несколько томительных шагов, со сладкой ношей на руках он бухнулся на кровать, куда только девались стеснение и провалы в памяти. Тарас с наслаждением и восторгом, наконец-то, как положено гладил бархатистую, нежную кожу, ласкал вожделенные коленки и мацал соски, вызывающие неумеренное слюноотделение, нырял настырным языком в головокружительный пупок, вылизывал животик и под коленками, подмышки и пяточки, все успевал, все мог, а, самое интересное, видел реакцию Дёмы, млеющего на грани экстаза от одних жарких, но неумелых прикосновений. Теперь Тарас абсолютно имел право присвоить себе гордое звание "Балбес года", потому что не заметить раньше увлечение и тягу пацана к нему мог только придурок, претендующий на корону дураков. Он без устали готовил своего Бэмби, увлажнял слюной, как детёныша, растягивал и заглушал протестующее хныканье поцелуями, откуда что взялось. Может, они в прошлой жизни были парой, и это говорила в нем мышечная память, вот только не верил Тарас в подобные фантазии. Он решил так, ведь он мужик, что будет просто любить Дёму, надо это тому или нет. Будет любить, заботиться и все такое, по ходу разберутся.