find my way back

— Это ты Лидия Мартин? Лидия не останавливается, лишь дергает плечами нервно и ускоряется; когда тебя зовут по имени за дешевым баром в грязном переулке, где ты оказалась по глупой случайности, оборачиваться смысла нет — наркоманов слишком много, а твои белоснежные лодочки на худощавых щиколотках действуют на всех афродизиаком. Стайлз машет активно, над его головой сияет ядовито-розовым неоновая вывеска с названием клуба — Лидия не удосуживается даже прочесть; ее изнутри чувство гнетет, что здесь на каждую ночь приходится полтора убийства, а это слишком даже для нее — и Лидия выдыхает спокойно: оторвалась, через пару шагов все будет в порядке, как в ее локоть впиваются сильные пальцы — синяки на нежной коже к утру отпечатаются точно, зальют бардовым предплечья; Лидия разворачивается резко — одного крика будет достаточно, голова кого-угодно полетит к ближайшему контейнеру — но глаза напротив ухмыляются так насмешливо, что Лидия лишь удрученно кивает головой и брезгливо отрывает от себя грязные пальцы. Он кивает в ответ, растягивая губы в неком подобии улыбки — Лидия не может не заметить, что для него это не самая привычная вещь; лицо перекошено, губы ободраны собственными зубами, кровь запеклась над правой бровью, да и нос разбит явно не в первый раз — но он, на удивление, кажется ей каким-то близким, каким-то своим; то, что между ними связь, Лидия чувствует моментально, такого она даже с Пэрришем не чувствовала — и если их объединяет смерть, Лидии хотелось бы взглянуть ей в лицо. — Так это ты? Ты, принцесса, и есть та самая Лидия Мартин? Лидия вскидывает бровь — принцессой ее не называли слишком давно, это прозвище не актуально уже пару лет, с тех пор, как она выпустилась из детского сада — парень явно ответа не ждет, он знает, кто перед ним; Лидия фыркает, слыша, как Стайлз вырастает за ее плечом и собственнически набрасывает сверху пиджак — рыжий будто и не замечает его, смотрит только на нее, в упор, прожигает взглядом, теряется где-то в зрачках. Лидия отворачивается, страшась потерять себя; берет Стайлза под руку и направляется в клуб — у нее ноги подкашиваются, никогда раньше идти так сложно не было — его голос у нее все еще в перепонках, бегает по нервам импульсом, Лидия уверена, что они еще увидятся, такие зубами вцепятся, привяжутся собственными жилами и будут тянуть из тебя все соки, пока вены не вскроешь или с моста не сбросишься. // — Я Суини, кстати, и следовать за тобой я тоже не особо желанием горю. Суини ловит Лидию на парковке, и она лишь закатывает глаза — вот только не сегодня, пропитанный смертью странный человек; Лидии бы в ванну, под горячие струи воды, ногти перекрасить и позвать на вечер Стайлза с пиццей, Лидия не хочет слушать заливистые речи от какого-то ненормального, чье появление явно не сулит ничего хорошего. Она пытается сесть в машину, пока Суини прыгает на соседнее сидение и размашисто распахивает изнутри ее дверцу, больно ударив по коленной чашечке — Лидия только ойкает, просчитывая варианты снести ему мозги прямо на белоснежных сидениях; чистка обойдется дорого, да и объяснять, почему в отделении для салфеток застряли мозги, ей хочется не сильно — а ведь Кира говорила, что пора купить чехлы потемнее. — Ну и чего тебе? Лидия выруливает на парковку, пока Суини пристегивается — теперь из машины его не выбросить — и страстно желает не слышать ничего о грядущем апокалипсисе; Суини молчит, лишь ест бургер, появившийся не пойми откуда, неприятно чавкая и сбрасывая крошки и капустные листы на пол — Лидию едва не рвет, когда капля майонеза размазывается по его драным джинсам, которые явно не по моде, а по старости. — Ты веришь в богов? — Лидия фыркает. — А в низших духов? — Лидия смеется в голос. Если окажется, что помимо оборотней, банши и церберов по земле ходят боги под ручку с низшими духами типа русалок и лепреконов, Лидия просто сойдет с ума; ей хватит смерти, что вошла в кости на долгие годы, и сумасшествия, что проявится в любой момент, на веру во что-то более мощное у нее просто не остается сил. Суини не смеется, смотрит лишь с какой-то долей сочувствия и иронии, и к Лидии осознание приходит моментально — а ведь он не шутит, правда в них верит; Лидия чертыхается — в голос, не перед этим же перекошенным чуваком с разбитым лицом ей пай-девочку изображать — и он, наконец, ухмыляется, будто видя в ней свою, будто пелена его недоверия растворилась от одного недо-бранного слова; Лидия усмехается в ответ — если бы они с ним на брудершафт пили, как в тот вечер в баре с половиной посетителей — он бы сразу в ней признал давно потерянную сестру? Лидия косится на его рыжие волосы и хмурит губы, тормозя перед какой-то кафешкой, трет устало глаза и гонит Суини на кассу за самым огромным стаканом кофе; Лидии бы уехать сейчас, сорваться с места и раствориться в бесконечности, но он ведь везде ее найдет, слишком уж это ясно, лежит едва ли не на поверхности — и когда Суини выходит с кофе и пакетом с пончиками, Лидия сама распахивает ему дверцу. — Мы с тобой не родственники, если ты об этом, но я бы не отказался поиметь твою кровь; банши редкость в наше время, — Суини скалится зубами, на удивление чересчур белыми для человека, от которого смертью и разложением за километр смердит; Лидия морщится от столь пошлого намека, но благодарит кого бы там не было, что слова — не действия, и руки ему отрубать пока не за что. — Я надолго застряла с тобой, да? Суини в ответ лишь смеется; у Лидии бреши по все душе образуются в миг, это точно не приведет ни к чему хорошему. // Лидия стоит на коленях — колготки разодраны, с губы вытекает кровь, а левая ключица уже успела прорвать кожу — пока она была в Бикон Хиллсе, все раны залечивались легко, Мелисса вытянуть с того света кого угодно способна, не испортив даже прическу, но здесь, в центре Армагеддона, когда вокруг тебя огненные вихри и Мертвая жена спина к спине, тебе никто не может помочь; Лидия чувствует, что Лора даже на коленях почти не стоит, по лопаткам бежит легкая дрожь, и скоро они рухнут вдвоем, рухнут, и сил подняться больше не будет. Суини ухмыляется, стоя на другом крае обрыва, и все, что Лидия видит, его руку с вытянутым большим пальцем — "поганый ты ублюдок, заставил меня вмешаться, стать чертовым Ангелом Смерти, а теперь хочешь помереть от огненной лавы разъяренной мелкой полу-богини с ужасающим макияжем?" — Лидия кричит, что есть сил, стараясь пламя затушить, хотя бы на пару мгновений, чтобы Суини успел перебежать, но не может, лишь раскрывает рану в боку, наспех заштопанную сегодняшней ночью. Лора кричит от безысходности, от злобы, что душит изнутри, едва ли не змеей обволакивает сердце, и Лидия сжимает ее пальцы до хруста — Лора мертвая, ей не страшно, а ее, Лидию, боль отрезвит на пару мгновений; Лидия хочет домой, в объятия Стайлза, в темную комнату, где Скотт и Малия играют в монополию и рычат, если ты утащишь их пачку чипсов. Лидия хочет домой, но этот дом у нее на ладони сейчас помещается; Лора рыдает — она хоть и мертвая, но сквозь огонь не пройдет, развалится на части — и Лидия рада бы рыдать вместе с ней, но слезы сейчас не помогут, и она просто прижимает к себе тщедушное тело, что способно развалиться от малейшего ветра, и едва не волком воет — Суини доверял ей, просил помочь, а она его подвела. И когда Суини падает, Лидия вскакивает на ноги, бережно уложив Лору на землю — она уже бьется в агонии, бедная Мертвая Жена, влюбиться в лепрекона и потерять его за месяц чересчур даже для ее сгнившей души — и идет на встречу этой богине, что выглядит пятилетней девчонкой; они ведь именно поэтому и попали в ловушку, не смогли уничтожить ребенка вовремя, и ухмыляется окровавленными губами — даже если это последнее, что она сделает, она отомстит. И Лидия начинает кричать.