Звуки джаза и твоего дыхания

      Утром Чикаго всегда кипит жизнью, когда многие люди спешат на свои работы.       Трамвайчики, обычно, всегда забиты народом. Мужчины и женщины всех возрастов читают газеты, общаются на разные темы. На некоторых улочках можно услышать звуки радио, что совсем недавно начало вещать повсеместно.       Строились многие новые дома, процветали новые стили в архитектуре. Теперь вдоль домов тянулись дороги, по которым проезжаются новенькие автомобили, что стали доступны практически каждому гражданину Соединённых Штатов Америки.       Пахло выпечкой, сладостями. Юный парень по имени Мейсон Пайнс как раз спешил на работу в кондитерскую, поправляя на бегу подтяжки и засучивая рукава. Трамвай как раз должен был отъехать от остановки, уже приходил в движение. Пайнс в последний момент успел на него запрыгнуть и, облегчённо вздохнув, смотрел вдаль на потихоньку удаляющиеся дома.       Обычно, юноша успевал в кондитерскую вовремя. Хотя да, кого мы обманываем? Он опаздывал почти каждый день из-за того, что не слышал назойливый будильник и скидывал его с прикроватной тумбочки, прикрывая сверху ещё и подушкой.       Тёплый летний ветер дул ему в лицо, развевая каштановые вихры. Через две остановки парень быстро соскочил с трамвая, помахал приветливым людям и зашёл в маленький магазинчик, сияя, словно начищенная золотая монетка. — Снова опоздал… — Слышится тяжёлый вздох со стороны прилавка. Это Ленивая Сьюзан — хозяйка и по совместительству местный кондитер и пекарь. Она поправила своё платье кофейного цвета, повязала белый фартук поверх него и посмотрела на юношу с доброй улыбкой. — Прости, я просто проспал, — Мейсон улыбнулся, обходя прилавок и доставая из-под него свой фартучек. — Будильник плохой.       Сьюзан только цыкнула, покачала головой, а затем зыркнула на него, прищуривая один незакрытый глаз. Однажды она решила поэкспериментировать с карамелью, но всё обернулось неудачно, к сожалению. В тот день она точно решила, что в следующий раз будет размешивать эту сладкую опасность только в защитных очках. — Каждый раз ты врёшь мне про будильник, — в конце концов ответила она. — Я же знаю, что не в будильнике дело, — Сьюзан аккуратно перекладывала щипцами румяные круассаны с подноса на прилавок. — Ты снова бегал ночью в бар?       Юноша мечтательно вздохнул, опираясь одним плечом о стенку кремового цвета. Он вспоминал звуки джаза и смех танцующих людей в баре, что освещался лишь желтоватыми лампами. Электричество совсем недавно начали использовать, отставляя на второй план паровые машины. Он вспомнил прекрасные голоса певцов, дым сигар и запах свежих утренних газет. — Ты не понимаешь, — ответил он, накручивая кудряшки на палец. — Это прекрасно. Я давно не видел, чтобы люди так веселились… Ведь с войны прошло совсем мало времени, — парень улыбнулся, перевёл взгляд на картину за окном. — Ты так не думаешь? — Думаю, конечно, — ответила Сьюзан, выкладывая последний круассан. Колокольчик на двери тихо звякнул, привлекая внимание шатена. Красивая дама, одетая в платье цвета лимона, осматривалась вокруг. — У тебя посетитель, — подмигнула хозяйка кондитерской парню.       Мейсон натянул приветливую улыбку на губы, подходя к прилавку. — Доброе утро! — послышался его голос…

***

      Во времена «сухого закона» на улицах США участились случаи разборок местной мафии. Вечерами можно было услышать разные выстрелы, крики людей. Но даже это не останавливало юного Пайнса от похода в любимый бар, где вечерами играет джаз…       В свои семнадцать лет он научился сбегать из дома по-тихому, пока сестра-близняшка Мейбл носится со своей любимой домашней свиньёй в другой комнате. Она знала, что её брат жить не может без танцев, поэтому прикрывала его всеми силами перед дядей Стеном.       С ним они начали жить тогда, когда родители отправились на войну… С того момента прошло уже шесть лет, но близняшки никак не могут перестать грустить, смотря на коричневато-белую выцветающую фотографию, висящую в гостиной.       Дядя занимался какими-то мутными делишками. Временами Пайнс и правда подумывал о том, что Стен торгует запрещённым алкоголем и как-то втянут в мир мафии, но успокаивался, замечая прадядю — как они с Мейбл его зовут — в трусах-семейниках в кресле с вытекающей изо рта слюной. В такие моменты юноша только смеялся, смотря на нелепую картину, ибо Стен разговаривал во сне, накрывая голову газетой и зарываясь глубже в мягкую обивку любимого креслица.       Вот и в этот вечер Мейсон снова отправился в бар. Он привычно шмыгнул в окно своей комнаты, ухватился за водосточную трубу, а затем перепрыгнул на пожарную лестницу. Они жили на пятом этаже новенького дома.       Внизу сверкали фары проезжающих машин, слышались клаксоны недовольных водителей, когда пьяные люди переходили дорогу, не смотря по сторонам. Пусть «сухой закон» и запрещал продажу спиртных напитков, но распитие алкоголя никто не ограничивал. Жители США умудрялись доставать алкоголь даже при том, что бдительные полицейские проверяли все закоулки Чикаго.       Огни города мерцали, когда Пайнс с улыбкой шёл по улицам. Отовсюду раздавались разные мелодии, джентльмены шли под руку со своими дамами, о чём-то с ними беседуя и поправляя шляпы на головах.       Нужный бар показался совсем рядом: стоит только перейти через дорогу и красивые двери со стеклянными вставками встречали своих посетителей.       Юноша поглубже вдохнул тёплый летний воздух, в котором витали нотки заезженной резины. Автомобили, что проезжали по горячему камню асфальта, издавали этот запах. Двери распахнулись, выпуская жар и пропуская в помещение ветерок.       Певцы и певицы в красивых одеждах стояли на сцене, подпевая звукам трубы и саксофона. Люди уже веселились. Через желтоватый свет лампочек были видны клубы дыма от сигар и новых — тонких — сигарет.       Пайнс поправил свою рубашку, закатывая рукава выше. Его уже знали здесь, ведь уже третий год он бегает сюда по ночам. Официанты улыбались, смотря на него, а он улыбался в ответ. И его приглашали на танцы снова и снова, кружа по залу. Он любил танцевать как с дамами, так и с мужчинами.       Забавно видеть джентльмена в шляпе и дорогом костюме, в нагрудном кармане которого торчит красивая роза, танцующего банальный степ. Но так уж было принято и Мейсону это нравилось. Перетанцевав попеременно почти со всеми в баре, он, утирая капельки пота со лба, посмотрел в сторону дальнего углового стола.       Там сидел мужчина. На нём был костюм со стрелками в виде рисунка, дорогие начищенные туфли, а цилиндр, из-под которого виднелись светлые пряди, прикрывал голову. Мужчина был один и, судя по его виду, он никого не ждал и просто наблюдал за происходящим.       Юноша глубоко втянул кислород в лёгкие, решительно подошёл к столу и протянул незнакомцу руку. Тот только посмотрел на него, приподняв одну бровь. — Не танцуете? — улыбнулся Пайнс, прищуриваясь. — Танцую, но не слишком хочется, — ответил мужчина, переводя взгляд на высокое оконное стекло.       Парень улыбнулся ещё шире, фыркнул себе под нос, а затем решил на свой страх и риск подразнить незнакомца: — А, может, Вы просто стесняетесь кучи народа? — с вызовом спросил он.       Мужчина только усмехнулся, возвращая взгляд к своему собеседнику. — Где ты видел, чтобы солдаты боялись народа? — спросил мужчина, складывая руки в замок и укладывая на них подбородок. — Вот здесь и видел, — засмеялся Пайнс, не убирая руку. — Так что, струсили?       Незнакомец закатил глаза, поднялся с места, беря ладонь Мейсона в свои пальцы. Он смотрел на танцующих людей будто с тоской, вечно отводя взор в сторону. — Выбирай танец, — тихо сказал мужчина, смотря в карие глаза напротив. — Как Вы относитесь к свингу? — коварно спросил парень, смотря в сторону сцены, на которой выступали музыканты. — Весьма положительно, знаешь ли, — фыркнул незнакомец.       По деревянному дощатому полу послышались ритмичные удары твёрдой подошвой, ладонь опустилась на талию юноши, сразу же затягивая его в быстрый темп танца. Они так кружились и кружились, отбивая ритм и улыбаясь друг другу. Затем музыка сменилась, сменился и танец. Теперь он перешёл в линди-хоп, вызывая смех у народа, что его танцевали.       Певцы всё пели и пели, воздух раскалялся. Люди уже совсем не следили за временем, как и незнакомец с Мейсоном. Оказалось, что мужчина хорошо танцует любые танцы, притягивая к себе юношу, а затем отпуская его всего на несколько мгновений, чтобы сменить последовательность быстрых шагов.       Они оба тяжело дышали, по вискам стекали капельки пота, но это никого не волновало. Лампы будто стали светить чуть темнее, народ расходился из бара, забирая с собой и запах сигарет. Тогда Пайнс почувствовал другой запах — одеколон незнакомца. От него пахло мятой, мандаринами и чем-то ещё, совсем не похожим на то, что когда-либо знал парень.       В конечном итоге, в баре остались только они вдвоём, смотря друг другу в глаза и продолжая танцевать.       За окнами уже виднелся рассвет, небо начинало светлеть. Они остановились только тогда, когда кончилось дыхание. Музыканты с облегчением выдохнули, смотря на этих двоих. — Спасибо, — тихо произнёс юноша, смотря в медовые глаза напротив. — С Вами приятно танцевать. — С тобой, на удивление, тоже, — усмехнулся мужчина. — Тебе не пора в кроватку? Маленькие детишки в это время должны уже десятый сон видеть, а ты по барам шатаешься. Не стыдно? — Незнакомец всё смеялся и смеялся в насупленное лицо Пайнса.       Парень надул губы, отпустил руки мужчины и прищурился. — Я не ребенок. — Конечно, — кивнул мужчина. — Беги уже домой, а то мало ли… — Я буду тут завтра, — кивнул парень, опуская взгляд в пол. — Вы придёте? — Только ради тебя я освобожу ещё один вечер, — незнакомец поправил цилиндр, подталкивая Мейсона к выходу. — До завтра, — грустно попрощался Пайнс, кусая нижнюю губу.

***

      Всю ночь ему снились прекрасные сны, музыка в которых разливалась повсюду. И красивые медовые глаза напротив не давали ему покоя, кружа в центре цветочного сада в ритме вальса…