Звуки джаза и твоего дыхания

      Билл был задумчивым всю следующую ночь. Его любимый тихо посапывал под боком, перекинув через Сайфера левые руку и ногу. Из гостиной лился свет ночного праздничного Чикаго, поэтому одна стенка коридора немного подсвечивалась, что было видно из комнаты мужчины. Мерное дыхание его Сосенки умиротворяло, но мысли продолжали всё так же назойливо роиться в голове. Вот и наступил тот момент, когда Диппер может смотреть на Билла не только влюблённым невинным взглядом, но и с алой поволокой из-под прикрытых ресниц. Они вместе были с самого лета, но дальше поцелуев и крепких объятий они, конечно, не заходили. Сайфер не позволял себе переступать черту, за которую сам же себя и загнал. Он уже признался любимому в своей импотенции, обрисовал всю ситуацию несколько раз, предупреждая, к чему может привести воздержание от «всего взрослого» со стороны Пайнса, а тот лишь отмахивался и чмокал Билла в щёку, говоря, что всё будет хорошо и ему ничего «такого» не нужно. Мужчина понимал, что это всё временно, и скоро его Мейсон будет чуть ли не на стенку лезть.       Было ужасно обидно и неловко: Билл был бы рад дать юноше всё, что тому требуется, да вот только он был бессилен, отчего мужчина впадал в апатию с каждым днём всё сильнее. Когда Пайнсу стукнуло восемнадцать, Сайфер посмотрел на него другими глазами: перед ним был весьма взрослый парень, которого он почему-то всё ещё считал милым мальчиком; даже рост у Диппера изменился — тот вырос на пару сантиметров. И этому самому взрослому парню он мог дать кров, пищу, всю свою любовь и весь мир, но не себя в полной мере. Или…       Билл прикусил губу, глянул в сторону сопящего юноши, который сейчас улыбался во сне и прижимал к себе второй рукой пуховую подушку. Кажется, выход нашёлся сам собой. И Билл был готов сделать всё, лишь бы его мальчик был счастлив в полной мере.

***

      Утро не заставило себя долго ждать. Сайфер проснулся с улыбкой на лице: его настойчиво целовали мягкие и уже чуть припухшие губы, вытягивая из сладких тёплых объятий сна. Ласковые руки забирались под одеялко, поглаживая разомлевшую со сна кожу. Билл открыл свои медовые глаза, еле разлепляя ресницы. Зрачки сразу же сузились, когда в них ударил яркий свет — солнце совсем уже встало и проникало через открытые занавески в его комнате. Каштановая макушка располагалась примерно на уровне его живота, когда мужчина почувствовал, как одеяло с него пропадает. Подозрения о подвохе закрались в его голову ещё в первые секунды, как только холод коснулся тёплой кожи, а затем… — Ай! Ну Сосна, ну что ты творишь? — засмеялся Билл, сжимая в пальцах простыню. Юноша широко улыбался, оставляя лёгкие укусы на животе Сайфера и поднимаясь ими выше. Затем он легонько ущипнул губами местечко между последней парой рёбер, провёл дорожку поцелуев выше, а после потёрся носом о нежную шею. — Ты не хотел просыпаться, когда я тебя будил, так что вот… Перешёл к более радикальным методам, — шепнул парень, заглядывая в заспанные глаза. — Я проснулся полчаса назад, и я очень-очень соскучился, Билли. Неужели бросишь меня в беде? — Ну хорошо. И ради этого ты растолкал меня? — Сайфер нарочно закатил глаза, стараясь показаться чуть более холодным, но ничего у него не получилось, когда он услышал весёлое фырканье со стороны Пайнса. Тот щёлкнул Билла по носу, а затем полез целоваться, не обращая внимания на то, что они ещё не ходили умываться. — Да. А ты против? — засмеялся юноша, тыкая мужчину в бок. А затем ещё раз. И ещё. — Против, Сайфер? Против? — повторял он, переходя на щекотку и мучая возлюбленного. — Давай, просыпайся до конца, Билли, а то я покусаю тебя всего, откушу кусочек и не пожалею ни о чём! — Да всё, поднимаюсь я! — не выдержал пытки мужчина, обнимая парня за шею и притягивая его к себе так, что тот не мог толком пошевелиться. — Через час поднимусь. — Ну Билл! — Пайнс попытался высвободиться из медвежьей хватки Билла, но всё было тщетно. Сколько бы он ни бился, а его всё никак не выпускали из объятий. Так Мейсон просто расслабился, поудобнее укладываясь сверху на Сайфера. Он уткнулся носом в перекат плеча, еле-еле натянул на себя и Билла одеяло, а затем и затих вовсе, прикрывая глаза. — Какой же ты, всё-таки, вредный. — Очень вредный, ага, — ухмыльнулся мужчина, оставляя поцелуй на вихрастой макушке. — Вреднее всех на свете.       Билл сделал глубокий вдох, заполняя лёгкие запахом своего мальчика — тот перетащил в квартиру Сайфера все свои шампуни. Это утро было одним из самых прекрасных в жизни бывшего солдата. Тишь да гладь, любовь одного сонного лохматика, свой тихий уголок и нежные объятия — что ещё нужно для счастья? В гостиной стоит красивая ель, огромный Чикаго лучится радостью. Кажется, это и можно назвать настоящей мечтой любого человека. — Слушай, Сосенка… — начал Билл, опуская глаза. — Ты уже совсем взрослый мальчик, поэтому нам с тобой нужно обсудить одну очень важную вещь. Это по поводу постели… — Он чуть ослабил хватку, позволяя Мейсону поднять голову и взглянуть на него. Ореховые глаза смотрели на него с непониманием, а каштановые брови были слегка нахмурены, образовывая милую складочку на переносице. — Мы оба понимаем, что тебе хочется… Ты сам знаешь, — замялся Сайфер. — Так вот, я не смогу в полной мере дать тебе того, что требуется, а измены с твоей стороны не вынесу, так что… Хочешь, я буду снизу? — Разговор уже казался парню каким-то несусветным бредом, о чём свидетельствовал его прищуренный взгляд. Билл ждал ответа, но вместо него получил ладошкой прямо по лбу. — Сдурел?! Ты уже решил, что раз ты импотент, то я сразу налево побегу?! Глупый! — фыркнул Пайнс, прищуриваясь. — И какое-такое «снизу»? Билл, ну ты чего? Какой во всём этом смысл, если мы хотя бы не будем равны в отношениях? Понимаешь, я чувствую, что ты характером сильнее меня будешь, поэтому я просто не могу быть «сверху». Даже на чувственном уровне не могу, ясно? — Голос его становился всё тише и тише с каждым предложением. — Да и какая разница, Билл? Ну не можем мы «таким» заниматься, так что теперь, грустить? — Он ободряюще улыбнулся, замечая, как краски сходят с лица любимого. Тёплые ладони обняли впалые скулы, погладили кожу с чуть прорезавшейся щетиной, а затем пальцы провели по сухим бледным губам. — Сайфер, прекрати. Я ведь люблю тебя, мой ты рождественский Санта, — мурлыкнул Диппер. — Но ведь тебе… — постарался вставить своё мнение Билл, но его снова перебили: — Мне нужен мой Билл. Со всеми недостатками. Какой смысл нам с тобой чем-то заниматься, если тебе будет неприятно? — Не знаю, — выдохнул тот в ответ. — Угомонись и радуйся жизни вместе со мной. Не забивай свою светлую голову всяким бредом, Сайфер.

***

      С того момента прошёл один день. Пусть Пайнс и пытался успокоить мужчину, но тот так и продолжал думать об их будущем. Билл не замечал, как загонял сам себя в угол, акцентируя внимание на совсем не нужной проблеме.       Он решил, что пора бы выбраться на улицу со своим мальчиком и подарить ему хорошие воспоминания. Солнце лениво выглядывало из-за нахмуренных снежных тучек, посылая на заснеженную землю холодные лучи, которые совсем ничего не грели. Снежинки падали с небес, укрывая всё толстым слоем белого покрывала. Сапоги по щиколотку увязали в сугробах, когда влюблённые, держась за руки, шли к большому катку. Не все детали плана были продуманы досконально, вот Билл и не рассчитал всего одну вещь.       После стаканчиков горячего какао и пары наивкуснейших пончиков со сладкой пудрой, Сайфер и Пайнс направились к пункту проката коньков. И, если Диппер чувствовал себя вполне комфортно, Билл понимал, что на коньках он стоять не умеет, не то, что кататься. То есть, он мог шлёпнуться на зад в любой момент. Ну, он думал, что технология проста, но, оказывается, он в жизни так никогда не ошибался… — Просто держи меня за руки, Билл, — улыбался Мейсон, чуть откатываясь назад. — Держи за руки и старайся не волноваться ни о чём. Просто отталкивайся лезвиями ото льда и катись вперёд.       Увы, Сайфер так ничего и не понимал. Юноша, судя по всему, умел кататься на коньках. Он будто был рождён для этого. Ноги у Билла разъезжались в разные стороны вне зависимости от желания их хозяина, а колени сами собой смещались. Постоянно всё возвращалось к одной и той же картине: мужчина сидел на коленях перед Диппером и не хотел снова подниматься. — Тебе-то легко говорить. У тебя всё и так получается. — Обидно ведь было, ничего не скажешь. — Я до этого учился, мой хороший. Давай, вставай. Мы будем с тобой уже через часик спокойно кататься за ручку и улыбаться, — подбадривал Сайфера Пайнс. — Я могу и в сторонке за тебя порадоваться, Сосна. Оставь меня здесь, я умру спокойной смертью, прошу.       Юноша громко засмеялся, кивнул, потянул мужчину на себя, а затем уже кое-как доставил их обоих до ближайшего бортика, вдоль которого Билл и добирался до выхода с «этой адской ледяной коробки», как он сам выразился.       Позже они сидели на скамейке под высоким фонарём и ели рождественские пряники, запивая их тёплым молоком, купленным в соседнем киоске. Кажется, что всё вокруг стихло специально для них двоих. До этого была прогулка, но это уже совсем другая история, полная смеха и побега от голодных городских голубей, заметивших в руках у влюблённых пряники. — Хороший день, — улыбался Билл, поправляя на вихрастой макушке веселую вязаную шапку синего цвета. — Почаще бы так выбираться. — У тебя дома будут очень сильно болеть коленки, — напомнил ему юноша, щёлкая по покрасневшему носу. — Ты их, наверно, совсем отбил, пока падал. — Давай не затевать эту тему снова, пожалуйста. Я уже понял, что меня победил кусок ледяной глыбы, не надо мне об этом напоминать. — Хорошо-хорошо, — согласился парень, посмеиваясь.

***

— Щ-щ-щ… Больно, Сосенка, — зашипел Билл, зажмуривая глаза, когда Диппер приложил лёд к посиневшим коленям. — Потерпи. Всё будет хорошо, не волнуйся. Скоро пройдёт.       В гостиной была полутьма. И лишь огни Чикаго освещали комнату морем искусственных звёзд. Билл сидел на диване, сжимал зубы, а у его ног на полу сидел юноша, прикладывая к пострадавшим местам лёд. Каток запомнится надолго мужчине, в этом он был точно уверен. И вот он опустил взгляд:       Фигура Мейсона подсвечивалась со спины огнями огромного города, вихры будто горели от попадающего на них света; яркий цвет фундука — именно того ореха, цвета которого и были глаза у Диппера — был заметен даже в этой полутьме; у мужчины снова защемило сердце, когда он почувствовал осторожные прикосновения пальцев к своим бёдрам. Возможно, именно так и ощущается дикое желание совершить глупости — прижаться губами к родным губам и повалить расслабленное тельце на мягкий ковёр, чтобы покрыть все доступные участки прекрасного тела с выпирающими косточками сладкими, до невозможности невыносимыми и исступлёнными, поцелуями. Или так чувствуется самая безграничная в мире любовь? Билл никак не мог в этом разобраться, ведь чувствовал всё в первый раз. Он уже готов был сорваться, чтобы осуществить все свои мысли и претворить их в жизнь, но… Юноша поднял свои глаза выше, заглядывая в затуманенные очи Сайфера, затем послышался глубокий вдох полными лёгкими. Лёгкими, внутри которых словно распустились волшебные розы, не дающие дышать так, как дышалось раньше. Кажется, острыми шипами колет все внутренности и сжигает до крови нервы, пускает сладкий ток по всему организму, а нежные лепестки заполоняют дыхательные пути, гладят всё в сознании и портят это самое сознание, превращая его в прекрасную кашу. Всего одно касание, одно короткое касание пальцев к посиневшей коже, а у Билла уже плавился мир, распадаясь на кусочки. И поцелуй… прикосновение губ к одному колену, вероятно, чтобы облегчить боль. Или нет, чтобы показать, насколько любишь человека, сидящего напротив.       По венам словно потекла жидкая магма, застывая в сосудах толстым вулканическим слоем. Диппер, не стесняясь, провел губами по коже снова, смотря из-под ресниц на пунцового Билла, который краснел, сам не зная, отчего. Это точно было похоже на самый большой сбой механизма. Мысли уплывали далеко-далеко. И это было ещё волшебнее, чем то, что шло до этого. И Сайфер почувствовал. Он почувствовал то, что уже давно не чувствовал — тянущее чувство внизу живота, не дающее покоя. Когда все внутренности скручиваются в тугую спираль, а глаза застилает ещё сильнее. Он чувствовал это лишь во снах, когда представлял себе любимого человека, а тут… Это совсем не сон, чему сам Сайфер был несказанно рад. Перед ним сидел юный Пайнс, смотрел на него с улыбкой, поглаживал пальцами расслабленные бёдра, и так и не отстранялся, прижимаясь губами к посиневшей коже. И, возможно, у Билла в уголках глаз выступили слёзы от понимания ситуации — он не такой, каким сам себя представлял. Диппер улыбался, поднимаясь поцелуями выше. Его руки нашли ладони мужчины, чтобы позже переплести пальцы в замочек и притянуть возлюбленного к себе для глубокого, максимально чувственного поцелуя. Для такого поцелуя, чтобы показать всю свою любовь, всю свою нежность, всё, что творится внутри него. Нет, внутри их двоих. И Билл отвечал. Отвечал так, что дыхание смешивалось в один горячий поток на них двоих, и хотелось прикрыть глаза ресницами, позволяя голове кружиться ещё сильнее, словно на самой быстрой карусели. Это было сравнимо с разрывом планеты, когда язык коснулся языка. У них всё ещё впереди, и они оба это понимали. А пока не следовало торопиться — нужно было вылечить пострадавшие ото льда колени.