Двенадцать минут

он идёт; он останавливается, запрокидывает голову и долго, протяжно кричит в небо; его до этого яркие синие глаза выцветают, становятся блекло-серыми, а на кончиках пальцев танцуют красноватые искры. он кричит до хрипоты, до потери голоса, до слёз в неестественного цвета глазах. он поднимает ладони и закрывает ими лицо, размазывая влагу, когда боль от ярких искр заставляет отнять пальцы от чувствительной кожи. испуганно глядя на собственные руки, он не знает, что это такое, он боится, ему страшно, но он глядит, как эти самые красные искры тлеют под едва-едва занимающимся дождём, и вслед за искрами тает одно из его колец, обжигая кожу. он срывается с места, бежит, с трудом различая путь, но не имея шансов на ошибку, не сейчас. больное горло не позволяет нестись со всех сил, дышать становится труднее с каждым шагом, но он не останавливается, а только ускоряется; он должен успеть, должен успеть увидеть, пока не стало слишком поздно... раскрытая ладонь ударяет по стальной двери, разнося слабый звук хлопка по пустому коридору. он пытается дотянуться до звонка, но пальцы проходят словно сквозь него, становясь почти прозрачными. по щекам обильно стекают слёзы, превращаясь в осточертевшие красные искры, сжигающие всё на своём пути. на пол со стуком падают очки - вернее, лишь то, что не успело исчезнуть, как всё остальное. слишком поздно. *** брюнет распахивает дверь и шагает за неё, не глядя - его внимание сконцентрировано на зеленоглазом парне, желающем получить поцелуй на прощание - но хруст стекла под ботинком заставляет их обоих резко перевести взгляд на пол. осколки линзы и изящный красный тюльпан. большего не нужно, чтобы понять: теперь их только двое. цветок никогда не увянет.