Кинжал и мантия: Смерть Героя

– Поттер. Гарри, не поднимая глаз, продолжал листать разложенные на столе отчёты, которые принёс из хранилища Корпуса Аристотель. Записи были невероятно полезны для его новой работы, ведь на их страницах содержалась информация о волшебниках, некоторые из которых, как мужчина теперь понимал, были Низвергами. Его прямой обязанностью являлась охота на этих существ, хотя Гарри мог помогать и членам других корпусов в случае вынужденного безделья. Впрочем, как он понял из краткого инструктажа аврора Лэтэма, недостатка в Низвергах у него не будет. – Поттер, – голос прозвучал уже резче, и Гарри обернулся к Драко Малфою. Они виделись несколько раз во время встреч с другими членами Корпуса Сократ, где были изложены основные правила, регулирующие жизнь этой наиболее закрытой из групп авроров, однако времени на долгие разговоры у свежеиспечённых напарников не было. Сегодня же наступил их первый официальный рабочий день, и Гарри подумал, что ему нужно постараться, иначе Малфой точно нажалуется начальству и будет прав, с какой стороны ни посмотри. Он едва заметно кивнул: – Привет, Малфой. Будто получив, наконец, желаемое, Малфой уселся обратно на свой стул и продолжал игнорировать напарника следующие несколько минут. Гарри пожал плечами и вернулся к папкам на своём столе. Он разложил их в порядке, который Гермиона назвала бы совершенно лишённым смысла. Тем не менее, для её друга всё было яснее некуда – отчёты располагались по принципу убывания жестокости. Если хотя бы половина информации о Низвергах была верна, Гарри едва ли помогли бы записи об относительно бескровных преступлениях. Рука мужчины на секунду замерла над папкой с делом Джины Хендрикс, названным по имени первой жертвы. Чаще всего названием служило имя преступника, но не в этом случае – Гарри уничтожил убийцу, так и не узнав его настоящего имени. Другие могли называть его как угодно – для Гарри оно навсегда осталось делом Вейна. – Поттер, – отчеканил Малфой. Тот вздохнул и обернулся. Напарники неплохо ладили в предыдущие встречи – пусть и за счёт того, что держались друг с другом отстранённо и с пробирающей до костей ледяной вежливостью. Гарри про себя понадеялся, что Малфой не попытается вернуть к жизни их былое школьное соперничество. Это было бы безмерно скучно, ведь теперь даже воспоминания о том противоборстве казались ему ужасно нудными. – Да? Малфой протягивал ему папку. Он был таким худым и поджарым, что, казалось, смог бы спрятаться и за прутиком. Светлые волосы были коротко острижены. Гарри скрепя сердце признался себе, что ему это очень шло. – У нас дело. Гарри нахмурился и взял бумаги. Аврор Лэтэм предупреждал, что для того, чтобы вычислить Низверга, требуются недели скрупулёзной работы. Обычно Корпусу Сократ поручали расследования преступлений, в которых на первый взгляд не было ничего необыкновенного, и лишь доскональные поиски обнажали их искажённую суть. Они получили своё первое дело в первый же рабочий день. Это казалось каким-то неприятным совпадением. – Их надо читать, Поттер. Не гладить. Тот не поднял глаз. Ему совсем не хотелось принимать вызов. Вместо этого он углубился в чтение. Подозреваемый по имени Аласдар Ларкон обвинялся в том, что вломился в дом и украл некие семейные драгоценности. За день до заседания суда их владелица внезапно скончалась – упала мёртвой прямо посреди вечеринки с нетронутым бокалом в руках. Менее чем через час Ларкон сбежал из тюремной камеры. По словам свидетелей, в этом ему помогала целая банда "плотных привидений". На стене камеры остался рисунок – чёрная эмблема, похожая на сломанный рог единорога. У того человека были спутники, а ещё символ, отметил про себя Гарри. Во время инструктажа ему говорили, что Низверги – волшебники, потерявшие разум из-за чрезмерного увлечения тёмными искусствами – всегда окружены помощниками, а кроме того, у них обязательно есть эмблема, которую они оставляют на местах преступлений и выжигают на телах своих последователей. Многое из того, что мужчина знал о Волдеморте, обрело новый смысл. Во время погони Ларкон продемонстрировал ещё два из пяти признаков, отличающих Низвергов: на все заклинания авроров он отвечал только тёмным волшебством, а когда один из преследователей – аврор, который в конечном счёте и поймал беглеца – запустил в Ларкона простеньким режущим заклятьем и слегка повредил его руку, тот не смог излечиться. Низверги были мастерами тёмной волшбы, однако не были способны использовать магию исцеления. Самое большое беспокойство доставлял пятый признак, и самый опасный из всех – Хлёст. Все Низверги обладали способностью творить Хлёст – беспалочковое волшебство, которое часто использовалось ими для убийств и пыток. Гарри искренне надеялся, что Хлёст Ларкона – не умение убивать одной лишь мыслью. Между тем, это и было главным предположением в отчёте, что он сейчас держал в руках. В таком случае преступника будет попросту невозможно поймать! – Тебе ещё нужно время на чтение, или ты просто так тискаешь бумаги в руках? Гарри поднял взгляд, сердито хмурясь. Малфой стоял, протягивая руку и нетерпеливо щёлкая пальцами с такой высокомерной миной на лице, будто его напарник существовал исключительно ради того, чтобы подавать папки с документами по первому требованию. Мы здесь, чтобы быть партнёрами, напомнил себе Гарри, передавая бумаги. Никаких школьных дрязг. – Нет никаких сомнений в том, что мы имеем дело с Низвергом, – проговорил он, втайне радуясь, что голос холоден и спокоен, а не пропитан враждебностью, которую Малфой, как ему казалось, пытался раздуть. – Сначала займёмся свидетелями или семьёй Ларкона? Тот открыл рот, чтобы ответить, но Гарри не услышал ничего, кроме гула – словно в отдалении о скалы билось море. Мир вокруг него тошнотворно покачнулся и искривился, а краски выцвели и смазались, точно грязные разводы на холсте. Только не снова! Морщась, Гарри упал на одно колено и зажмурился. С тех пор как закончилась война, он страдал от видений самых страшных убийств Британии – иногда они помогали предотвратить преступления, иногда – даже поймать убийц. Это был бесценный дар для аврора, который, тем не менее, делал его жизнь труднее во стократ. Гарри ждал, что жертва вот-вот появится из круговерти цветов вокруг – видения всегда концентрировались именно на жертве, а иногда он даже видел смерть её глазами – однако в этот раз всё было по-другому. Гарри разглядел лишь огромный металлический предмет, окружённый неясным серебристым мерцанием, который летел прямо на него. Всё вокруг содрогалось от безумного смеха. Неизвестный предмет ударил в грудь, и Гарри встряхнуло. Он зашёлся в крике, когда сердце разорвалось, а ребра превратились в осколки и впились в лёгкие, заставляя корчиться от боли. Боли, что вмиг заполнила его целиком и стала центром его мира. Долгие несколько мгновений Гарри казалось, что сердце остановится из-за муки, что он испытывал. И вдруг боль схлынула, и оказалось, что Гарри по-прежнему стоит на колене в кабинете Корпуса Сократ, а Малфой пристально смотрит на него сверху вниз. Явное нетерпение, написанное на бледном лице, неожиданно порадовало – он не выносил чрезмерную заботу и суетливость, которую люди подчас проявляли после подобных приступов. Да, эти видения были выматывающими и жестокими, однако в то же время они стали важной частью его жизни. Частью, от которой Гарри не мог избавиться, а ведь чего он только не испробовал! Что ж, теперь он научился использовать свои видения во благо. – Что это было, Поттер? Голос Малфоя был холоден, как сердце Нагайны. – У меня бывают видения смерти, – Гарри протянул подрагивающую руку и тяжело опёрся о стол, чтобы встать. – В большинстве случаев из них я могу извлечь какие-то детали, касающиеся убийцы или жертвы. Иногда я вижу то, что ещё не случилось, и тогда мы можем поймать преступника. Малфой сузил глаза. – Теперь понимаю, откуда такие высокие показатели по задержаниям. Гарри фыркнул, но промолчал. У него были и другие способности, но их напарник обнаружит в своё время – когда они будут работать вместе. Сейчас не было никакой необходимости раскрывать все свои секреты. Этот секрет, однако, был не таким, как другие, – более мучительным. Малфой кивнул. – Это как-то связано с Ларконом? – Не знаю, – отозвался Гарри, вновь и вновь возвращаясь к мысли об ужасной боли, о том, что он не знал, кто был жертвой, и вдруг вздрогнул, когда понимание внезапно настигло его. Он и в самом деле думал, что умирает – не просто наблюдал за смертью. Гибель. – Я думаю, – сказал Гарри. Он был горд, что голос не подвёл его, – что смерть, которую я видел – моя.