Сломленный герой

      Врата за Тором затворились. Локи прошептал одними губами своё признание и свою клятву — «люблю». Прохлада чертогов Генуана немного привела Одинсона в чувства, он наконец перестал обливаться потом, мутные мысли уходили. Нефилим хотел подобрать правильные слова. Имеет ли он право просить владыку Ётунхейма о милости? Но ради их с Локи будущего, ради свободы он готов рухнуть на колени и умолять хотя бы выслушать. Одинсон сделал пару осторожных шагов, озираясь по сторонам, но никого не увидел, лишь туманную дымку, едва подсвеченную неясным серебристым светом. Тор не услышал голос, не увидел облик, все, что случилось с ним в этот момент — это полное затмение. Тьма взорвалась и окружила, сгустилась вокруг и словно влилась в его тело мощным потоком. Нефилим перестал быть чем-то осязаемым, он обернулся туманным шлейфом. Без глаз он видел все, будучи ничем; без ушей он слышал звуки битвы за вратами чертогов, лишённый оболочки он чувствовал, как клубится вокруг энергия, он сам был её частью и взаимодействовал с ней на одном уровне; как переплетается огонь и воздух в одной плоскости, так Тор чувствовал присутствие Генуана. Ему не нужно произносить и слова, чтобы его услышали, ему не надо комкать свои слова в сладкую речь. Генуан сообщал ему о славной битве и пролитой крови за пределами врат, и схватка между воинством света и тьмы велась из-за него, полукровки. И в этом беспросветном тумане, которым Тор обернулся, он чувствовал и понимал только одно, — Локи в самой гуще схватки схлестнулся с Хеймдаллем и, жертвуя собой, нанёс сокрушительный удар. В пылу схватки ангел не почувствовал, как по его некогда могучему телу растекается ядовитая чёрная река древнего проклятия. Одинсон не ведал, из какого потайного уголка подсознания Фарбаути вытянул это проклятие, он знал о другом, — где любимый демон нашёл силы отдать свою жизнь ради мимолётных секунд, которых будет достаточно для полного перехода.

***

      Локи стал последней преградой Хеймдалля на пути к вратам. Пока избранные бились в воздухе, схлестнувшись не на жизнь, а на смерть, не успевающие перевести дух, демоны и ангелы спешили на подмогу своим. Кровавая картина плыла перед глазами, никто ничего не успел понять, когда Локи полетел вниз сломленной куклой, одно крыло было сломано. Танос и Лафей, не сговариваясь, ринулись, чтобы успеть хотя бы подхватить Фарбаути, но оба так и не достигли цели. Зеленоглазый демон рухнул в тёмное облако у самой красной тверди, а Хеймдалль устремился к вратам. Лафей подлетел к своему чаду, но тёмное облако проглотило сына в мгновении ока, затем стало увеличиваться в размерах. Танос рванул Лафея за руку, оттаскивая в сторону. Тьма рассеялась, оба демона переглянулись, там было чему удивиться. Причина розни между двумя мирами, а именно — Тор Одинсон во всей своей красе материализовался в туманной дымке, бережно удерживая Локи на руках. За спиной полукровного ангела красовались тёмные демонические крылья, Фарбаути — в его объятиях без сознания, но его крылья в целости, и это немного успокаивает Лафея, и даже Танос выдыхает с облегчением.       Все замирают, не в состоянии шевельнуться, продолжить бой, занести клинок или впиться в шею недруга, раздирая плоть. Лафей видит, каких трудов новоявленному демону стоит сделать те несколько шагов в его сторону, с какой ревностью во взгляде он передаёт Локи в руки отца, и взгляд его суров и непреклонен. Синекожий с достоинством выдерживает этот властный взор и забирает сына, прижимает к себе. Тор медленно поворачивается, избранный ангел уже во все глаза смотрит на него и с яростным криком коршуном летит к нему. Танос осторожно ощупывает крылья брата, никто не стремится помочь Тору, кажется, помощь ему и не требуется. Ярость Одинсона не знает предела в этот момент, все, что было разрознено и неведомо ему доселе, открылось и лавиной накрыло с головой, придало ему сил и решимости.       Его предали в тот самый момент, когда Малекит задумал свою месть. Всю его жизнь вокруг клубился обман, он так многого не знал. Не ведал о том, что Фригга всегда любила Малекита больше, чем кого-либо в этой жизни, не мог и предположить, что Малекит был его демоническим отцом. Сегодня новорождённому демону открылось многое: какой непомерной силой и отвагой обладал Локи, вступив в бой с одержимым Хеймдаллем, жертвуя собой во имя любви. Теперь Тор знал о мужестве сущностей, к которым прежде испытывал пренебрежение. Всё, что он понял и увидел сегодня, вселило в него невероятную мощь, он швырял Хеймдалля без особых усилий, он с насмешкой на губах отражал его слабые удары, как видно, проклятие Локи наращивало силу. Одинсон повалил его на кипящую жаром землю, и пока тот пытался сдавить его шею, сбросить с себя, новорождённый демон вцепился в его крылья и натянул, не чувствуя ни боли, ни удушья от сомкнутых на своей шее цепких рук. Один рывок, и избранному ангелу конец.       — Довольно… — тихий шепот, словно лёгкое дуновение ветра в пекле Муспелльхейма, заставил Тора притормозить, а Хеймдалля — немного ослабить хватку на шее врага, больше от недоумения. Он всерьёз решил, что в данный момент телом Тора управляет дух Генуана, и борется он именно с ним. Но голос повелителя тёмного мира снова раздался от самых едва приоткрытых врат. — Он теперь мой, Аудан поздно спохватился. Отпусти его, Тор, избранный получил своё.       Одинсон и в самом деле отпустил, резко спрыгнул со своей добычи, но в глазах его горело обещание расправы. Хеймдалль своё получит, не в этот раз, так в другой. Избранный ангел, порядком израненный и избитый, покидал Ётунхейм с опущенной головой: он уходил в одиночестве, оставляя своих собратьев истлевать в кипящих реках, через какое-то время от них не останется и следа. Демоны собирали с поля боя своих собратьев, бережно подхватывая на руки, и подносили к вратам заветных чертогов. Сурт искал глазами свою единственную возлюбленную. В Ётунхейме вид у неё был вовсе не такой, как в мире смертных, но для него Фрейя была невероятной красоткой в любых обличиях. Он отыскал свою любовницу, изрядно вымотанную в пылу схватки, она несла на руках мёртвого друга в разы больше себя, у самой с мясом вывернут один рог, выбит глаз, перебита рука. Погребальная процессия продолжалась недолго, Тор тоже принял в ней участие, он взял на руки огненновласую демоницу, поднося её к чертогам Генуана. Поверженных демонов упокоил Генуан, укрывая своих детей тёмным пологом. Туман охватил множество тел, рассеивая их, превращая в бронзовую пыль, что оседала в кипящих реках и на стенах, зависала в воздухе. Пусть помнят об этой битве и о победе. Одинсон обернулся, поймав взглядом растерянного Лафея. Синекожий демон выражал беспокойство и смятение, взгляд его направлен на сына, что безвольно повис у него на руках. Сейчас Одинсон видел, что Лафей действительно являлся Локи отцом, куда более заботливым, чем его собственный. Новорождённый демон медленно двинулся в его сторону.       — Почему он не приходит в себя? — обеспокоенно прогудел рядом стоящий Танос.       — Я погрузил его в глубокий сон, — объяснил Тор, подходя ближе. — Ему нужно восстановиться…       Лафей осторожно и довольно целомудренно, как для демона, поцеловал Локи в висок, Тор сглотнул, но не выказал неудовольствия, однако ж он подошёл ещё ближе, и синекожий без промедления вернул спящего принца в руки вступившего в их ряды демона. Наставник осознавал важность Тора в жизни сына, к тому же признание нефилима говорило само за себя, об этом услужливые черти уже успели донести. Найдётся ли ещё один такой безумец, кто заявится на вечеринку своих врагов и объявит о своих чувствах к демону? До последнего наставник не знал, кто похитил сердце неуёмного и самого любимого его чада. Тогда расспрашивая о нефилимах, Локи обманул его, заставил думать, что избранница его — женщина, а оказалось совсем наоборот.       — Вот, значит, какой ты, — хмыкнул Лафей, не сказать, чтобы одобрительно, а потом покивал, принимая решение сына, как должное. — Локи потерял голову из-за тебя, хочется верить, что ты хоть в половину стоишь его.       Тор собственнически прижимал к себе любовника, на критику не отреагировал вообще, но слова Лафея, его отеческая реакция, порадовали.       — Тебе положены отдельные чертоги, — пробасил вдруг Танос. — А Локи нужен отдых.       Танос и Лафей провожали новообращённого демона с драгоценной ношей на руках молча, как если бы Локи отправлялся в последний путь. Оба синикожих демона оставили любовников наедине в скромной обители — каменном ущелье, где мерцали слабые огоньки на отвесной стене, словно рыжие светлячки. Тор уселся на каменный пол, не выпуская Локи из рук. Сейчас ему хотелось просто закрыть глаза и отдохнуть, восполнить силы и прийти в себя.       Слишком много всего случилось за последние сутки. Его мир перевернулся в одночасье. Больше не нужно притворяться, играть свою роль для асов и Малекита, просить помощи у матери и надеяться протянуть подольше, не разоблачив себя. Но, наверное, впервые в жизни у него было ощущение, что сегодня он оказался на своём месте. В тёмном мире, где для любого найдётся своя ниша. Тор устроился на полу, аккуратно уложив Локи на свою мощную грудь, и укрыл их своими тёмными крыльями, подобно кокону. Одинсон крепко обнял Локи, и на его губах застыла счастливая улыбка, — их пещера самая уютная. Прежде чем провалиться в глубокий сон, Тор подловил себя на мысли: «Генуан, тёмный отец, действительно мудрый».

***

      Локи медленно сбрасывал с себя глубокий сон, как пуховое одеяло летней ночью. Он дёрнулся и открыл глаза. Сперва его охватило беспокойство, затем изумление, и, наконец, он был просто обескуражен, открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, в попытке исторгнуть из себя хоть слово. Он беззаботно спал, распластавшись на Торе, как на горячей рельефной скале. Тёплые крылья укрывали его сверху и чуть царапали собственные крылья, которые немедленно дрогнули от соприкосновения.       — Тор? — тихо позвал Лафейсон, коснувшись ладонью покрытой щетиной щеки, локоны нефилима растеклись по камню пещеры, чуть вились и отдавали сединой. Одинсон медленно открыл глаза и расплылся в улыбке. Он и представить себе не мог, какой яркий свет источают его необыкновенные глаза.       — Привет, — бархатистый голос Одинсона заставил демона вздрогнуть и снова приоткрыть рот в попытке заговорить.       — Что произошло? — зеленоглазый нахмурился, стал осматриваться, ощупывать крепкую грудь Тора. — Как мы здесь оказались? Как ты? Всё в порядке? Я всё пропустил!       — Ну да, — взгляд Тора заметно потемнел, он вспомнил, как любовник героически подставился ангелу. — Когда поддался Хеймдаллю и позволил ему повредить твоё крыло.       — Это был обманный манёвр, — покачал головой Лафейсон. — Я выиграл время и…       Одинсон настойчиво схватил любовника за шею и потянул к себе, не позволяя продолжить. Локи охнул, но больше ничего сказать не успел, горячие требовательные губы заткнули его в мгновении ока. Целоваться с Тором и одновременно думать оказалось очень тяжело, посему Лафейсон насладился долгим и тягучим поцелуем, а затем сам оторвался от любовника, когда тот уже запустил руки под его тонкую набедренную повязку. Тор явно был не согласен с мнением любимого на тот счет, что им стоит о чём-то сейчас говорить, лишённый доступа к губам он жалил тонкую шею, слушая, как зеленоглазый тихо ругается и стонет.       — Прекрати, — не всерьез вырываясь из сильных объятий, Локи пытался вразумить Тора, ему до рези в глазах хотелось узнать, что произошло, и почему его крыло восстановлено. На самом деле Фарбаути не рассчитывал так легко отделаться после схватки с Хеймдаллем. — Тор, ну перестань! Я хочу всё знать! Расскажи, что случилось?!       — Потом, — отмахивался Одинсон, прихватывая нежную шею, но не кусал всерьёз, тут же зализывал неглубокие следы, оставленные зубами. — Я чуть тебя не потерял, чуть не сошёл с ума…       — Явился на демоническую вечеринку, дурак! — возмутился Локи такой беспечности. Тор резко сел, любовник чуть не упал назад, но крепкие руки вовремя удержали. Одинсон даже успел порадоваться, что его не сдерживают эти тряпки смертных, туники ангелов или их доспехи. Набедренная повязка, которая скрывала гениталии, походила на вертикальные ртутные бусы — двигаться удобно, ртуть обтекает и принимает форму тела. На Локи же была тёмная повязка, напоминающая застывший дёготь, но эта субстанция поддавалась рукам новорождённого без особых усилий. Добравшись до обнажённых ягодиц, Одинсон плотоядно зарычал, Локи не сдавался, мешая, но его горячий твёрдый член во всю отрицал всякое сопротивление.       — Сумасшедший! — продолжал свои излияния Локи, переставая сопротивляться.       — Как же я хочу тебя, теперь ты от меня не отвяжешься, — горячо бормотал Тор ему в шею, Локи недовольно засопел, когда сухие пальцы прошлись у входа, обошли кругом нежную кожу и стали насухую толкаться внутрь. — Безумно хочу тебя...       Лафейсон весь покрылся горячим потом, хотя в Ётунхейме присутствовала прохлада, но только не сейчас и не здесь. Локи жадно ощупывал твёрдый и горячий член любовника, размазал по головке влагу, он совершенно не был настроен на долгую подготовку.       — Давай, я приноровлюсь, хочу тебя… — Локи уже сам льнул к Тору, деловито приподнимая бёдра и направляя горячее естество в себя.       — Подожди, я сейчас, хоть немного…       — Я хочу своего демона, немедленно, — зашипел Лафейсон, словно разъяренный кот.       — Значит, получишь, — отозвался Тор без шуток, он мог потерпеть, но уж если любимый просит, будет ему радость.       — О, ещё как получу, — промурлыкал Локи на ухо новорождённому, от чего тот задрожал, предвкушая. — Но знай, я тебя тоже поимею, ох уж я тебя натяну…       Одинсон хрипло рассмеялся, не опровергая данного заявления. Он вовсе и не против, но пока Тор сам с усилием толкается в горячий плен, смазки мало, хотя Лафейсон, млея от боли и грубости, умудряется не зажиматься и позволяет таранить свой зад без должной подготовки, он обнимает, жмётся к белокурому демону и так сладко стонет. Тор вылизывает его шею, умаляя боль и при этом настойчиво толкается до самого конца, заполняя. Локи шипит и облизывается, испытывая извращённое удовольствие от такого варварского соития. Сам покачивает бёдрами, приподнимается и снова с силой скользит по торову члену, он выгибается, стонет, и, кажется, в этот раз он не собирается уступать, опрокидывает Тора спиной на пол, не позволяя руководить процессом, он сам трахает его до горящих кругов перед глазами. Локи уже легко скачет на теряющем волю демоне, кровь смешивается со смазкой, упрощая движение. И кто из них безумец?! Тор не взялся бы ответить в этот самый момент, он потерялся, расплавился и окончательно перестал быть частью светлого мира, в его груди бьются и рвутся на волю самые низменные желания, чёрными птицами они рвут его плоть и, наконец, оказываются на свободе.       Наконец-то он свободен. Или нет? Теперь он — раб другого господина, имя которого Локи. Но Тор согласен подчиниться, и это его новый мир, где больше не нужно прятаться и скрываться от чужих глаз, они могут позволить себе всё.       Локи двигает бёдрами особенно резко, насаживается, впуская глубоко в себя, и стонет, вцепившись в сильные плечи, стискивает внутри себя и выплёскивается на грудь любовника, заставляя того кончить под ним.       Лафейсон, постанывая, опускается на горячую грудь Тора, перепачканную собственным семенем, и дышит ему в шею, не выпускает, словно не верит до конца в его падение. Они долго молчат, только жадно хватают прохладный воздух, Одинсон обнимает и поглаживает тонкую спину, покрытую испариной. Они долго приходят в себя и молчат тоже долго, первым заговаривает Локи, словно после бурного воссоединения в его голове наконец всё сложилось в определённой последовательности.       — Вот что я упустил, — шепчет Локи. — Твои волосы и глаза всё время казались мне странными и смутно, отдалённо знакомыми.       Одинсон уже догадался, к чему ведёт любовник.       — Малекит, — вздыхает Тор без всяких разъяснений. Оба понимают, о чём он говорит.       — Да, — выдыхает Локи и трётся носом о торову щёку. — Не хочешь поговорить об этом?       — Не сейчас, — отнекивается Одинсон, и Локи его поддерживает, не настаивает, он соскальзывает с него и укладывается рядом. — Я теперь демон.       — И это так волнующе, — мечтательно шепчет Локи, скользя указательным пальцем по крепкой груди.       — Это правильно, — Одинсон прижимает любовника к себе, и ему не хочется больше говорить ни о чём. Нет такой темы, которая была бы важнее, чем их единение. Локи с этим тоже согласен, если не пытается заговорить, лишь вырисовывает на груди аннунака известные лишь ему магические символы. Они долго нежатся в объятьях друг друга, словно застывшие каменные изваяния. Рассеянные мысли витают в голове лениво, не удручая и не заставляя слишком задумываться обо всём, что произошло.       Совершенно точно им потребуется немало времени свыкнуться с новым положением вещей. Тору ещё предстоит привыкнуть к Ётунхейму, его устоям и порядкам. Но они справятся вместе.