Средний

– Давай помогу, – предложил Кейл. – Нет, это моя работа. Просто сядьте, – резко сказал Джен. Когда господин Кейл посмотрел на него, приподняв бровь, амплиментор поспешно смягчил приказ и угрюмый тон. – Пожалуйста? Кейл подчинился, заняв свое обычное место за обеденным столом, а Джен продолжил готовить утренний кофе. Два месяца прошло с тех пор, как господа перехватили его на станции шатлов. Кое-что радикально переменилось, а кое-что застыло практически на том же уровне, и ему хотелось скрежетать зубами от отчаянья. Теперь он делил постель с господами. Они занимались сексом, но ничего чересчур активного. Кейл и Марин вели себя чрезвычайно осторожно с ним. Излишне осторожно, как иногда казалось Джену, но жаловаться, по большому счету, было не на что. Он доставлял и получал удовольствие, а после спал между ними в заботливых объятиях, окруженный любовью. В состоянии здоровья наблюдались небольшие улучшения, но, по мнению Джена, ничего значительно. Хотя его медспец выглядел довольным. На каждом осмотре он с оптимизмом уверял, что со временем Джен обязательно достигнет значительных перемен. Однако пока ничего не происходило, и амплиментор почти постоянно был расстроен и раздражен из-за этого. Наконец-то кофе закипел, и Джену пришлось отвлечься от своих мрачных дум. Он наполнил чашки господ, поставил их на поднос и, глубоко вдохнув, настроился на усилие пересечь несколько футов между рабочей стойкой и столом. – С каждым днем ты двигаешься с большей легкостью, – заметил Мерин, когда Джен, облегченно выдохнув, поставил поднос на стол и сел. – Да. Сев говорит, что я хожу уже не как некий персонаж из земного кино Франкенштейн, а как Франкенштейн с минимальной грацией. По мне, комплиментом это не звучит, – добавил он с недовольной гримасой. Кейл и Марин рассмеялись. – Твой друг Сев иногда порядочный наглец. С другой стороны, Ренка – очаровательная девушка, – заметил Кейл. – Они оба мне очень нравятся. Их забота о тебе показывает, насколько они благородны душой и какие у них любящие сердца. Их господа должны высоко ценить своих подопечных. – Наверняка они ценят, – ответил Джен, чувствуя укол неуверенности. – Так, что это было? – спросил Марин. Оторвав взгляд от стола, Джен переспросил: – Что? – Эта грусть в глазах. Вероятно, ты думаешь, что не заслуживаешь быть настолько же высоко ценимым, как и твои друзья? – Нет. – Киреча, не ври мне. Видя непреклонное требование в глазах господина, Джен признал свои страхи, которые ему еще предстояло преодолеть. – Да. – Джен, почему ты так думаешь? – мягко спросил Кейл. – Я сам не свой, стал таким раздражительным и неуживчивым. Не понимаю, как вы до сих пор терпите меня. – Дело не в терпении, а в том, что мы принимаем твою потребность выражать чувства. Ни я, ни Марин не хотим, что ты держал все в себе. Вполне естественно, что сейчас ты впадаешь в отчаяние, испытываешь страх и гнев. Ты борешься с трудностями. Тебе вредно подавлять свою реакцию на все эти нежеланные и принудительные перемены. Не замалчивай своих чувств. Ты не обязан это делать, но у тебя есть наше разрешение. Оно было у тебя с самого начала. – С одним исключением, – добавил Марин. – Если ты станешь дурно обращаться с другими, мы не будем стоять в стороне, а тотчас пресечем это, но, Джен, даже твои тирады удивительно благовоспитанны. Ты направляешь их на ответственных за твое сегодняшнее состояние, что понятно, а еще на себя за, как тебе кажется, неспособность справляться с ежедневными заботами на привычном уровне. Как недавно сказал Сев, ты стал дерзким, и ни Кейл, ни я не считаем это плохой переменой. Напротив. Ты оживляешься, щеки загораются румянцем, у тебя появляются силы. Думаю, теперь мы видим того, кто ближе к настоящему Джену, чем тихий, покорный амплиментор, появившийся когда-то в нашем доме. Будь собой. Мы принимаем и любим тебя таким, какой ты есть. Хорошо? Джен был так глубоко тронут, что не мог найти подходящих слов, чтобы выразить свою благодарность, поэтому просто кивнул. Удивительное откровение господ, их полное принятие своего амплиментора успокоило его полное тревог сердце. – Так, с этим разобрались, теперь время терапии. Ты готов? – Да. – Хорошо, тогда приступим. После травмы Джена господа Марин и Кейл стали больше работать дома. Сначала, чувствуя себя виноватым, он воспротивился такому изменению в их распорядке, но его заверили, что все, кроме опытов в лаборатории, можно с таким же успехом выполнять здесь. – Нам так даже больше подходит, – признался господин Марин. – Дома атмосфера более расслабленная, легче думается. – И, кроме того, – добавил господин Кейл, – я бы так волновался, оставь мы тебя дома одного, что не смог бы вообще работать. Ты же не хочешь стать причиной моего провала, правда? Джен горячо опроверг эту вероятность и с радостью согласился с их желанием оставаться рядом. Сейчас он с готовностью шел в переделанную комнату, теперь служащую лечебным центром. Толстые дутые маты устилали пол в центре помещения, а вокруг застыли различные тренажеры и массажный стол. При входе в комнату Кейл и Марин начали раздеваться, и Джен, как обычно, изо всех сил старался не глазеть. Ему это не до конца удавалось, но своей вины здесь он не чувствовал. Как можно удержаться от любования этим великолепием смуглой мужской плоти? Господин Марин закончил первым и повернулся к Джену. – Твоя очередь, – сообщил он и приступил к процедуре высвобождения амплиментора из костюма. Ничего особо сложного здесь не было, только вот Марин и Кейл прилагали все усилия, чтобы убедиться, что ни единая часть тела ниже пояса Джена не подверглась неестественному изгибу или растяжению, пока его разоблачали. Когда костюм сняли, при виде своего тела Джен скривился. Кожа становилась все бледнее – результат постоянного ее сокрытия тканью на протяжении последних месяцев. На фоне крепких и великолепно выглядящих представителей мужского рода Кейла и Марина, Джен был худым, даже, можно сказать, тонким. – Киреча, прекрати хмуриться на несуществующие недостатки. Мне вновь напомнить тебе, какой ты соблазнительный? – спросил Кейл. – Нет, но по сравнению с вами, я… – Прекрасен, – закончил за него Марин и, без особых усилий подняв Джена на руки, отнес к тренажеру, с которого начиналась тренировка. Первый тренажер предназначался для верхней части тела и в основном состоял из системы противовесов для развития мышц рук и живота. Здесь они начали и постепенно пошли по кругу, пока не добрались до самого ненавистного Джену устройства. На нем он больше всего осознавал свое бессилие. Эта конструкция тренировала ноги, и во время упражнения применялась шоковая терапия, заставлявшая мышцы сокращаться и растягиваться. Он ненавидел это занятие, потому что ничего не чувствовал. Знание, что именно это упражнение не дает мышцам атрофироваться, не помогало Джену перестать ощущать себя тряпичной куклой и питать к тренажеру стойкое отвращение. – Расслабься, – легко посоветовал Кейл. – Знаю, как ты это ненавидишь, но уже скоро закончим. – Простите. – Не за что извиняться, Джен. Мы уже говорили об этом. Никогда бы не заставили тебя мучиться, если бы упражнение действительно не приносило пользы. – По крайней мере, я больше не кричу в процессе. – Даже не шути об этом, – сказал Марин. Подойдя к Джену с полотенцем в руках, он вытер пот с его лба. – Какое-то время ты меня очень пугал, пока твой медспец не объяснил, что ты сосредоточил все негодование и ярость на свое состояние на одном-единственном тренажере. – Глупо, правда? – признал Джен. – Именно этот тренажер важнее всех остальных. – Но именно на нем ты чувствуешь себя беспомощней всего, поэтому нет, не глупо, а вполне понятно. Цикл на тренажере завершился, Джен облегченно вздохнул и улыбнулся господам. – Теперь моя самая любимая часть. – Верю, – согласился Марин и отошел в сторону, давая возможность Кейлу расстегнуть ремешки, пристегивающие ноги амплиментора. Вновь его подняли и на сей раз перенесли на массажный стол. Джен неподвижно лежал под их руками, позволяя довести себя до состояния, похожего на кататонический транс. Воспользовавшись подогретой смесью ароматных масел, разработанной специально для Джена, господа Кейл и Марин разминали все без исключения мышцы, покрывая каждый дюйм кожи от горла до кончиков пальцев на ногах. Паря на облаке беззаботности, амплиментор вдыхал едва уловимый запах земных пряностей и цветов. Шалфей, кедр и эвкалипт снимали стресс и напряжение; ромашка и лаванда погружали в состояние покоя; сандаловое дерево и ветивер подстегивали сексуальное желание. Вдохи его были легкими и беззвучными, мышцы расслабленными, все нервы спокойными, однако, глубоко внутри начала пробуждаться страсть. Как вода, капля прибывала за каплей, пока живот и пах не налились теплом. Волны жажды мягко ударились о берега спокойствия Джена, и он со стоном встретил их. Не открывая глаз, он почувствовал, как его снова взяли на руки, перенесли и устроили на дутых матах в центре комнаты между телами господ. Уже сидя на коленях господина Марина грудью к его груди, Джен открыл глаза, в состоянии полного блаженства наблюдая, как Марин укладывает его ноги вокруг своей талии. Позади него устроился господин Кейл. Он обхватил бедрами Джена, все теснее прижимаясь грудью к его спине, и внезапно Джен оказался больше на его коленях, чем на господина Марина. Окруженный теплом человеческих тел, Джен впитывал пыл и запах своих господ, своих любовников. – Как же хорошо, – пробормотал он. – Вот он, смысл моей жизни. – Ты живешь не только ради этого, – хрипло ответил Марин, – но это, конечно, кульминация жизни, наших жизней. Он потянулся к Джену, и тот приоткрыл рот, пылко приветствуя любознательный язык господина. Марин оказался великолепен на вкус – желание с ароматом кофе, и вкус этот был настолько приятным, что Джен забыл, отчего отказывался пить горький напиток. От жары, влаги, примитивного контакта одного существа с другим у Джена пошла кругом голова, а сердце учащенно забилось. Никогда в самых смелых мечтах он не представлял себе таких поцелуев, не испытывал настолько тесной связи, затмевающей даже сам секс, и амплиментор отдался ей с тихим, на грани отчаянья стоном. Позади Кейл водил носом по его плечам, целовал в основание шеи, облизывал чувствительную впадину за ухом, а потом переключился на мочку. Оторвавшись от Марина, Джен повернул голову, выказывая желание поцеловать Кейла. Тот тотчас принял приглашение, сплетая их языки. Уникальный вкус Кейла смешался с вкусом Марина, и Джен вновь застонал. Жаркое дыхание только усилило привкус. Джен страстно отдавал себя, взамен вбирая смело выраженную привязанность Кейла. Перестав целовать Джена, Марин подхватил то, что делал Кейл. Облизывал и слегка покусывал горло и ключицы амплиментора, спускаясь все ниже, пока не добрался до сосков. Маленькие комочки плоти напряглись, умоляя коснуться их, что Марин и сделал. Пальцами, губами, зубами и языком он дразнил сначала один сосок, потом другой, и они стали розовыми и налившимися, как ягоды декоративного дерева сайка. Джен плавился под множеством чувственных атак своих господ, откинувшись назад на Кейла и отчаянно вцепившись руками в Марина. Опутанный страстью, он с головой ушел в ментальный водоворот окружавшей его энергии. Господа были полностью поглощены растущим удовольствием, и Джен провел бестелесными пальцами по призрачным нитям сексуальной жажды, связавшим их вместе. Кейл застонал, а потом стон перешел в рычание, такое вибрирующее, что у Джена мурашки пошли по спине. – Ты хочешь, чтобы я взял тебя? – Да, – ответил Джен. Пусть не мог ощутить, но он хотел полноценного проникновения, хотел, чтобы господин Кейл вошел в его тело, хотел суметь сжать его и удержать узкими и шелковистыми стенками входа. Тело Джена передвинули – Марин обхватил его руками и потянул вперед, устраивая в такую позицию, чтобы член Кейла упирался в анус Джена. – Готов? – выдохнул Марин. – Да. Медленно, – отозвался Кейл. С огромной осторожностью Джена наполнили до упора, пока он вновь не оказался сидящим на бедрах Кейла. – О, боги, – выругался Кейл. – Вам хорошо? – как во сне спросил Джен. – Хорошо? Это слово даже рядом не стоит. Это просто изумительно. Невероятно. Джен, какой ты узкий и горячий. Ты меня с ума сводишь, – признался Кейл. Амплиментор улыбнулся, а в глазах собрались слезы радости. Каждый раз, когда он делил с ними постель, его самый большой страх понемногу уходил. Превратившись в инвалида, он переживал, что никогда больше не доставит это удовольствие, но осознание того, что он может, что в его власти давать наслаждение, делиться им, и не иначе, как равноправный партнер, превосходило все дерзкие мечты. Убедившись, что потребности господина Кейла будут удовлетворены, Джен обратил внимание на господина Марина. Он обхватил руками толстый член, прижимавшийся к его животу, и начал ласкать в медленном выверенном ритме. – Джен, – прорычал Марин. – Да, идеально. Вот так, здесь… дай я. Марин убрал одну руку Джена и, взяв твердый член любовника, соединил два ствола вместе, помогая Джену наяривать. Их тела двигались в ритме друг друга, туда-сюда, медленно, еще, быстрее, сильнее, глубже, пока не осталось ничего, кроме полноты соития. Джен погрузился в водоворот плотского удовольствия. Хотя он мог возбудиться и сохранять эрекцию, все ощущения, им получаемые, шли от его разума и верхней части тела. Пусть они не были до конца удовлетворительными, ему хватало, чтобы потеряться в них и подтолкнуть тело к оргазму. Именно к этому он сейчас шел, воспользовавшись всеми своими умениями. – Ты чувствуешь? – тяжело дыша, спросил Марин. Джен не сразу обрел голос и не сразу нашел нужные слова. – В голове, – всхлипнул он. – Чувствую, да. Ваше удовольствие, господина Марина и собственное. Все смешано, пульсирует вместе, живет, растет, как птенец превращается в полностью оперившуюся птицу. Отрывается от земли, летит, парит в небе. О, боги! – закричал он, выгнув спину, – его разум затопило хлынувшим потоком трех сокрушительных оргазмов, который взорвался в глубине сознания, а потом изменил направление и хлынул вовне, разнося осколки эйфорических ощущений к каждой части тела, способной их почувствовать. Крепко зажатый между господами Джен содрогнулся. Он тяжело дышал, сердце колотилось, но мало-помалу окружающий мир обретал картинку. Господин Марин немного отклонился назад, амплиментор встретился с ним взглядом и был удивлен изумлением и радостью в глазах любовника. – Что? – тихо спросил он. – Ты, – Марин замолчал, откашлялся и начал опять: – Ты сжал меня ногами. Ты сжал мои бока. Джен нахмурился. – Нет, я не сжимал, – даже отрицая, Джен слышал в собственном голосе надежду. – Я уверен, что это был ты, – подтвердил Кейл. – Меня ты тоже сжал. – Что? Но как? Мои ноги… – Киреча, меня ты сжал кое-чем другим, – прорычал Кейл, и в голосе слышалась радость. Джена осенило понимание. Сначала у него просто приподнялись кончики губ, но уже очень скоро он широко улыбнулся. Он ощутил, как кровь приливает к щекам, а внутри поднимается буря чувств. Джен засмеялся, его трясло от смеха, пока из глаз не полились слезы. Господа говорили, что он волен в выражении своих чувств, поэтому, подтверждая свои слова, крепко обняли его, деля смех и слезы. Конец