Драко Малфой
19 сентября 2017 г., 16:20
Начиная с первого года знакомства, они оскорбляли друг друга, используя фантазию и богатство воображения ради создания наиболее обидных прозвищ.
Безобидная «всезнайка» превратилась в «грязнокровку», а «папенькин сынок» в «недоделанного пожирателя смерти». Прозвища эволюционировали с каждым годом и иногда даже несли в себе небольшую смысловую подоплеку. До того как Малфой запустил в Гермиону Дантисимус, он с удовольствием обзывал её «лохматой бобрихой»; после того как псевдо-Грозный Глаз превратил Малфоя в грызуна, Гермиона с удовольствием дразнила его «прилизанным хорьком».
К шестому курсу Малфой прекратил искать повод оскорбить Гермиону, но если судьба все же сталкивала их лбами, то в ответ на «убийцу», «чистокровного ублюдка» и «пожирателя» он парировал обидными «мугродье» и «поттеровская шлюха».
Гермиона не ненавидела Малфоя. Ей было больно и обидно на первых порах, но потом она поняла, что Малфоем движут зависть и желание вывести её друга Гарри Поттера из себя. Она не могла позволить такому ничтожеству как Драко Малфой лишний раз расстроить и без того хлебнувшего неприятностей Гарри.
Лишь в плену, когда Сивый притащил их в Малфоевскую обитель, она впервые увидела в Драко просто подростка. Напуганного, но еще не совсем испорченного. Он впервые в жизни не выдал их, не проявил себя чертовым трусом, хотя, несомненно, узнал Гарри да и её тоже.
После войны их пути надолго разошлись, и она с удовольствием не вспоминала о белобрысом аристократишке. Несмотря на ограниченное количество мест в Магической части Англии, где можно получить высшее образование, им все же повезло учиться далеко друг от друга и в разное время.
Гермиона впервые столкнулась с Малфоем в коридоре Министерства в свой первый рабочий день. Немного растерявшись, она лишь кивнула в знак приветствия, а он с гаденькой улыбкой назвал её по фамилии. Позже она узнала, что, как и она сама, Малфой теперь работает в Министерстве и справляется, кстати, неплохо. Долгая эволюция прозвищ остановилась на обращении друг к другу по фамилии и около года оставалась на прежнем уровне.
Когда их кабинеты разместили по соседству, их неприязнь перешла на новый уровень. Вспомнились школьные годы, но Гермиона теперь совсем не понимала его мотивов. Ведь больше не было Гарри, которого можно было бы выводить из себя, задевая её. Соблюдая субординацию и деловой этикет, они не могли открыто оскорблять друг друга. Но находчивый Малфой не растерялся.
Он раз за разом находил повод для «дружеских подколок» в её внешнем виде, прическе и манере одеваться. Дружескими эти подколы были лишь формально. По всей видимости, ему просто нравилось изводить Гермиону, несмотря на её должность и успехи в работе.
Самое обидное, что крыть в ответ Грейнджер могла, лишь высмеивая его честолюбие, брезгливость и изнеженность, потому как внешний вид Малфоя был безупречен всегда. Порой она даже задумывалась над его шуточками, которые, несомненно, несли в себе толику правды для пущего воздействия. Но изменить в себе что-либо означало признать его правоту. Гермиона всегда гордилась своим умом и способностями, а потому никогда и не пыталась добиваться чего-либо при помощи внешних данных. Со временем она привыкла к ежедневной потребности Малфоя унижать её достоинство. Она всячески пыталась не реагировать на его выпады, постепенно все реже используя привычное «не твоего ума дело, напыщенный сноб». Позже её ответы сократились до короткого «пошел нахер, Малфой», при условии, что рядом не было никого из их коллег и подчиненных.
Именно поэтому, услышав комплимент по поводу новой прически, Гермиона опешила. Она считала, что лелеющий традиции Малфой должен считать приемлемыми исключительно длинные волосы у волшебниц: ведь в древности считалось, что именно волосы несут часть магической силы. Даже Рон, который воспитывался гораздо фривольнее, не упускал возможности показать, насколько ему не нравится её новая стрижка.
Будучи свободной от отношений с Кевином, Гермиона снова стала приходить на работу раньше, а уходить под самый вечер. Ее немало удивило, что свет в кабинете Малфоя горел уже до её прихода, а уходили по домам они практически одновременно.
Однажды, из-за того, что она пришла на работу пораньше, Гермиона стала свидетелем странного «эпизода с кофе».
После расставания с Кевином, Гермиона не могла больше пить свой латте без сахара в его кафе, а потому ей приходилось отстаивать длиннющую очередь в Старбакс.
Из-за этого Малфой и приходил раньше неё. Оказалось, что ему кофе приносил работник службы доставки. Сам факт этого вызывал у неё раздражение: неужели, будучи волшебником, стоило так заморачиваться, ради утреннего кофе? В этом был весь Малфой. Впрочем, немного поразмыслив по этому поводу, Гермиона признала, что он делал это скорее ради экономии собственного времени, нежели ради выпендрежа. Кроме нее никого еще не было в отделе, а потому и выпендриваться ему было не перед кем.
Но эпизод с кофе заключался в другом. Она и узнала о кофейной доставке для Малфоя лишь из-за скандала, который разразился с утра пораньше. Из его кабинета вылетел сначала сам сотрудник доставки, а следом за ним и пластиковый стакан. Из громкого и презрительного выговора бедному парнишке Гермиона поняла, что Малфою принесли не тот заказ. Так Гермиона невольно узнала, что Драко Малфой пьет по утрам исключительно капучино с соевым молоком и очень расстраивается, если вовремя его не получает.
Вид злющего и невыспавшегося Малфоя радовал её до конца недели. Подколов его по этому поводу, она выслушала его гневную тираду о не профессиональности «тупых кретинов», которые отказались с ним сотрудничать, после того как он «угрожал» их работнику.
В пятницу, сама не понимая почему, Гермиона решила купить в Старбакс капучино и для Малфоя. Теперь, когда он больше не экономил время за счет доставки, она приходила первой.
Тихонько пробравшись в его кабинет и оставив стакан на столе, она столкнулась с ним нос к носу у самых дверей.
— Заблудилась, Грейнджер?
— Типа того, Малфой.
Гермиона попыталась протиснуться мимо него, но он не позволил:
— И как это понимать? С какой стати ты вломилась на мое рабочее место в мое отсутствие?
Осознав, что её поймали с поличным, она лишь обреченно вздохнула и кивнула головой в сторону стаканчика с зеленым логотипом на его столе.
Малфой все же отошел от двери и с подозрением уставился на свой стол.
— Капучино с соевым молоком, — тихо проговорила Гермиона и направилась на выход.
— Грейнджер?
Она остановилась, но не обернулась. Неужели он способен сказать кому-то «спасибо»?
— Почему на стакане твое имя?
— Пошел нахрен, Малфой.
***
То, что они называли друг друга по имени, нельзя считать полноценной ступенью в эволюции их обращений друг к другу. А все потому, что они называли друг друга так меньше суток. На том самом Министерском приёме в честь Нового года, для которого Джинни Поттер помогла Гермионе подобрать сногсшибательное черное платье, идеально подчеркивающее фигуру и оттеняющее новую стрижку. Гермиона и вовсе не хотела приходить на праздник, но как руководитель отдела не могла не посетить данное мероприятие. Как назло, чересчур внимательный официант следил за тем, чтобы ее стакан весь вечер оставался полон. А потому, ближе к одиннадцати уверенной, но никак не твердой походкой, Гермиона Грейнджер направилась к лифтам, чтобы через камин в атриуме попасть к себе домой и встретить Новый год в компании Живоглота. Гермиона посчитала, что лучше и честнее встретить этот год одинокой и в одиночестве, нежели одинокой, но среди толпы малозначащих чужих людей. Покидая банкетный зал, она прошла мимо Малфоя, который в грубой форме объяснял горе-официанту разницу между шампанским и игристым вином. Почему-то сегодня его снобизм лишь улыбнул её, нежели вызвал раздражение. Списав это на действие алкоголя, Гермиона слегка покачиваясь, но, как всегда целеустремленно, продолжила свой нетрезвый путь к лифтам. Зеркальные двери почти закрылись, когда начищенный дорогой ботинок вклинился между створками, заставляя двери разъехаться обратно. Малфой царственно вошел в лифт и смерил Гермиону нечитаемым взглядом. — Спешишь к семейке Поттеров, чтобы отпраздновать с ними? — Как ты верно заметил, они семья, а потому и праздновать будут семьей. Я там буду лишней. А ты? Торопишься на гламурную вечеринку с настоящим шампанским вместо игристого вина? Малфой слегка ухмыльнулся, приподняв левый уголок тонких губ: — Мне не нужно искать мест с тем, чего я хочу. Все, чего я хочу, само ко мне приходит, Грейнджер. Гермиона лишь закатила глаза. Они почти одновременно направились к каминам, но, к огромной неудаче Гермионы, каблук подвел её у самой цели. Нога подвернулась, скользнув по мраморному полу, и она бы упала, если бы не сильные руки, которые, подхватив, поставили её ровно. Малфой продолжал её удерживать, и она осознала, что впервые стоит к нему настолько близко. Впервые за все годы знакомства он вообще прикасался к ней, и почему-то даже брезгливо не отдергивал рук. Подняв на него глаза, она заметила довольно странное выражения лица. Что-то между растерянностью и… обеспокоенностью? Его руки были теплыми, а запах дорогим и притягательным. Они стояли так лишь несколько секунд, но казалось, что это длилось минуты. Нужно было поблагодарить его и выслушать ряд обидных замечаний по поводу своей неуклюжести. Она уже собиралась открыть рот, как и без того высокий Малфой задрал свою голову еще выше. Проследив за его взглядом, Гермиона с ужасом осознала, что они стоят под омелой. Убедившись, что она стоит достаточно устойчиво, Драко аккуратно убрал руки. Грейнджер забавно переводила взгляд с омелы на его губы и как будто ждала, что он рассмеется и избавит её от тяжкой участи целовать их. Наивная, не зря же он дал взятку официанту, чтобы тот по возможности подпоил Грейнджер. Пока Гермиона находилась в подобии объятий Малфоя, в голову полезли невероятные и немного порочные мысли. Виной тому были: длительное отсутствие у неё мужчины и, конечно же, алкоголь. Омела над их головами и вовсе все осложнила. Гермиона решила не предпринимать ровным счетом ничего. Пусть сам либо посмеется, либо… Не успев додумать эту мысль, она вдруг перестала чувствовать на себе чужие, но такие теплые руки. Встретившись со взглядом серых глаз, Гермиона отчего-то зажмурилась. Как будто она боялась того, что могло произойти в следующую секунду. А дальше она почувствовала длинные пальцы на своём лице. Он необычайно нежно погладил линию её скулы, а затем коснулся тонкими губами её пухлого рта. По-прежнему ничего не предпринимая, она ощутила, как влажный поцелуй становится настойчивым. Посылая здравый смысл куда подальше и взвалив всю вину происходящего на чертова официанта, Гермиона позволила себе расслабиться и раствориться в поцелуе. Сначала робко, а затем увереннее она ласкалась с ним языками и играючи прикусывала нижнюю губу. Совсем осмелев, гриффиндорка запустила пальцы в шелковистые волосы Малфоя и, наконец, приоткрыла глаза. Он смотрел серьезно, но расширенные зрачки выдавали его с головой. Немного улыбнувшись, Гермиона снова закрыла глаза и вместе с губами Малфоя неожиданно ощутила легкий рывок аппарации в области пупка. В ту ночь он называл её по имени и рычал, а она в основном выстанывала одно-единственное слово из пяти букв. Его имя.***
Утром в постели Малфоя не было никого, кроме неё самой. Услышав шум воды из душевой, примыкающей к спальне, Гермиона поборола в себе желание присоединиться и стала наспех собирать свои вещи с пола. Трезвость мышления, головная боль и обрывки воспоминаний о минувшей ночи безжалостно нахлынули на неё. С абсолютно несчастным видом она трансгрессировала к себе домой.***
Если то, что случилось в новогоднюю ночь, можно было назвать пьяной ошибкой или случайностью, то эпизод в подсобке произошел явно в трезвом состоянии и случайностью не был. А потом был случай в пустом зале для заседаний. И в лифте. И в женском туалете Министерства. В конце концов, Гермиона перестала анализировать то, что происходит, и винить в этом себя. Она договорилась с собой, считая секс с Малфоем (а отныне они звали друг друга исключительно по фамилии) простой физиологической потребностью. Она старалась не думать о том, что происходит между ними, и долгое время ей это удавалось. Это не было отношениями. Просто секс. Очень хороший, качественный, страстный секс. Порой в её умную головку закрадывались опасения насчет того, что Малфой её использует, и когда-нибудь она об этом сильно пожалеет, но Гермиона успокаивала себя тем, что и она в равной степени использует его. Они никогда не обсуждали свое поведение на людях, но по умолчанию вели себя как обычно, ничем не выдавая свою близость. Да и близость ли? Когда Гермиона ушла в отпуск, они стали встречаться в её квартире, а иногда она и вовсе аппарировала к нему домой. Казалось, всех всё устраивало. Изредка Гермиона получала свою порцию обнимашек и нежных поцелуев, если нуждалась в этом. Малфой получал разрядку несколько раз в неделю и многие другие плотские бонусы, которые дают отношения с девушкой. При всем при этом отношений как таковых у них не было: не было ссор, скандалов, требований и обязанностей. Можно было потрахаться и разойтись по домам, а можно было остаться поужинать и снова потрахаться. Никто никому ничего не должен. Каждый наслаждался телом другого, а порой они могли даже обсуждать дела на работе или новости. Никто и не собирался менять устоявшееся за два месяца положение вещей, до одного происшествия с камином. Поздним субботним утром они лениво валялись в постели Гермионы и выбирали кухню, блюда которой могли бы заказать поесть. Малфой остался на ночь с пятницы, но уснули они лишь около четырех утра. Он лежал на животе, а обнаженная Гермиона на нем сверху, иногда приподнимаясь и потираясь своей грудью о его спину. Полуденное солнышко лучами играло с платиновыми волосами, завораживая её и заставляя рассматривать светлые пряди под разным углом. — Может, индийскую? — На завтрак? — Ну, уже практически обед. — Слишком пряно. — Тогда, может… Ее прервал вызов по каминной сети из гостиной. Камин открыт лишь для близких друзей и родных, потому наспех натягивая белую футболку оверсайз, Гермиона поспешила ответить. Джинни Поттер смотрела на неё с прищуром: — Ты чего такая растрёпанная? Привет. — Здравствуй Джин, так суббота ведь, выходной день. — Ты сейчас с кем-то? Чем занята? — Нет, никого кроме меня и Глотика. Собиралась заказать себе еду. — Хм… Я звоню, чтобы узнать какие у тебя планы на завтра, у Гарри в отделе новенький. Такой красавчик. — Джинни, я же объясняла, что устала от всех этих свиданий вслепую. — Но… — Никаких «но», у нас абсолютно нет общих тем для… — Гермиона, но я уже договорилась на завтра, мы заказали билеты на матч, выручи меня. Или я чего-то не знаю и у тебя кто-то появился? — Эм… нет, что ты… ладно, во сколько этот чертов квиддич? — Я знала, что на тебя можно положиться, а там, глядишь, регулярно станем устраивать подобные вылазки парами! Дети так утомляют… — Джинни! — Молчу-молчу! До завтра. Будь готова к семи. Гермиона еще немного постояла у камина. Босые ноги немного замерзли. Осознав, на что согласилась, опасаясь быть застуканной в постели с Малфоем, она вздохнула и вернулась в спальню. — Слушай, как насчет китайской? Гермиона уже собиралась лезть обратно в кровать и отогревать ступни о теплого ото сна мужчину в своей постели, как заметила, что Малфой сидит, надевая носки. — Ты куда? — Значит только ты и Глотик? Ничего не делаешь? — В каком смыс… — Конечно же, никого у тебя нет? — Я не понимаю — к чему ты клонишь? — К тому, Грейнджер, что я не собираюсь быть «никем» и просто дожидаться своей очереди. — Это еще что значит? Т-ты ревнуешь, Малфой? — Еще чего. Гермина смягчилась. Её отчего-то позабавила реакция Малфоя на её поход на свидание с другим мужчиной. Взобравшись по кровати, она села сзади него и обняла ногами за талию: — Мы же никогда не обсуждали вопрос моногамии, — она потерлась щекой о его плечо и поцеловала шею, — мы вообще ничего не обсуждали. Драко фыркнул: — А что тут обсуждать? Я не собираюсь тебя делить с кем-либо, тем более что авроры в большинстве своём тупые качки. — Эй, Гарри — тоже аврор! Так значит, не собираешься меня делить? — Это естественно, Грейнджер. — А я тебя? — А ты видела, чтобы я ходил с кем-то на свидания? — Так мы с тобой… пара? — Ну, претендовать на пост Министра ты сможешь только года через три, а значит, с замужеством спешить смысла пока нет. — Дурак! — Да, мы пара. Он повернулся и повалил её на кровать: — Пусть будет тайская.
